(Не)Сломайся

Солнце стояло почти в зените, заливая зноем сонные берега, но речка дышала прохладой. Плакучие ивы задумчиво полоскали в воде гибкие руки-ветви. Быстрый поток тянул их, будто играясь, стремился унести течением. Журчал, шумел, прыгая по камням на стремнине, заглушал трели лесных птиц. Ирвин пересекал на плоту холодные воды очередной горной речки. Соединившись с основными частями, ожидавшими в разорённом баронстве, армия продолжила движение на восход вдоль подножия горного хребта. Более мелкие речушки, что попадались до сих пор, преодолевались вброд. Для этой же потребовалось соорудить несколько больших плотов. Они мотались от берега к берегу вдоль натянутых тросов уже который раз, перевозя тяжелую амуницию и оружие, вещи, провиант и прочее, что не умело плавать самостоятельно. В том числе и Ирвина. Гун уплыл далеко вперед, торопясь покинуть холодные воды и неприятное соседство волчьих наездников. Те гребли своим ходом целой толпой, не покидая сёдел. Мощные животные, казалось, не замечали веса людей на спинах. Сейчас, когда над водой торчали лишь косматые головы, они казались неопасными и уязвимыми. Ирвин догадывался, что его неприязнь к волчьим наездникам обоюдна и взаимна. Свидетельства этого он получал не раз, и игнорировать их становилось всё труднее. Презрительные, вызывающие взгляды, лающие ругательства, оскорбительные жесты и смех в спину — всё это неприятные мелочи, недостойные внимания. Ни на что большее они не решались в присутствии Эвендура. Но однажды Ирвин обратил внимание, что ему слишком часто попадаются мёртвые птицы. И случай с дроздом подтвердил подозрения. Ирвин соскучился по нормальному общению и был рад каждой птахе. Скопище людей и животных пугали осторожных пернатых. Редко кто осмеливался показаться рядом. И когда во время очередного перехода Ирвин услышал совсем рядом пенье дрозда, на сердце повеяло теплом, будто весточку из дома получил. Улыбнулся и по старой привычке ответил. Позвал, и дрозд доверчиво порхнул из ветвей в протянутую руку. Свистнул воздух. Камень из пращи метко сбил маленькое тельце на подлёте, бросил под копыта. Только пёрышки закружились в воздухе. Ирвин обернулся в бессильной злобе, отряд волчьих наездников разразился глумливым хохотом. Который резко смолк под мрачным взглядом Эвендура. Это его приказ? — Зачем? Хватит их убивать. Это бессмысленно и жестоко! — не выдержал Ирвин. Но Эвендур уже не слушал, отвернулся с видом полного безразличия. Больше Ирвин не подзывал птиц, наоборот, свистел тревогу, если кто-то из них оказывался слишком близко. Лягушки, змеи, пауки в его вещах особо не напрягали, особенно, живые. Ирвин просто выпускал их по возможности подальше. Да и не так часто его заплечная сумка оставалась без присмотра. Основная масса вещей перевозилась вместе с имуществом Императора. Их существование стало для Ирвина неожиданным открытием. Однажды, когда ему потребовалась смена одежды, Эвендур молча ткнул в сторону сундуков. И там Ирвин вдруг нашёл не просто подходящую по размеру, а свою собственную привычную одежду. И обувь, и бельё, и даже личное оружие — лук и кинжалы. Будто его с любовью собирала в дальнюю дорогу матушка. На вопрос — откуда это? — Эвендур не ответил, зато и не возразил, когда Ирвин демонстративно вооружился. Сейчас на хлипком плоту Ирвин чувствовал себя крайне неуютно. Лесные плавать не умели, просто потому что негде учиться и применять этот навык. Плот раскачивался под ногами от каждого движения, колыхался на волнах и двигался вперед рывками, так как тянули его солдаты с берега. Ирвин замер на месте, балансируя на небольшом свободном от вещей участке, и старался сохранить спокойствие хотя бы внешне. И посматривал на Гуна, который уже пересёк реку и выбирался на противоположный берег ниже