Сладкая ложь или горькая правда?

«Если не можешь проломить стену, найди потайную дверь. Нет двери – стань призраком и пройди сквозь преграду»

– Джеймс Поттер

Декабрь сковал окрестности Хогвартса ледяными цепями. Снег еще не хрустел под ногами студентов, спешивших на занятия, но галстуки уже превратились в уютные шарфы, а по утрам иней покрывал землю. Жизнь в замке текла своим чередом. Утром все бежали на завтрак, грея руки о кружки с горячим чаем, потом спешили на занятия, а после ужина готовились к новому дню или экзаменам в общих гостиных. Для Аполлинарии эти недели слились в однообразную вереницу дней, где главным правилом было одно – избегать Сириуса Блэка. Их ночная вылазка закончилась не просто ссорой: она оставила после себя тягостное молчание и реальные проблемы. Лина знала, что Регулус не дурак. Он точно догадался, что Сириус был в кабинете Слизнорта не один. В столовой он теперь бросал на нее не просто презрительные, а изучающие, холодные взгляды. Однокурсник определенно подозревал ее, но подойти не решался. Но даже не поведение Регулуса тревожило сильнее всего. С момента кражи встречи с деканом факультета превратились в настоящий кошмар. Слизнорт не объявил об исчезновении ингредиентов, но по его нервным жестам было очевидно: он знает о пропаже с первого дня. Наверное, он понимал, что в этом замешаны студенты его факультета, потому не хотел подставлять кого–то из них. Ситуация усугубилась на одном из уроков Зельеварения. Профессор, обычно сияющий и довольный, на этот раз ходил по классу напряженный, а его глаза, словно щупальца Гриндилоу, беспокойно скользили по ученикам. – Сегодня, дети мои, мы будем варить Расслабляющий отвар, – объявил он с притворной игривостью в голосе. – Это достаточно легкое в освоении зелье, так что, уверен, вы блестяще справитесь. Однако... Если кто–то из вас вдруг увлекается более сложными рецептами, моя дверь всегда открыта для одаренных учеников. Помните, что некоторые зелья, – он многозначительно покашлял, – … требуют не только навыка, но и... особого разрешения Лина почувствовала, как кровь отливает от лица. Она пристально смотрела на свой котелок, стараясь не выдать волнения. Девушка понимала, что дорогие ингредиенты – шкура бумсланга, рога двухголового теленка – не могли исчезнуть бесследно. Конечно, профессор заподозрил, что кто–то варит запрещенное зелье. И сильнее всего пугало, что Слизнорт знал о ее выдающихся способностях. «А вдруг он уже понял, что это была я…» К счастью для Лины, в Хогвартсе хватало других талантливых учеников. Северус Снейп, чьи способности превосходили даже ее собственные, тоже попадал в список подозреваемых. Эта мысль немного успокаивала, но тревога никуда не уходила. Лина не злилась за это на Сириуса, даже была благодарна, что он помог ей пробраться в кабинет профессора. Откуда Блэк мог знать, что Регулус увидит их или же профессор окажется так наблюдателен? Но его грубые мерзкие слова… Они крепко засели в голове слизеринки, и на этот раз она не смогла сделать вид, что ничего не было. Лина научилась предвосхищать появление старшего Блэка. Видя вдали знакомую высокую фигуру и развевающиеся чёрные волосы, она тут же сворачивала в ближайший коридор или притворялась, что увлечена изучением свитков. В Большом Зале девушка садилась так, чтобы спина была повернута к Гриффиндорскому столу, и не оборачивалась, даже чувствуя на себе настойчивый взгляд Бродяги. Однажды он попытался перехватить ее у библиотеки, но слизеринка, сделав вид, что не заметила его, резко развернулась и пошла в обратном направлении, к большому удивлению мадам Пинс. Лина видела, как его печаль и недоумение