(Не)Сломайся

День выдался на удивление холодный для второй половины лета. С гор пришёл ледяной ветер, гнал по небу мрачные клочковатые тучи, рвал одежду, трепал волосы. Но Ирвин едва ли замечал это. Он шёл, точнее брёл по просёлочной дороге среди бескрайних полей подсолнечника, что провожали его, дружно кивая вслед глупыми ярко-жёлтыми головами. Будто прощались… Внутри холодно и пусто. Он запретил себе чувства и сожаления, иначе не выдержал бы. Иначе бы бился сейчас в пыли этой дороги, скулил побитым псом и грыз землю. Потому что в этот раз он потерял действительно всё. Абсолютно. А казалось, наоборот, всё предусмотрел. И момент выбрал самый удачный. Птицы проследили за армией Императора до замка герцога, где он встал лагерем на ночь. За это время Ирвин раздобыл оружие и собрал своих людей, готовых привычно следовать за ним в огонь и воду. Они с восторгом поддержали его идею. Только Рэндалл куда-то запропастился… К советникам и шаманам обращаться не стал, они уже однажды отдали всё Эвендуру-захватчику. На заре, лишь отзвучала утренняя песня, по сонному лесу разнёсся звон сторожевого гонга. Ствол железного дерева, пустой от времени, гудел под ударами молота низким вибрирующим звуком, который вместе с корнями проникал глубоко в землю, кажется, до самой скальной породы и разносился там на огромное расстояние. Этот тревожный гул на грани слуха чуяли все живые существа леса. И откликались. В небо сорвались птицы. Залаяли лисы, затрубили олени, завизжали дикие свиньи… Люди повыскакивали из домов, сбежались к лобному месту, где их уже ждал наследный принц. Отряд солдат Императора, что был оставлен в городе для поддержания порядка, захватили и разоружили в течение первых пяти минут, те особо и не сопротивлялись, сами побросали оружие. Вот вам и преданность Империи. Пока Ирвин говорил с людьми, всё уже закончилось. Его слушали и зеленые кошачьи глаза вспыхивали надеждой. Да, они пойдут за своим принцем, не склонившимся перед врагом, не смирившимся с поражением. Да, они соберут все силы в один кулак, они отстоят лес, не позволят больше никому хозяйничать в собственном доме! Приковыляли советники, но ворчание стариков уже никто не слушал. У многих нашлось припрятанное оружие, забрали мечи и луки у солдат Императора, нашли и опустошили склад во дворце. Ирвин уверенно распоряжался, он чётко знал, что нужно делать. Главное и тайное их оружие — единороги. Хватит прятаться! Пора воспользоваться их даром, благодаря которому есть возможность отстоять родной лес. Совместными усилиями можно так укрепить границы, вырастить стены, что проникнуть внутрь станет практически невозможным. Даже для волчьих наездников. Люди были согласны. Всем опротивело подчиняться захватчикам и терпеть бесчинства врага. В разгар ликования в город ворвались единороги. Прекрасные и устрашающие. Разгорячённые бегом и готовые к бою. Над точёными головами сияли призрачные рожки, знак того, что они используют сейчас магию. Конечно, они слышали сторожевой гонг и пришли на зов. Меньше часа им потребовалось, чтобы домчаться от заповедной чащи до центрального города. Их встретили восторженные крики. Ирвин сразу разглядел среди одинаково прекрасных золотистых тонконогих силуэтов самый родной. И бросился навстречу. — Гун! — он обнял своего побратима за гибкую шею. — Я так скучал… Гун склонил голову, положил Ирвину на плечо, фыркнул в шею. И в этот миг обоим стало так хорошо и спокойно. Ирвин вдохнул знакомый до дрожи в коленках запах, зарылся лицом в пушистую гриву, погладил белое пятнышко на лбу. Все беды и