по течению. Вдруг что-то хлестнуло по ногам, Ирвин взмахнул руками, тщетно пытаясь восстановить равновесие, и ухнул в воду. Обожгло холодом. Ледяная вода проникла сразу везде, хлынула в нос, рот, обожгла глаза и оглушила. В панике замолотил руками, ногами, пытаясь инстинктивно опереться, оттолкнуться, ничего не соображая в смертельном ужасе. Горло перекрыло болезненным спазмом. Почему вода такая тяжёлая? Сдавила. Связала намокшей одеждой по рукам и ногам. Будто в паутине. Воздух! Грохот сердца в ушах вразнобой. Вдохнуть! Пузыри к свету… Что-то большое и тёмное с шумом пронзило толщу воды. Скорее схватиться! Рывок! Что-то дёрнуло Ирвина за одежду, а потом толкнуло в спину. И ещё. И вдруг вода расступилась. Воздух! Ирвин жадно глотал его, задыхаясь и кашляя. И шарил руками вокруг, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Волосы залепили лицо, ничего не видно. — Спокойно. Я держу тебя, — знакомый уверенный голос проник сквозь залитые водой уши, неожиданно пресёк панику. Поперёк тела крепко сдавила рука, прижала Ирвина спиной к жёсткой груди. — Не дёргайся. Легко сказать! Ирвин вцепился в эту руку — единственное, что держало на поверхности, что связывало сейчас с жизнью, пока он болтался в холодной воде совершенно беспомощный и дрожащий. И никак не мог надышаться. Эвендур оставил его с подоспевшим Гуном на каменистом покатом берегу гораздо ниже переправы. Снесло течением. И очень быстро ушёл. Ирвин не торопился бежать следом, приходил в себя, обнимал встревоженного друга. Соображать начал гораздо позже. Накатило чувство стыда и досады. Так глупо свалиться в воду! Не стоило поворачиваться спиной к этим дикарям, особенно, когда под ногами свободный конец троса. Ирвин представил себе, какой гогот стоял над рекой, и порадовался, что не слышал этого. Как жаль, что Гуна не оказалось рядом. Он бы не позволил такому случиться. А самое мерзкое — теперь Эвендуру ещё и жизнью обязан! За каким же чёртом он сам спасать полез?! Неужели больше некому? Ну почему всё так?! Придя в себя, он взобрался на Гуна и поехал искать спасителя. И нет, одно событие не изменило принятых ранее решений. Конечно же, нет! Позже Ирвин узнал, что за неудачную шутку жестоко расплатился весь отряд волчьих наездников, что плыли рядом с плотом. Остальных Император отдалил от себя, оставив на них лишь обязанности разведчиков и следопытов. Горная гряда всё больше уходила на юг, и, чтобы не менять направления, Эвендур решил углубиться в горы. А может у него и другие причины были, с Аобой он по-прежнему разговаривал только наедине. Вот уже несколько дней солдаты поднимались горными тропами, вытянувшись длинной колонной. Ирвин заметил, Император стал хмуриться ещё чаще. Возможно потому, что из-за усложнившихся условий передвижение замедлилось, трудно было найти удобную стоянку для лагеря. Вот сегодня привал сыграли прямо на тропе, просто выбрав наиболее широкую её часть. Солнце здесь садилось раньше, скрываясь за высокими пиками скал. Глубокие синие тени уже легли на тропу, а Ирвин всё не мог расстаться с Гуном. Единорог всегда покидал лагерь на ночь, чтобы найти свежую зелень. Но сегодня он был чем-то встревожен и никак не мог распрощаться. Ирвин гладил его золотистую шерсть, ласково похлопывал по шее и уговаривал не волноваться, а спиной чувствовал прожигающий взгляд. Наконец, Гун решился, ткнулся на прощание мягкими губами Ирвину в ухо и перемахнул уступ, умчался наискось вниз по крутому склону. Благодаря своей магии, он никогда не оступится, не поскользнётся и не повредит ноги. Каким бы опасным ни был спуск, единорог выберет единственно верный путь из всех возможных. Ирвин проследил за ним с уступа и вернулся к Эвендуру. А тот уже входил пригнувшись под низковатый для его роста массивный козырёк над входом