постепенно сменялись обидой, а потом и знакомой язвительной улыбкой, но не могла заставить себя подойти и выслушать парня. С остальными Мародёрами девушка поддерживала поверхностное, но доброе общение. Римус иногда помогал ей с новыми предметами, например, с Древними Рунами. В Колдовстворце волшебники изучали Славянские Вязи и Узелковое Письмо, отсылающие к родной культуре и традициям, а интерес к чужим магическим системам считался низкопоклонством перед Западом, потому был под строжайшим запретом. Во время одной из таких встреч в библиотеке, когда ребята разбирали сочетание рун Альгиз и Наутиз, их разговор коснулся школ. Римус всегда отличался особой любознательностью, потому хотел узнать побольше о закрытой и загадочной сибирской школе, а Лина же с удовольствием делилась знаниями с новым другом. – Знаешь, мне тут многое кажется странным…, – отметила слизеринка, откладывая перо. – Защита от Темных искусств... А у нас этот предмет назывался просто «Темные искусства». Мы изучали проклятия и опасные заклинания почти с первого курса. «Конфринго» я выучила на втором году, а «Круцио» – на третьем… Римус поднял на нее удивленный взгляд. – Ты серьезно? Но это же... – Опасно? Еще как! – Лина кивнула, и на ее лице расцвела какая–то безумная улыбка. – Как–то я случайно подожгла свою мантию. Кожа на ногах слезала, как кожура с апельсина Девушка громко прыснула, видя, как Люпин смешно скривился. – Но наш директор считал, что запретный плод сладок. Лучше научиться контролировать темную магию, чем прятать голову в песок. О! А еще у нас было «Магическое Краеведение и Оборотничество». В Хогвартсе вообще нет ничего подобного Римус, чертивший что–то на листе, замер. Его лицо на мгновение стало бледным, словно тот самый пергамент, на котором он выводил руны. – И... что вы изучали? – тихо спросил он, глядя в стол. – Ну, если коротко: нашу флору и фауну. В России очень разнообразные магические ландшафты: от тундры до тайги. Чтобы эффективно работать в таких условиях, нужно понимать природу и ее обитателей, – Лина не заметила его напряжения. – А что касается оборотней... В Сибири их не боятся. Многие племена и народы почитают оборотней как высших магических существ. Считают, что ликантропия – это не болезнь, а дар, благословение Месяца Она не понимала, почему Римус так внезапно замолк. Видимо, ее беспокойство отразилось на лице, потому Люпин постарался собраться и продолжить беседу. – Дар? – его голос прозвучал хрипло, даже как–то рассержено. – Ты же знаешь, как мучатся оборотни во время трансформаций. Эта боль. Страдания при каждом обращении. Вынужденное одиночество. Это… благословение? – Для моего народа – да, – пожала плечами Лина. – Это сила, связь с природой... Мы не боимся оборотней, а пытаемся понять… – Понятно... Слушай, я еще слышал, что вы не летаете на метлах. Это правда? – он быстро сменил тему, но в его глазах осталась тень невысказанной боли и горькой надежды. Несмотря ни на что, парню было приятно узнать, что хоть где–то таких, как он, не считают чудовищами. С Джеймсом у Аполлинарии тоже сложились особые отношения. Порой ей казалось, что он воспринимает её как младшую сестру. Парень то и дело подкидывал ей шоколадных лягушек в Большом зале, а если замечал, что она, не выспавшись, бредёт по коридору, не глядя под ноги, дружески щёлкал её по носу. «Достал. Обращается со мной, как с маленькой…» Иногда эта опека раздражала: Лине казалось, что Джеймс считал ее совершенно неприспособленной к жизни, хотя и сам был далек до образцового взрослого. Но чаще такое отношение всё же радовало. Было приятно осознавать, что кто–то о тебе заботится. Однажды, после