трудности отошли на задний план. В груди разлилось тихое незамутнённое счастье от встречи с любимым существом. Близким и родным, как дорогой член семьи. Не многим посчастливилось иметь побратима-единорога, слишком их осталось мало. Ирвин как потомок правящего рода удостоился такой чести. Единороги — величайшее сокровище волшебного леса, могущественные и ранимые одновременно. Одного из них хватило бы, чтобы все, вышедшие против Императора в том роковом первом бою, остались живы и вернулись домой. Но рисковать единорогами, даже самим знанием об их существовании казалось кощунством. — Что тут происходит? — раздражённый голос Рэндалла прервал чудесный момент. — Почему звучал гонг? Это твоих рук дело, Ирвин? — он соскочил со своего единорога. — Да. Рэндалл, послушай! — Ирвин порывисто схватил брата за руку, заговорил горячо. — Мы можем всё исправить. Если соберём все силы в один кулак, мы сможем защитить наш дом от врага. — Ты сошёл с ума! — Рэндалл вырвал руку, растерянно оглянулся. Вокруг стояли люди, напряжённо следя за их беседой. И схватился за голову. — Мы примчались сюда, думая, что случилась беда. Мы бросили наших женщин без защиты! Схрон сейчас никто не охраняет. — В этом больше нет необходимости, — пытался успокоить его Ирвин. Взял за плечи, развернул к себе, заставляя смотреть в глаза. Заговорил уверенно, как старший. — Мы не пустим врагов в наш лес. Смотри — город уже наш. Армия Эвендура минимум в дневном переходе отсюда, и они уходят. Пока он узнает, что случилось, и вернётся, мы успеем так укрепить границы, что ни одна тварь не пролезет без нашего разрешения. Если будем действовать все вместе, мы справимся! Но брат не стал слушать, как раньше бывало с открытым ртом и обожанием. Нет. Он оттолкнул Ирвина. Растерянность сменилась злостью. — Что ты наделал?! Я только-только всё уладил. Столько сил положил, чтобы спасти людей. Чтобы прекратились бесполезные смерти. Так вот что он думает! Таков его выбор? Да как это возможно?! Ирвин вскипел: — Лучше умереть, чем пресмыкаться всю жизнь перед этим ублюдком! Во что он превратил наш город за эти несколько дней? Во что превращается лес? Ты водишь его по заповедным тропам, везде хозяйничают волки, животные попрятались, волшебные тем более, феи вообще ушли, — Ирвин чувствовал, что его несёт, но не мог уже остановиться. Слишком долго он хотел высказать это всё брату. Внутри поднималась тёмная ядовитая волна. — А что будет дальше? Что еще ты готов отдать за своё спокойствие? Рано или поздно он потребует людей в свою армию. Или древесины. Или единорогов. Ты и их готов пожертвовать? Как меня. Ради чего, Рэндалл? Чтобы занять трон отца? От чего он так неожиданно умер? Не ты ли и тут постарался? Удар в челюсть заставил замолчать. Рэндалл кипел от гнева и обиды. Глаза горели, волосы растрепались, в лицо будто кипятком плеснули. Прямо как в детстве, когда проигрывал старшему брату в спорах или играх. А удар-то у него покрепче стал с тех пор. — Я просто пытался всех спасти. Ты не видел, скольких мы проводили уже в Вечный Лес. Сколько семей потеряли старших мужчин-воинов. Мы стоим у Империи на пути. Эвендур не успокоится, пока не получит своего. И всё закончится ровно тем же, только жертв будет в разы больше. — Ирвин молча сплюнул кровь с разбитой губы, демонстрируя своё отношение. Но брат не дал себя перебить. — А отец… его ранил волк. Плохая рана. Грязная кровь. Он погиб от грязной крови. А в лесу ни одной чёртовой феи! Как ты… как ты мог подумать обо мне такое?! — Что еще я должен думать, если ты ни разу со мной не