в пещеру. На Ирвина накатило чувство дежавю. Это уже было! Только где? Когда? Он оглянулся растерянно с того места, где только что стоял Эвендур, и вспомнил! Сон. Вон там на краю он только что стоял сам. Прямо как во сне. А дальше… — Заходи, чего застыл? Ирвин двинулся вперёд на негнущихся ногах. Он знал, что произойдёт дальше. Помнил отчетливо. Но продолжил молча идти вперёд навстречу своей гибели. Эта пещера станет их общей могилой. Вот оно. Шанс покончить с ним навсегда. Нужно только молчать и продолжать делать всё, как в том сне. Он вошёл под тёмные своды. Пещера дохнула прохладой и сыростью. Шаг, другой, третий, четвёртый. Сердце зачастило. Стук снаружи… Пятый, шестой. Ржание… Прости, Гун… Седьмой, восьмой, девятый. Грохот падающих камней… — Скорее, болван! Эвендур возник рядом. Как ему удаётся так быстро двигаться с эдакой массой? Схватил Ирвина и швырнул вглубь. Оглушающий грохот заполнил всё вокруг, заглушил крики людей, воздух захрустел на зубах каменной крошкой. Тьма. Почему он жив до сих пор? Шум камнепада сменился звенящей гулкой тишиной, в которой было слышно каждый скатившийся камушек. И грохот выпрыгивающего из груди сердца. Ирвин сел, ошалело осмотрелся, прикрывая нос рукавом. Болели отбитые при падении колени, саднила правая ладонь. В остальном, вроде, в норме. Тяжёлая каменная пыль быстро оседала, через неё прорвался свет факела из глубины пещеры. — Ирвин. Жив? — позвал из темноты завала низкий голос, заставив дёрнуться и подскочить. Он выжил?! С той стороны послышался кашель, шорох и шум осыпающихся камней. — Помоги. Ирвин поднялся. Зрение уже приспособилось, теперь он видел Эвендура. Тот лежал почти по пояс засыпанный битым камнем. Каждое его движение вызывало маленький водопадик щебня. Сейчас даже совсем небольшой обвал может погрести его полностью. А ещё, сейчас он не сможет отбиваться… Ирвин осторожно подошёл ближе. Рука легла на рукоять кинжала. — Помоги. Тут сыпется всё, быстро надо. Давай руку. И он почему-то дал. Потом объяснил себе, что это уже не важно, им всё равно не спастись отсюда. Но в тот момент он просто бездумно шагнул вперёд и протянул руку тому, кто просил помощи. Эвендур ухватился за него и потянул себя из завала. Ирвину оставалось только изо всех сил упираться, чтобы устоять на месте, пока Эвендур использовал его как опору. Породив новую лавину камней, тот высвободил ноги и поднялся. Сорвал покореженный доспех с бёдер и голеней, отбросил. Если бы не эти железки, мог остаться без ног. — Проклятье! — принялся бранясь осматривать завал. Огромная куча валунов даже совершенно несведущему в этих делах Ирвину давала понять, что всё безнадёжно. Весь бывший проход на глубину доброго десятка метров завален. Что снаружи — неизвестно. Но если рухнул тот массивный козырёк над входом… Лучше бы погибли под камнями. Оказаться замурованным в каменном мешке и медленно умирать от голода и жажды — малоприятная перспектива. Ирвин напомнил себе, что сам сделал этот выбор. Верный или нет теперь уже не важно. Теперь всё не важно. Он прошёл вглубь. Там были сложены вещи, которые сопровождали Императора в пути. Устроена постель и рабочее место. Ни еды, ни воды. Не успели принести… Затрещал факел. Нужно спешить всё осмотреть, пока он не погас. Их тут совсем мало. Ирвин осторожно пошёл дальше, осматривая пещеру. Свод её постепенно поднимался, уходил куда-то во мрак. Неровный пол завален каменными валунами. Если пещеру и использовали для жилья, то совсем недолго, никто не озаботился её расчисткой. Относительно ровным и свободным оставалось совсем небольшое пространство. В темноте придется быть осторожным, чтобы не переломать ноги. Вдруг по лицу скользнуло холодком. Сквозняк? Значит, есть приток свежего воздуха. Ирвин напрягся. Это хорошо, не придётся медленно