очередного провального урока полетов, Джеймс подошел к ней, когда она, вся в снегу и с разбитой коленкой, брела к замку. – Эй, Китти! Потерпи еще немного! – он догнал её и потрепал по голове, что взбесило даже сильнее, чем неудавшийся урок. – Скоро каникулы, а после них я лично возьмусь за твое обучение. Обещаю, к весне ты будешь летать не хуже грифона! Лина скептически хмыкнула, вытирая кровь с руки. – Сомневаюсь, Поттер. Кажется, у меня аллергия на метлы – Чушь! Просто в вашей дыре не учат самому важному! Что может быть лучше полета на метле? – он вновь потянулся к ее волосам, но Лина увернула и легонько пнула его в бок, – Ш–ш–ш, не кусайся, Змейка! И верь мне. Мы справимся, так? И хотя всё тело ныло, раны саднили, а в животе урчало от голода, девушка искренне улыбнулась и стукнула своим кулаком о кулак Джеймса. Все же у Поттера была удивительная способность – развеивать тучи даже в самый пасмурный день. И да, настоящим испытанием для девушки стали уроки полетов. В Колдовстворце они летали на зачарованных, вырванных с корнем деревьях, играя в их местный аналог квиддича – «Кряж». Для Лины подобное было чем–то привычным, но студентов Хогвартса лишь веселило или пугало. Когда же девушка впервые села на метлу, та в ее руках превратилась в страшную Гарпию. Она норовила вывернуться при любой попытке оторваться от земли. Лина не могла держать равновесие на узком древке, не могла привыкнуть к плавным движениям и моментальной реакции при каждом наклоне корпуса. С деревьями было все иначе: грубая сила и твердые намерения – ничего более. После третьего болезненного падения на замёрзший грунт, когда у слизерники пошла кровь из носа, мистер Оллдринк, бывший ловец команды «Уимборнские Васейлы», сжалился. – Мисс Новак, – сказал он, пока остальные кружили в воздухе. – Пока Вы будете отрабатывать полеты на земле. У Эдварда Уинглок есть чудесная книга «Теория полёта для начинающих». Обратитесь к мадам Пинс – Да, Сэр… Поджарый и жилистый, как высушенная ветка, учитель сочувствующе похлопал ее по спине и удалился. Девушка же, тяжело вздохнув, проследовала в библиотеку за очередной книгой. С того момента прошел почти месяц, но ситуация не улучшилась. Она все так же стояла на краю поля и наблюдала, как слизеринцы и гриффиндорцы носятся по небу. Лина сжимала очередную книгу так, что костяшки покрасневших пальцев становились белыми, словно снег. Особенно больно было видеть насмешливый взгляд Малфоя, который специально пролетал рядом, поднимая вихрь снежной пыли. «И кто вообще додумался проводить совместные занятия со старшекурсниками…» – слизеринка шумно выдохнула и побрела к замку, – «Ладно… Скоро наступит настоящая зима, и этот кошмар закончится…» Но грустить о неудачах в воздухе ей было некогда: ее настоящая жизнь начиналась после отбоя, оттесняя в сторону все школьные проблемы. Убежищем слизеринки на этот месяц стал небольшой заброшенный класс в самом дальнем крыле замка, который ей выделил Дамблдор. Придумать логичное объяснение странной просьбе не составило труда: девушка сообщила директору, что тяжело справляется с потерей родных и отстает по некоторым предметам из–за разницы в программах, потому занятие любимым делом – зельеварением – в тишине пустого класса пойдет ей на пользу. Директор, не задавая лишних вопросов, предоставил ей ключ. Лина не была уверена, что он поверил ей, однако сейчас ей было совершенно не до разбирательств с профессором. Теперь именно тут стоял ее медный котел. Воздух в комнате был густым и сладковатым, с примесью полыни и волшебства. Каждую ночь, дождавшись, когда в замке воцарится тишина, Лина пробиралась сюда и склонялась