поговорил? Ни одного раза! — Ирвин снова кричал, все накопившееся рвалось наружу. И некому было их остановить. Рэндалл неожиданно смутился, отвел глаза. В голос прокрались виноватые нотки. — Это было требование Эвендура. Отдать старшего принца и забыть о его существовании. И больше никаких заложников! Один человек за жизни многих. Ты бы не отказал, если бы знал, — он посмотрел брату в глаза. Да, не отказал бы. Если бы знал. Но он не знал, неизвестность выматывала, пугала и толкала к действиям. И вот итог. — А теперь… Что теперь делать? Мы нарушили договор. — Ты клялся ему в верности? Нет. Тогда ты ничего не нарушил. Мы будем защищаться! Мы сможем, если будем делать всё вместе. Рэндалл, поверь мне… Низкий гул на грани слышимости прервал его слова. Птицы вновь взмыли в небо. Единороги вскинули головы. — Сторожевой гонг. Это в схроне! Ирвин брёл по пыльной дороге совсем один. Только ветер подгонял его, бросался пылью, рвал одежду. Над дальним краем поля кружили вороны. Что-то потревожило их. Но отсюда было не разобрать их крика. Да и не важно уже… Ничто не важно, когда остался совсем один. Навсегда. Из чёрной пустоты в груди поднималось отчаяние, еле сдерживаемая боль. Он проиграл. Рискнул всем ради свободы своего народа и проиграл. «Свободы? Народа? — подал голос кто-то внутри. — Не лги себе. Хотя бы сейчас. Ты просто спасал свою задницу. И свое место под солнцем. Слишком гордый, чтоб служить чужаку. Теперь ты даже ему не нужен.» Эвендур обвел его вокруг пальца, как ребёнка. И раздавил. Даже не замарав рук, уничтожил, растоптал, смешал с дорожной пылью. Когда они прилетели в схрон на взмыленных единорогах, всё было кончено. Немногочисленные защитники перебиты, а испуганные женщины и плачущие дети согнаны в одну кучу. Везде наглые волчьи наездники. А матушка и малышка Элиза в руках Эвендура. Такое самодовольство и мерзостное превосходство расплылось на его лице при виде единорогов… Ирвин не сдержался. Бешеная ярость захлестнула мутной волной. Он послал Гуна вперед на врага в отчаянной попытке достать монстра. Покончить со всем раз и навсегда. Но опять ничего не смог. Голова взорвалась болью и всё поглотила тьма. Очнулся он в вонючей тюремной яме. Там и провёл следующие три дня. Последние в родном лесу. Размышляя над провалом и всё больше впадая в отчаяние. Шишка на затылке подсказала, что последний удар он получил от своих. Да никто, кроме своих, и не достал бы его на Гуне. Возможно даже это был Рэндалл. Что ж, может это хоть как-то помогло ему оправдаться в глазах Тёмного Императора. Никто не приходил и не разговаривал с ним. Даже еду приносил вражеский солдат. Похоже, дела обстояли совсем плохо. Но как именно из теперешнего местоположения понять было невозможно. А потом пришла мать. Царица старалась держаться, но от внимательных глаз не ускользнуло, как она встревожена и измучена. На дорогом лице пролегли новые морщины, а в золотых волосах густо блестело серебро. Демарш Ирвина сыграл на руку Императору. После такого открытого неповиновения он ужесточил меры и увеличил требования в разы. Всё взрослое население, способное держать оружие, присягнуло на верность Империи и лично Императору Эвендуру-захватчику. Пятеро совершеннолетних отпрысков древних родов стали заложниками и должны отправиться в столицу Империи, дабы удержать лесной народ в повиновении. И среди них принцесса Элиза. А самое страшное — Император потребовал предоставить его армии сотню единорогов тогда, когда он пожелает. — Сотню?! — Ирвин схватился за голову. — Это же почти половина поголовья! Невозможно! Он