задыхаться. Но что если там есть другой выход? Пошёл ещё осторожнее. Обычный человек здесь уже ничего бы не рассмотрел, кошачье зрение спасло Ирвина и в этот раз. Пол перед ним вдруг ушёл вниз, Ирвин едва успел остановиться на краю чернеющего провала. Совсем небольшое отверстие по-видимому было проточено водой. Она медленно сочилась по стене и исчезала в недрах скалы. Именно оттуда тянуло холодом подземелья. Ирвин представил, что будет, если туда провалиться. Какой ширины и глубины эта дыра, куда ведёт и чем заканчивается, неизвестно. Застрять где-нибудь в толще камня без возможности пошевелиться… Он передёрнул плечами. Сейчас вдруг особенно остро ощутил, какая невообразимая масса нависла над его головой. Холодные стены сдавили, навалились… Ирвин встряхнулся и повернул назад. У них есть вода и свежий воздух. Вот только хорошо это, или нет, он пока не мог определиться. Эвендур рвал и метал. Жёг третий факел подряд, обшаривая пещеру и завал в поисках выхода. Ирвин сидел в каком-то оцепенении, постепенно осознавая, что это всё. Конец всему. Его жизни. Жизни проклятого монстра. Войне. Возможно, Империи. Вот он и добился, чего хотел. Почему же так нерадостно? Где торжество от свершившейся мести? Он молча наблюдал, устроившись на походном ложе, как Эвендур, прихрамывая и бранясь, нарезает круг за кругом вдоль стен, пытается взобраться по насыпи, осветить уходящий вверх свод. Как пойманный зверь в ловчей яме. Это выглядело так… отчаянно и беспомощно, Ирвин с удивлением понял, что даже немного сочувствует. — Глупая девчонка! Никогда не могла отличить важное от ерунды. Почему она не сказала?! Проклятье! Неужели, нарочно… Неужели, предала меня. Почему-то так резануло по сердцу, что Ирвин не смог промолчать. — Предала? Она же боготворит тебя. Как ты можешь кидать такие обвинения? Это был твой сон! Ты первый должен был почуять опасность, а вместо этого обвиняешь самого преданного человека. Ты вообще способен кому-то доверять? Эвендур обернулся так резко, будто уже забыл, что находится здесь не один. Подошёл молча, осветил Ирвина факелом. — Верно. Мой сон. А ты откуда знаешь? Ирвин понял, что сболтнул лишнего, и молчал. Но Эвендур уже и сам догадался. — Ты был с ней. Тоже видел. Значит знал? Знал про обвал и не предупредил?! — он навис сверху воплощением карающего правосудия. — Отвечай! — Да, видел. Как и ты. Огромная рука сграбастала за грудки, подняла легко, как котёнка. Ирвин смотрел в перекошенное яростью лицо, видел отчётливо каждую чёрточку — раздувающиеся ноздри, сведёные брови, играющие желваки, кривящийся почти звериным оскалом рот. И почему-то совсем не боялся. — Проклятье! — Эвендур вдруг отпустил, провёл ладонью по лицу, будто стирая с него маску злости. Устало опустился рядом. Помолчал и вдруг сказал совсем другим тоном. — Меня разбудили. Тогда. Я видел сон не до конца. Но не спросил Аобу. Проклятый лис! Ирвин вспомнил обстоятельства той ночи. Марло! Рыжий сын маркиза. Наверное, он и разбудил. — Ты за это его так? — Ирвин передёрнул плечами, вдруг осознавая, что они наедине и ничто и никто Эвендура не остановит. — Сам напросился, — безжалостно отрезал тот. — Он залез в мою постель! Ирвин молчал. В голове снова не укладывалось. Покалечить человека, за то что разбудил?! — Я его предупредил. Но ему сильно надо было! — это уже звучало почти как оправдание. — Что он о себе возомнил? Какого дьявола возле тебя тёрся? Два дня подряд так и лип, так и вешался. Ирвин опустил лицо, спрятал за волосами, не хотел, чтобы оно опять выдало его чувства. Ведь то, что он услышал, очень похоже на… — Он заявил, что ничем не хуже тебя и может легко заменить. На ревность! Эта мысль была нова. Стоило её обдумать. Эвендур ревнует… Это возможно? И что это значит? Ведь ревнуют тех, кого... Но