над огнем, следя за кипением мутно–зеленой жидкости. Приготовление Оборотного зелья было долгим и чрезвычайно сложным процессом, растянутым на месяц. Оно требовало точнейшего соблюдения рецепта и временных рамок. Сначала нужно было приготовить базовый настой из листьев болиголова и златоглазок, который должен был отстаиваться ровно семь дней. Затем, в полнолуние, добавить измельченный рог двухголового теленка и трижды перемешать против часовой стрелки. Следующим этапом, ровно через неделю, следовало ввести шкуру бумсланга, и тогда зелье приобретало свой характерный мутно–зеленый цвет. После этого начиналась самая тонкая работа: ежедневное добавление новых ингредиентов – волосок с головы того, в кого хочешь превратиться, пиявок, выдержанных в винном уксусе, и порошка из корня омелы. Каждый шаг был выверен, каждая секунда имела значение. «Ещё одна ночь. Ещё один шаг к тебе, Лиза…», – шептала девушка, потирая красные от недосыпа глаза. Несмотря на недоверие декана, пристальные взгляды Регулуса и усталость, Лина не останавливалась. Днем она продолжала собирать базовые ингредиенты для зелья – коренья, пиявок, травы... Лина решила делать это самостоятельно, а не брать из общих запасов в кабинете Зельеварения: во-первых, это успокаивало, а во-вторых, как она надеялась, что так сможет отвести от себя подозрения. Похолодание сильно усложнило задачу. Лина пробиралась в оранжереи под предлогом оттачивания навыков и собирала травы. По веточке, постепенно, но регулярно. У Чёрного Озера она пробивала тонкую корку льда палочкой и вылавливала скользкие, похожие на волосы русалки, водоросли. Собрав необходимое, Лина чуть ли не бегом возвращалась в замок, к своему котлу, к своему делу, которое с каждым днем связывало ее с сестрой невидимой, но прочной нитью. К единственному, что дарило надежду и помогало почувствовать себя не такой бесполезной.

***

Аполлинария громко зевнула, откладывая свиток с «Теорией магического Т.Р.А.Н.С.–порта». Она сидела скрестив ноги на своей кровати с изумрудным балдахином, в то время как Шарлотта, устроившись на полу, что–то усердно чертила на пергаменте. Зеленоватый свет от светильников-змей причудливо освещал каменные стены, а за стеклом темнела бездонная гладь Черного озера, в таинственных глубинах которого мелькали призрачные силуэты неведомых существ. Здесь, вдали от насмешливых взглядов слизеринцев, можно было спокойно заниматься. Веки Лины тяжелели с каждой минутой, и буквы расплывались перед глазами. Она незаметно потерла виски, пытаясь прогнать усталость, но ее выдал очередной зевок. – Ты в порядке? – тихо спросила Шарлотта, не отрываясь от своего занятия. – Выглядишь так, будто по тебе прошелся целый табун Кентавров Лина шумно выдохнула и плюхнулась на кровать, прикрыв глаза. – Ты на меня даже не смотришь. Откуда знаешь, как я сейчас выгляжу? Или я настолько прекрасна, что ты запомнила каждую мою черту? – Лина лукаво улыбнулась и приподнялась на локтях, свесившись с кровати, – Небось, ты там не домашку делаешь, а рисуешь мой портрет? Шарлотта фыркнула и лихо развернулась, демонстрируя свой шедевр подруге. – О, ты меня раскусила, дорогая. По–моему, очень похоже Лина взглянула на пожелтевший лист. На нем красовалось детализированное изображение помета Болотного Тролля. Очевидно, Шарлотта корпела над заданием по УзМС: на прошлом уроке они как раз изучали способы использования продуктов жизнедеятельности магических существ. – Ну… Что я могу сказать… У тебя определённо талант, Девис. Так точно изобразить какашки сможет не каждый… В комнате повисла пауза. Девушки смерили друг друга серьезными взглядами, а затем одновременно