сошел с ума! А если кто-то из них погибнет или пострадает? Невосполнимая потеря! Боги, где справедливость? А в качестве справедливости возмездие падёт на Ирвина. Царица едва сдерживала слёзы, она пришла прощаться. — За проступок советом было решено лишить старшего принца всех титулов и званий и изгнать за пределы нашего леса навсегда, — говорила она бесцветным голосом, будто зачитывала приговор. — Отныне лесной народ должен забыть о его существовании, вычеркнуть отовсюду его имя. С изгнанником запрещено разговаривать и оказывать любую помощь, — она коротко вздохнула, давя рыдания. По щекам стекали слёзы, разрывая остатки того, что осталось от сердца Ирвина, в мелкие клочья. Как он хотел утешить матушку, но сказать было нечего, ведь он только умножил её страдания. — Прости сынок. На рассвете тебя проводят. Мы больше не увидимся, — она протянула руку и Ирвин коснулся её дрожащих пальцев через решётку. — Прощайте, матушка. Сухими глазами он смотрел ей вслед, не моргая, боясь упустить последние мгновения, когда еще может видеть мать. А внутри расползался стылый мрак. В этот момент он осознал, что потерял всё. Дом, родные, близкие, друзья, Гун… родной лес — Ирвин больше никогда их не увидит. Он должен уйти и сдохнуть где-нибудь на чужбине как бродячий пёс. И никто из них больше не вспомнит о нём. Даже дурным словом. Этот холод и тьма укоренились в груди, сковали сердце колючей мерзлотой. Похоже, что навсегда. Ирвин брёл куда глаза глядят, не разбирая дороги. Какой в этом смысл? Теперь все дороги одинаковы. Когда-то он мечтал путешествовать. Отправиться в далёкие страны, увидеть диковинные места и чужие племена. Но теперь… теперь ему этого совсем не хотелось. Оказывается, когда некуда возвращаться, и уезжать совершенно не тянет. В голове вертелись воспоминания последних дней. Мог бы он поступить иначе? Сдаться, покорно последовать за монстром, куда он ни потребует, выполнять все его прихоти. Ходить в ошейнике, слушаться… Смотреть, как враги творят беспредел в родном доме. Нет! Даже зная, чем это грозит, не изменил бы своего решения. Пусть жизнь кончена, но он сделал, что смог. «Да какой в этом толк? — кричал голос в его голове. — Ведь жизнь кончена. Кончена! Ты потерял всё. Ты подвёл всех, кто тебе доверял. Ты причинил близким столько боли и страданий! Теперь они ненавидят тебя. Матушка, брат, сестрёнка… Гун. Весь твой народ проклял и изгнал тебя, — от этого голоса некуда деться. Он шипел в голове ядовитой гадюкой, ломал барьеры, выдергивал из оцепенения и заторможенной отрешённости. Топил в болоте боли и отчаяния. — Они забыли тебя. Это гораздо хуже. Для них тебя больше нет. И некуда больше идти. Зачем вообще куда-то идти? Не лучше ли просто лечь на землю и закрыть глаза. Ведь и смысла в этой никчёмной жизни больше нет.» Вороны продолжали кричать. Уже гораздо ближе, громче. В их отдаленных голосах Ирвин разобрал знакомое… Волки! Волки? Волки… Может вот оно? Просто подождать и ничего не делать. Волки сами всё сделают. Смерть в когтях хищника не будет ни долгой, ни позорной. Он обернулся в их сторону. Смерть нужно принимать лицом к лицу, как положено мужчине и воину. И вдруг увидел! Дорога в той стороне взбегала на небольшой холм, и с этого места просматривалась как на ладони. Это не волки! Волчьи наездники. Нет! Не то! Не так! Только не эти мерзкие твари! Ирвин выхватил кинжал — единственное, что ему позволили взять из дома, покидая его навсегда. Быстро оглянулся и растворился в зарослях солнечных цветов. Он бежал. Не особо скрываясь. Ведь спрятаться от