почему же тогда самого Ирвина он не тронул? Подмывало спросить, но не рискнул развивать небезопасную тему. Зашипел и погас факел. Навалилась непроглядная тьма. Для Ирвина, который хорошо видел даже при минимальном освещении, полное отсутствие света становилось мукой. По привычке позвал светлячков, но конечно никто не прилетел. Оставалось одно… — Я спать. Он аккуратно поставил ноги на неровный пол. Где-то здесь должен быть его тюфяк. — Ложись здесь. Замёрзнешь, — Эвендур по-хозяйски сгрёб и уложил рядом с собой. Вырываться и шарить впотьмах среди камней совсем не хотелось. Повозился немного, устраиваясь под горячим боком, и с облегчением закрыл глаза. Жаль, что светлячки не прилетели. Они прилетели, точнее приползли. Потому что не совсем светлячки. Это были какие-то другие незнакомые создания, обитатели пещер и подземелий. Светили едва заметным голубоватым светом. К моменту, когда Ирвин открыл глаза, все стены и потолок пещеры были усеяны голубыми мерцающими созвездиями. Он долго наблюдал за этой удивительной неторопливой жизнью, лёжа в тёплых объятиях. — Здесь есть какие-нибудь растения или животные, которых ты мог бы позвать на помощь, — подал голос Эвендур, видимо, тоже давно наблюдавший это зрелище. — Нет. И даже, если были бы… — Не позвал бы? Лучше сдохнуть тут со мной от голода? Так сильно ненавидишь? Ирвин молчал. Прислушивался к себе. Удивительно, как меняется взгляд, когда знаешь, что конец близок. Вот и ненависть, что была такой яркой, выжигающей и всепоглощающей, вдруг стала бледной и какой-то… неважной. Не хотелось ни вспоминать о ней, ни обсуждать. А Эвендур, напротив, вдруг сделался таким разговорчивым. — Аоба же рассказала тебе всё. Зачем я делаю это. Цель, к которой иду. Не поверил? — Во что я должен был поверить? В бредни полоумной девчонки? — Ирвин выбрался из объятий, сел, чтобы видеть лицо, хотя света недоставало. Давно же хотелось высказать это всё! — Я видел один сон, который сбылся. Теперь два. И несколько кошмаров, которые почти не помню. А еще, как некий военачальник объявил войну всему миру. Использует глупую девчонку с её даром. И захватывает земли одну за другой, не гнушаясь никаких способов. — Понятно, — помрачневшим тоном ответил Эвендур. — Всё, как всегда. Вдруг кольнуло досадой. — Не очень-то ты старался объясниться и заслужить доверие! — Подлизываться не обучен, — отрезал Эвендур. — При чём тут?.. Просто человеком надо быть. Разговаривать. Договариваться. Эвендур надолго замолчал. Ирвин поднялся. Света было совсем мало, но лучше, чем ничего. Сходил до плачущей стены, умылся, попил, как смог, то есть полизал камень, собирая богатую минералами влагу. Голод уже давал о себе знать. А делать решительно нечего. Даже непонятно какое время суток. Может снова лечь спать? — Давай разговаривать, — вдруг долетел голос Эвендура. — Что? — Ты сказал, надо разговаривать. Спрашивай. — Теперь-то зачем? — А что ещё делать… Пришлось признать, что в этом он прав. Это были странные разговоры. Почти в полной темноте, едва различая собеседника, его жесты и выражение лица. Ориентироваться приходилось лишь на слова и тон голоса. Они то замолкали, то вновь продолжали разговор. Слова падали в гулкую пустоту, тревожили её, разгоняли. Становилось не так страшно. — Ну… Не знаю. Расскажи о себе, — помолчав, предложил Ирвин. — Что именно? — Что угодно. Откуда ты? Где твой дом? Родные? Монстр задумался. — Дом… я почти ничего не помню… На северо-западе есть острова в холодном море. Чтобы выжить, надо сражаться, быть сильным. Всегда. — А родные? — Все мертвы. — И ты совсем не тоскуешь? — Нет, — и вдруг добавил. — А ты? Ирвин молчал. В душе всколыхнулась поутихшая было боль. Да, тоскует. Очень сильно. И кто этому виной? Кто разрушил его жизнь, лишил дома и близких? Из-за кого