рассмеялись. – Ладно, если серьезно… – Шарлотта посмотрела на подругу, смахивая с чернильных ресниц выступившие слезы, – Не хочу давить, но у тебя правда все хорошо? – Да я..., – вся радость вмиг испарилась, – Просто контрольная по Трансфигурации на носу, вот и не высыпаюсь… Шарлотта кивнула, но Лина знала: Девис не поверила ни единому ее слову. Аполлинария понимала, что Шарлотта всегда замечала её ночные уходы, ведь едва слышный скрип двери казался слишком громким в ночной тишине Подземелий. Она видела, как утром взгляд подруги задерживался на её осунувшемся лице, на синеве под глазами, которую не скрыть никакими чарами. Но Шарлотта ничего не спрашивала. Она просто была рядом. Утром ставила перед Линой дополнительную кружку крепкого чая. Вечером, когда девушка засыпала над учебниками, аккуратно накрывала её плечи мягким пледом. Такая забота говорила яснее любых слов: «Я здесь. Я с тобой. Но не трону твои раны, пока ты сама не позволишь». И Лина была бесконечно благодарна подруге. В этом молчаливом участии было больше доверия и любви, чем в десятках вопросов. Иногда, глядя на спокойное лицо Шарлотты, читающей у камина, ей до боли хотелось всё рассказать: про зелье, которое она медленно варится в заброшенном классе, про Елизавету, чей образ начинал тускнеть в памяти, про себя настоящую… Ей так хотелось выговориться, сбросить этот груз, поделиться своими страхами и болью. Теми кошмарами, что отступали лишь благодаря настойкам Мадам Помфри. Но она молчала. Не потому, что не доверяла Шарлотте. А потому, что их дружба, новая и хрупкая, стала её островком спокойствия. Единственным местом, где она могла быть просто Линой: уставшей студенткой, которая ворчит на профессоров и смеётся над глупыми шутками однокурсников. Если она принесёт сюда свою тьму, свои тайны и свой страх, это лёгкое, светлое чувство рухнет, заваленное тяжёлыми камнями её реальности. – Ладно.., – Девис сдалась, вновь взявшись за перо. – Только учти, если заснешь здесь, нарисую тебе усы. Несмываемыми чернилами Лина слабо улыбнулась. – Ха, напугала. Ты же шикарно рисуешь. Уверена, мои усы будут просто бесподобными Она посмотрела на пергамент подруги. Лина знала, как Лотти обожает магических существ и все, что с ними связано. Любые задания профессора Кессогтериуса та выполняла с особым рвением, будь то изучение гномов-вонючек или выведение каких-нибудь паразитов. Когда Шарлотта с горящими глазами рассказывала о новой твари, Лина будто возвращалась домой: туда, где было уютно и спокойно. Вот и сейчас ей так хотелось снова ощутить это чувство, потому она поспешила перевести тему. – Слушай, а помнишь, на прошлой неделе мы проходили гиппогрифов? В Колдовстворце их почти нет, ты знала? У нас больше специализируются на мамонтах–призраках или ледяных фениксах… – Мамонтах–призраках? – Шарлотта подняла бровь, а ее глаза загорелись любопытством. – Звучит одновременно и жутко, и потрясающе Они проговорили еще минут десять, сравнивая магическую фауну своих стран. Для Лины эти разговоры были глотком свежего воздуха. Было интересно узнать и об обычных животных Британии: родители Шарлотты были фермерами, потому она прекрасно разбиралась не только в магических тварях. Но долго оставаться в этой безопасной гавани Лина не могла. Ее миссия требовала действий. – Кстати… – небрежно начала Лина, перелистывая страницу учебника. – Ты что–нибудь знаешь о… Нарциссе Блэк? Шарлотта подозрительно нахмурилась и посмотрела на подругу. – Я это к чему… – продолжила слизеринка, – Она ведь кузина Регулуса. Я бы хотела как–то... через нее подступиться к нему. А то Слизнорт все никак не отстанет от меня с этими дурацкими