стаи волков невозможно. Как и убежать. Но если он успеет добраться до того леска на краю поля, то появится шанс подороже продать свою жизнь. Сзади раздался многоголосый вой. Твари начали охоту. Он бежал. Толстые колючие стебли и рыхлая кочковатая почва мешали набрать скорость, приходилось постоянно огибать препятствия, увязая в земле, рискуя повредить ноги. Огромные колючие листья-лопухи лупили по лицу, рукам, телу, мешали смотреть. Чужие растения не спешили помогать ему, как это делал родной лес, расчищая по возможности для него путь. Ирвин сбился с дыхания, рваный шаг выматывал больше обычного. А слева подсолнухи уже трещали под натиском крупных животных. Он свернул правее. За спиной — тяжёлые прыжки и хриплое рычащее дыхание. Он бежал. В груди жгло, сердце не успевало за ногами. Да и ноги уже налились болезненной тяжестью. Холодный воздух рвал лёгкие, казалось они сейчас взорвутся и вывалятся кусками прямо изо рта. Волки водили кругами, выматывали, загоняли его куда-то. В ловушку. Ирвин понимал это. Он давно сбился с пути и, где сейчас спасительный лесок, уже не знал. Мощные растения выше его роста скрывали всё, кроме клочка серого неба над головой. Но остановиться сейчас — значило умереть. Вдруг он вылетел в просвет, на дорогу, возможно ту же, с которой начал свой бег. И встал, загнанно дыша. Со всех сторон обступали волки. Здоровые, как кабаны, легко выдерживающие вес своих всадников — коренастых, длинноруких дикарей, что скалились так же хищно, предвкушая лёгкую добычу. Стая, объединённая жаждой убивать, загнавшая жертву в ловушку. Вздыбленная шерсть на холках, ощеренные пасти, горящие жаждой крови глаза, утробное угрожающее рычание. Гортанные выкрики чужаков, блеск стали. Ирвин стиснул кинжал. Это конец. Не отбиться. Но он не уйдёт в Вечный Лес один, без добычи. Ну? Кто из них? Он дерзко ухмыльнулся и продемонстрировал им большой палец — знак презрения. Слева! Ирвин уловил движение и вскинул руку. Огромная рычащая туша сбила с ног. Клыки мелькнули перед глазами. Предплечье пронзило болью, вырвав невольный вскрик. Накрыло зловонием. Скорее! Кинжал шилом вошёл в горло твари. Визг ударил по ушам. Рывок с проворотом. Тварь задёргалась, вгрызаясь в руку. Что-то горячее брызнуло в лицо. Залило глаза. Запах крови. Удар! Ещё удар! Надо добить, пока есть силы. Пока клыки не добрались до горла. Вдруг визг оборвался. Туша зверя обмякла, навалилась, грозя раздавить. На Ирвина потекло горячее. Сдавило так, что затрещали рёбра. Толчок. Туша перевалилась, раскатывая в блин, и рухнула куда-то вбок, пришпилив к земле тяжёлыми лапами. Кто-то зло и неразборчиво заорал совсем близко. Звон стали, чавкающий звук и стук падения тела… И стало очень тихо. — Я велел живым! — ненавистный голос прогремел среди хриплого дыхания десятка разъярённых животных и их хозяев. — Уберите эту падаль. И пошли вон. Ирвин лежал скрючившись на земле, ничего не видя из-за слипшихся от крови волос, не смея пошевелиться, даже чтобы вытереть лицо. Рядом возникло движение. Бранясь еле слышно на своем гавкающем наречии, наездники сняли с него бездыханную тушу волка. Потом удаляющийся топот лап сообщил, что они ушли. Ирвин ждал. Лежал в остывающей луже и старался дышать незаметно. Сквозь оглушающий стук крови в ушах он слышал как всхрапнул конь, переступил копытами. — Вставай. Я знаю — ты жив. Ирвин не двинулся. Левая рука горела огнём, а правая всё ещё сжимала кинжал. Надо ждать. Может быть именно сейчас судьба вознаградит его… Звякнула сбруя. Кто-то шумно спешился. Шаги… — Тебе не время умирать. Хватит