он теперь медленно умирает в каменном мешке? Но почему-то обвинения замерли на языке, так и не прозвучав. — Не понимаю. Ведь тебя предали. А ты продолжаешь любить их, — не дождавшись ответа произнес Эвендур. — Ты о чём? — Твои любимые родственники. Они предали тебя. Сделали козлом отпущения. Все, кто сопротивлялись, кто участвовали в бунте. Твой брат. Никто не пытался защитить тебя. Ты один расплачиваешься за все ошибки. — Это моя вина. И моя ответственность. И хватит об этом! — отрезал Ирвин и перевёл дух. Что-то разговор свернул не туда. — Мы же про тебя разговаривали. Вот и давай продолжать. Родители. Ты их помнишь? Есть хоть какие-то приятные воспоминания? Из детства, может быть. — Хм. Самое приятное воспоминание, как я зарезал отца. — Боги! Зачем я только спросил? — Как свинью, — безжалостно продолжал Эвендур. — Он нажрался, как всегда, и храпел. Даже не проснулся. Мне было четырнадцать. — Но почему?! Он плохо с тобой обращался? — Нет, как со всеми. Думаю, ему было плевать. Когда-то пиратствовал, здоровье пропил. Потом решил остепениться. Но разбойником так и остался. Брал всё силой, как привык. Дом, земля, скотина, все вещи… моя мать… всё это принадлежало кому-то раньше. — А мама? Она любила тебя? — Она была слишком глупа. Подвернулась ему под горячую руку. Могла бы жить дольше. — Ты злишься на неё за это? — Она предала меня. Бросила. Все рано или поздно делают это… Он действительно чудовищно одинок. Даже в окружении сотен, тысяч людей. Ирвин поёжился. — Аоба не предаст. — Аоба? Она уже сделала это. Слишком слаба. Как и мать. Они похожи… — Это не она! Ты разве не слышал стук? — Какой? — Перед обвалом. Что-то стучало. — Думаешь, кто-то специально это сделал? Возможно, ты прав… — гадал он не долго. — Проклятье! Пещеру нашли наездники. Как они посмели?! Давно надо было от них избавиться. Твари! — Почему ты так уверен? — Слишком обнаглели в последнее время. На моё замахнулись. Ирвин почему-то сразу понял, про что идет речь, точнее, про кого. Но спросил не об этом. — Почему ты спас меня из реки? — А не должен был? — Я не о том. Спасибо. Я благодарен. Но зачем сам? Мог послать кого угодно. Зачем рисковать ради меня. Чтобы я чувствовал себя обязанным? — Некогда было думать. Я знаю, как быстро такие как ты тонут в холодной воде. — И пусть. В чём великая ценность? Может скажешь, наконец, зачем я тебе? Какой смысл теперь хранить тайны? Эвендур помолчал, затем вздохнул: — Ты прав, моё высочество. Слушай, — и зачем-то отсел подальше. — Это из-за Аобы. У неё такая каша в голове. — Опять помолчал. — Она сходила с ума от этих снов. Я велел рассказывать все. О прошлом, о будущем, кошмары, чужие сны — всё вперемешку. Хуже всего о будущем, она рассказывала несколько вариантов одних и тех же событий. А я пытался понять. Потом она и сама научилась. И теперь, попадая в новое место, старается вспомнить всё, что видела о нём во снах. Главная задача — понять, когда это происходило или ещё произойдёт. — Подожди, — Ирвина внезапно посетила мысль. — Постой. Я ведь помню. Аобе приснился кошмар, что шахрийцы подняли бунт. И ты срочно сорвался на следующий день… Я думал, чтобы разобраться с этим. Так шахрийцы вообще ни при чём? Или их ты тоже придумал? — Не придумал. Она видела их. Это будет зимой. Может следующей, может позже. Я просто воспользовался удачным моментом. Я знал про схрон и единорогов, и про бунт, который ты поднимешь. Сны рассказали обо всём. А также о том, что будет, если послать на единорогов волчьих наездников. Поверь мне, ты не хотел бы это видеть. Опять навалились мучительные воспоминания о недавних событиях. Жгучий стыд за свою глупость, повлекшую сокрушительный провал, не отпускал даже теперь. Ирвин потряс кудрями. — Ладно. Я понял. Ты ловко всех разыграл. Прижал нас к