занятиями. Может, Нарцисса знает, как уговорить Блэка. Все–таки они родственники… Девушка на секунду задумалась, затем неуверенно кивнула. – Полагаю, это могло бы сработать. Нарцисса... Она, конечно, следует за Малфоем, как верный пудель, но в то же время очень умна. И прежде всего думает о себе и своей семье – Вот и я о том же… Но беда в том, что я почти ничего о ней не знаю. Мы вообще не пересекались. Она меня избегает. Сложно представить, о чем с ней можно говорить… – С ней всё не так просто, – Шарлотта отложила перо, глядя на зеленоватые отсветы озера за окном. – Она как те горные цветы, что растут у нас на ферме: красивые, хрупкие, но ядовитые, если сорвать Лина притихла, впитывая каждое слово. – У неё есть свои привычки, – продолжала Шарлотта. – Например, ее любимое место – та скамья у озера, что под старым вязом. Не потому, что там красиво, а потому, что там её видят все. Она сидит с книгой, но страницы не перелистывает: ждёт, когда кто–то подойдёт, улыбнется. В общем, одарит ее вниманием – А если не подходят? – тихо спросила Лина. – Поверь, подходят. Она же Слизеринская Принцесса. Идеальна от кончиков пальцев до макушки: и мантия, и волосы, и даже то, как она держит чашку Шарлотта замолчала, пытаясь подобрать верные слова. – Но знаешь, что самое интересное? – её голос стал тише. – Иногда я видела её одну. В библиотеке, у дальних стеллажей. Она молча сидела и просто смотрела в окно. А через минуту снова превращалась в снежную королеву: подбородок кверху, взгляд свысока. Думаю, это все роль, которую она играет с утра до вечера. Сама понимаешь, на нашем факультете слабость – роскошь, которую никто не может себе позволить. Особенно члены семьи Блэк… Лина слушала, не шелохнувшись, и ощущала, как в ней борются противоречивые чувства. С одной стороны, холодный расчёт. Каждая деталь, рассказанная Шарлоттой, была на вес золота: уязвимые места, привычки, показное и настоящее. Эта информация делала образ Нарциссы объёмным, осязаемым, а значит, её стало легче копировать. Но была и другая сторона. Лина почувствовала неожиданную жалость к этой надменной слизеринке. Мысль о том, что Нарцисса Блэк, эта живая статуя, тоже может сгорбиться в одиночестве и просто... размышлять о чем–то. О своих проблемах, печалях. Возможно, о предписанной судьбе, от которой не получится сбежать… Это разрушало простой и удобный образ врага. Вдруг они в чём–то похожи? Обе носят маски, обе вынуждены играть, чтобы выжить в этих каменных стенах… – Ты... удивительно много о ней знаешь, – наконец выдохнула Лина, стараясь говорить легко, чтобы скрыть смесь любопытства и непрошеной симпатии, – Признайся, собирала на нее досье? Откуда столько информации? Шарлотта вздрогнула, будто только осознала, что взболтнула лишнего, но быстро натянула на лицо беззаботную маску. – Я просто вижу что–то, кроме тыквенных булок и длинноволосых гриффиндорцев… – Эй! Ты правда считаешь меня такой обжорой? – А тебя больше ничего в моём предложении не смутило? – Шарлотта тихо хихикнула, уворачиваясь от летящей в ее сторону подушки. – Спасибо, Шарлотта, – искренне сказала Лина, устраиваясь на постели. – Ты... очень мне помогла. Надеюсь, Нарцисса хотя бы подпустит меня к себе… А там будь что будет – Всегда рада помочь с местным зверинцем, – улыбнулась Шарлотта, возвращаясь к своей работе. Лина откинулась на подушки, сжимая в руке конспект с невинными, на первый взгляд, заметками. Кривые буквы на пергаменте стали еще одним шажком на пути к сестре. Со дня на день Аполлинарии предстояло сыграть роль самой заметной девушки факультета – Нарциссы Блэк, и она была уверенна, что ничто не сможет ей помешать.