притворяться. Ирвина слегка попинали. Лежать! Плеча, коснулась рука. Сейчас! Взмах! Резкий выпад с разворота рассёк лишь воздух. Он уклонился?! Но как? Удар сапога выбил кинжал. Ирвин стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Рукам сегодня не везёт. Утёр рукавом волчью кровь с лица и смог наконец проморгаться. Над ним стоял Эвендур, направляя в грудь огромный, как он сам, меч. — Всё не угомонишься, — констатировал он и отступил. — Вставай. Ирвин неловко поднялся, стараясь не тревожить левую руку. Видок у него сейчас, должно быть, отвратный — весь в крови, грязи, разорванной одежде. Левый рукав набряк, пропитался кровью изнутри. Она стекала по ладони и капала в дорожную грязь. Плохо. Он постарался взять себя в руки, выпрямился как мог и упрямо уставился на своего мучителя. — Никак не угомонишься тут только ты, — голос хрипел. Ирвин откашлялся, сплюнул чужую кровь. — Что ещё тебе от меня нужно? Больше ничего не осталось. Я бесполезен. — Не тебе это решать. Ты моя собственность. Опять за своё… Вдруг навалилась такая усталость, хотелось только, чтобы всё это скорее закончилось. — Лучше просто убей. Только время зря тратишь. Мне уже терять нечего, — Ирвин оттянул ворот одежды, задрал голову, оголяя шею. Даже глаза прикрыл. Ну! Давай же! Не дождавшись реакции, устало вздохнул, развернулся и побрёл прочь. — Всегда есть, что терять, — догнал уверенный голос. Ирвин не обернулся, не мог представить, что его можно ещё чем-то напугать, что может быть ещё хуже. И ошибся. — Я потребовал себе единорога. Прямо сейчас. Любого, на их выбор. Знаешь, кто вышел ко мне? Сам. — Ирвин замер. Нет. Только не Гун. — Я не знаю имён. Но у него белое пятно на лбу. Кажется, у твоего такое было. Ирвин стоял, не поворачиваясь, придерживая отбитой рукой прокушенную, и скрипел зубами от злости и бессилия. Это невыносимо! Невыносимо так ненавидеть. Такая всепоглощающая ненависть должна убивать. Если не объект ненависти, то того, кто её испытывает. Она выжигала в душе всё, не оставляя даже пепла. Голая мёртвая пустыня, пылающая ядовитой яростью. — Что ты хочешь? — Ирвин заставил себя повернуться, поднял на монстра сухие глаза. Эвендур лениво махнул рукой. В грудь Ирвина ударился и упал к ногам обрезок ремня с бородатым солнцем на пряжке. — Присягни мне на верность. Поклянись жизнью, что не предашь. И я позволю тебе быть с ним. Присягнуть? Поклясться жизнью? Ирвин молчал. Что-то в нём опять умирало. Он сбился со счету, сколько частей самого себя он уже похоронил. Можно и поклясться, эту жизнь уже не жаль отдавать… Ирвин медлил, собираясь с силами. Эвендур неверно расценил его молчание, потому что добавил, чтобы уж наверняка. — Твоя младшая сестра. Присягни мне, и сможешь занять её место. Элиза. Нежная, красивая, весёлая девочка. Для соплеменников Ирвин больше ничего не значит, и его ценность как заложника тоже исчезла. Но, если Эвендур об этом не знает… Если есть шанс вернуть сестрёнку домой… — Ты торгуешь людьми, как товаром, — глухо проговорил Ирвин. — Я ненавижу тебя. Я согласен, — он присел и подобрал ошейник. Ради сестры. И Гуна. Потерпит. Не привыкать. — Не сомневаюсь, — Эвендур удовлетворённо осклабился и подозвал коня, вскочил в седло. — Руку. Ирвин тяжело поднялся, вдруг закружилась голова. Слишком много потрясений… Не дождавшись руки, Эвендур сграбастал за шиворот и вздёрнул в седло. Усадил перед собой, невзирая на грязь и кровь. Ирвин дёрнулся, вырываясь, но был завёрнут в плащ и прижат железной рукой. — Уймись. Тебе надо отдохнуть, — приказал монстр и тронул коня.