ногтю. Заполучил людей и единорогов. А меня зачем за собой таскаешь? Тоже во сне увидел? Эвендур подозрительно затих. — Что? Серьёзно?! Всё это только потому, что Аоба видела меня с тобой во сне? — Если засмеёшься, я за себя не отвечаю, — сдавленно проговорил Эвендур, и пришлось взять себя в руки. — Я слушаю, — Ирвин говорил максимально серьёзным тоном, на который был сейчас способен. Опять повисла тишина, будто этому монстру неожиданно потребовалось время, чтобы собраться с духом. — Разные варианты будущего. Помнишь? Мою цель, чудовища, конец света — помнишь? Так вот. Это реальность. Не выдумка и не бред. И произойдёт очень скоро. Совсем близко отсюда. Я обдумывал это множество раз. Есть только один способ победить — застичь тварей в самом начале, когда они только появятся. Напасть большим числом, с максимальным перевесом сил и перебить всех до единой. Плодятся они с такой скоростью, что если упустить хоть одну… — Ты для этого собираешь людей? Но как они все успеют на место битвы? — Белые Братья должны помочь. — Но как? — Не знаю. Аоба не видит их во снах. Никогда. Но на месте битвы будут все. Значит, Братья не подведут. На них можно положиться. Ещё ни разу не подводили. Ирвин не мог избавиться от чувства нереальности. Будто всё происходит в бреду. Будто ему снится нелепый абсурдный сон. Эти непонятные монахи, что следовали тенью за Императором — кто они такие? — Откуда они взялись? Почему помогают? — Какой-то орден. Говорят, их цель — спасти мир. Существует пророчество о конце света, они давно ждали. Готовились, искали. Поэтому сразу поддержали. И знают способ, как помочь, как доставить всех вовремя. — Но теперь там не будет тебя, — жёстко напомнил Ирвин. Эвендур осёкся. Некоторое время угрюмо молчал. — Может быть они справятся сами. Хотя таких вариантов Аоба не рассказывала. В её снах в той битве я всегда участвую. И ты. Ты тоже там. Но не всегда. — Он опять помолчал. — Я не знаю, с чем это связано, но мы побеждаем, только когда вместе. — Погоди, — Ирвин аж подпрыгнул на месте. — То есть ты не знаешь, в чём причина. Но во снах я там был. И поэтому ты тащишь меня с собой? — Да. Повисла напряжённая тишина. Ирвин не знал смеяться или плакать. Такой редкостный бред не часто доводилось услышать. — Теперь понимаешь? — не выдержал Эвендур. — Как я мог рассказать? Я знаю, как это выглядит. Как полный бред! Ты мог просто рассмеяться. И тогда мне пришлось бы убить тебя. — Ты просто больной. Больной на всю голову. — Это всё, что ты можешь сказать? — прозвучало с долей разочарования. А потом с обречённой уверенностью, — Что ж, я пытался. Все как всегда. — Это не я тебе нужен! — взорвался вдруг Ирвин. — Боги! Дело не во мне! Это единороги. Я вообще ни при чём! Знаешь, чем они сильны? — Приносят удачу. — Не просто удачу. Когда они используют свою магию, их удача становится настолько сильной, что делает их неуязвимыми. Все их удары попадают в цель и становятся смертельными. А в них же, наоборот, ничто и никто не может попасть. А самое главное — это распространяется на всех, кого они считают своим. Ты должен стать их другом, семьёй, чтобы быть в бою неуязвимым. Чтобы все стрелы попадали точно в цель. Чтобы всегда выбирать верный путь, не оступаться… Чтобы не падать в реку, не попадать под обвалы… Но только, пока он рядом. Ирвин обессиленно замолчал, вспомнив о Гуне, который остался с той стороны завала. Опять повисла мучительная тишина. — И как же мне подружиться с единорогом? — будто невзначай поинтересовался монстр. — Никак, — мрачно буркнул Ирвин, разглядывая искорки на сводах пещеры. — Это уже не важно. Мы не выберемся отсюда. — Ты внимательно меня слушал? Я буду участвовать в последней битве. Значит выберемся. — Мне бы твою уверенность. Эвендур лишь хмыкнул в ответ и опять замолчал. Тишина угнетала. Она была какой-то слишком концентрированной, ватной. Ирвину казалось, что он вовсе потерял слух. Каждый шорох в ней становился оглушительным. Редкое падение капель действовало на нервы. Может он от голода стал таким раздражительным? Все-таки, хорошо, что он не один. Наедине с собой в этой оглушающей тишине... Или, хуже того, с трупом. Насколько быстро он сошёл бы с ума? — Иди сюда, — вдруг позвал Эвендур. Хотя легко мог дотянуться рукой до сидящего на той же постели Ирвина. — Зачем это? — Хочу исправить кое-что. Ирвин перебрался ближе. И был тут же усажен на колени. Хотел было возмутиться, но Эвендур уже оттянул ворот и нащупал ошейник. Повозился с ним, расстегнул и отбросил. — И как это понимать? — Ирвин с облегчением потрогал шею, жесткая кожа натирала, а пряжка впивалась до синяков, стоило неудачно повернуть голову. — Кто знает? Может быть я решил с тобой подружиться, — усмешка явственно прозвучала в голосе. — Что? Не мечтай! Никогда тебе этого не прощу! — он ткнул в сторону улетевшего ошейника. — Меня никто так не унижал! Никто и никогда! — А что мне оставалось делать? Ты не представляешь себе, какой ты раздражающий! — Да неужели! — взвился Ирвин, вырываясь — Бить нельзя, слишком хлипкий, — жаловался монстр, продолжая прижимать. — Один раз пнул слегка — у тебя весь живот синий. — Воспоминания живо вынырнули из памяти. Даже пресс напрягся. Ирвин вдруг понял, что с тех пор Эвендур ни разу не ударил. — Моё высокомерное высочество. Сколько раз мне хотелось переломать тебе все кости! — Ты больной! Отпусти! — рванулся отчаянно, пытаясь выкрутиться, но сделал только хуже. Теперь он оказался прижат спиной, стальные объятия обхватили поперек груди, лишая возможности сопротивляться. Ирвин чувствовал себя жуком, который упал на спину и может только беспомощно дрыгать лапками. Эвендур зарылся лицом в волосы на затылке и продолжал говорить, дыша прямо в шею, на чувствительную после ремня кожу. — Твоя внешность. Волосы, как солнце. Твои выходки. Презрительные гримасы и ненавидящий взгляд. Спина, которая не гнётся. Глазища твои наглые, зелёные. Как же это всё бесит! — низкий голос вдруг загудел утробно, завибрировал в затылок, поднимая торчком волоски вдоль хребта. — Я должен ещё кое-что исправить. — Да что ещё тебе надо? — запаниковал Ирвин, пугаясь не столько действий Эвендура, сколько реакций тела. — Хочу тебя. Прямо сейчас. — С ума сошёл?! Здесь? Сейчас? — А когда? — резонно удивился монстр и притиснул к себе, облапив и грудь, и живот, и даже немного бёдра. — Соглашайся. Ирвин опешил. Он сейчас не ослышался? Эвендур-захватчик, Тёмный Император спрашивает его разрешения? — Я тебя ненавижу, забыл? — возразил не очень уверенно. — Нет. Уже нет. — Что? — Ты рассказал про единорогов — значит, доверяешь. До этого ты даже про фей не заикался. Соглашайся. Ирвин притих, переваривая услышанное, а тем временем большие ладони гладили его, как кота. Настойчиво и жёстко по груди, животу, бокам, бёдрам. Раздвинули ноги. Прихватили за промежность. А в зад упиралось что-то большое и твёрдое. Стало вдруг очень не по себе. — Погоди! — он попытался остановить руки, которые уже принялись за застёжки. — Я… Я боюсь. Эвендур повернул к себе его лицо, внимательно всмотрелся (что он видел в этой тьме?), и вдруг пригладил Ирвину волосы. Провел утешающе по макушке. По щеке… — Всё будет хорошо. Ты выдержишь. Я понимаю, кто способен меня принять, а кто нет. Ты сможешь. Доверься мне. Я не причиню вреда, — и накрыл губами рот, нежно, но требовательно удерживая голову. В этом не было вранья, увиливания, приказа. Эвендур был откровенен сейчас, это обезоруживало. Ирвин отчётливо понял, что может сказать твёрдое «Нет», и его отпустят. — Проклятье, — простонал он в поцелуй, сдаваясь под натиском.