Сладкая ложь или горькая правда?

«Сириус, будучи ярчайшей звездой на небосводе, обладает спутником-карликом, невидимым невооружённым глазом. Их вечный танец – это единство света и тьмы, гордыни и смирения, неразрывно связанных общей гравитацией»

– «Тайны двойных систем: скрытые связи на небосводе», С. Шах

Сириус Блэк ненавидел тишину. В гриффиндорской гостиной, опустевшей после отбоя, она стала почти осязаемой и гудела в ушах, будто рой златоглазок. Бродяга сидел на каменном полу, прислонившись спиной к креслу, и наблюдал за тем, как языки пламени в камине пожирают очередное полено. Сон все никак не шел, а пальцы бессознательно тянулись к потрепанному пергаменту. «Я просто проверю, всё ли спокойно», – солгал он сам себе, разворачивая Карту Мародёров. Его взгляд, привыкший выхватывать из паутины коридоров имена врагов, в последнее время был сосредоточен лишь на одном-единственном имени. Екатерина Новак. Её метка уже который день застывала в одном и том же заброшенном классе на третьем этаже. Каждую ночь слизеринка проводила в его стенах долгие часы, возвращаясь в Подземелья только с первыми лучами солнца. Сириус знал это наверняка… Потому что уже не раз обращался к Карте, желая узнать, где же находится девушка. «Наверное, уже начала варить Оборотное Зелье. Неудивительно, на это уходят месяцы… Интересно, для чего оно? В какую опасную игру она ввязалась?» Сириус тяжело вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но его мысли вновь и вновь возвращались в проклятый кабинет Слизнорта, к их последней встрече с Катариной. Он хорошо помнил ее широко распахнутые, испуганные глаза, когда он прижал её к стеллажу, пытаясь спрятать от внезапно появившегося Регулуса. Её сдавленный шепот, горячее прерывистое дыхание на его шее. И те странные, пугающие чувства, что неожиданно возникли где-то глубоко внутри, заставив сердце биться в непривычном ритме.… А после – ее голос… Тихий, надтреснутый, будто она вот-вот заплачет, но держится, не желая показывать слабость… Взгляд, полный боли, непонимания. И звук удаляющихся шагов, медленно смолкающих в сырых коридорах. «Какой же ты придурок...» В этих словах, прозвучавших тогда, не было ненависти. Не было даже яростной злости, которую он так мастерски вызывал у окружающих. В них было лишь горькое, щемящее разочарование. Таким же холодным тоном его регулярно одаривала мать, особенно с того дня, когда он в первый раз надел свой гриффиндорский галстук. Блэк резко распахнул глаза и с отчаянием взглянул на лежащую перед ним Карту. Он наконец-то понял, почему слова слизеринки так глубоко задели его в тот злополучный вечер. От внезапного осознания по спине пробежали ледяные мурашки, и даже жар камина не помогал избавиться от пронизывающего внутреннего холода. «Я сорвался на неё не потому, что она слизеринка. – с болезненной чёткостью пронеслось в его голове. – Я сорвался, потому что она увидела меня…» Настоящего. Она увидела под маской дерзкого хулигана испуганного мальчишку, который до смерти боялся однажды стать похожим на чопорных обитателей своего родового гнезда. Мальчишку, который в ту ночь, неожиданно столкнувшись с братом, на мгновение почувствовал до боли знакомую ледяную ненависть. Когда тебя не просто молча презирают, а желают вычеркнуть с фамильного древа, навсегда избавившись от любого напоминания о позорной ошибке, коей и являлся сам Сириус. И этот страх оказался страшнее любого проклятия. Проще было обрушить на девушку всю свою ярость, чем признать, что она посмела заглянуть в самую тёмную часть его души и... не испугаться. Не отвернуться. Она просто хотела выслушать его историю, и, возможно, поделиться своей. Так, как когда-то сделал Джеймс. Так, как когда-то сделали все Мародеры, ставшие ему настоящей семьёй. А что сделал он? Он… поступил, как обычно. Втоптал ее искренность в грязь. Унизил. Защитился так, как умел. Так, как его научила семья, от влияния которой он так отчаянно бежал все эти годы… Сириус с силой швырнул Карту на пол и провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть оцепенение. Сердце бешено стучало где-то в горле, мешая нормально дышать. Блэк снова посмотрел на крошечную надпись, видневшуюся в углу помятого пергамента. Екатерина Новак. Она все еще была в кабинете. Все еще совершенно одна. Со своим чертовым зельем. Блэк не знал, зачем ей оно, что за тайны скрывались за её упрямым взглядом. Но это не имело значения. Он сам предложил ей помощь, сам втянул в эту авантюру. И он же, тот, кто должен был стать союзником, в итоге превратился в ещё одно препятствие на ее пути. В ещё одного врага в этих проклятых стенах, от которого теперь приходилось скрываться.

***

Следующие несколько дней Сириус пытался поговорить со слизеринкой, но все было безуспешно. В Большом Зале Блэк стремился поймать ее взгляд, но Новак, словно окружив себя невидимым барьером, никогда не поворачивалась в сторону гриффиндоского стола. Он видел лишь её затылок и напряженную линию плеч. Сириус пробовал поймать ее в оживлённых коридорах, но при встрече взгляд девушки скользил по Блэку, будто по неодушевлённому предмету – столбу или статуе, – не задерживаясь даже на секунду. Это равнодушие было хуже, чем ненависть. И оно сводило с ума. В среду, после Трансфигурации, он подстерёг Новак у класса изучения Древних Рун. Едва Макгонагалл объявила об окончании урока, Сириус снитчем вылетел из кабинета, оставляя ошарашенных Мародеров позади. Сердце бешено колотилось, когда он, украдкой сверившись с Картой, занял стратегическую позицию у гобелена с троллями, танцующими балет. «Я… просто проходил мимо, – твердил он сам себе. – Точнее, шел на… Астрономию… Мой “любимый” предмет…» Дверь распахнулась, и в коридор хлынул поток черных мантий. Его взгляд сразу же выхватил Новак: она шла, смотря в конспект и пытаясь смахнуть с лица огненные пряди. Сердце ёкнуло. Он сделал уверенный шаг вперёд, нацепив на лицо фирменную нахальную улыбку... Но слизеринка, будто почувствовав его, поспешила затеряться в толпе однокурсников. Она ловко использовала их как живой щит, желая избежать неприятной встречи. – Эй, Новак! – крикнул он ей в спину, избавляясь от показной небрежности. – Мне нужно с тобой поговорить! Но слизеринка лишь ускорила шаг. Не обращая внимания на других студентов, Сириус ринулся за ней и схватил за запястье. – Ты избегаешь меня? Девушка резко дёрнула руку, высвобождаясь из его хватки с таким рвением, что Блэк невольно отшатнулся. Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах он не увидел ни страха, ни злости, лишь полное безразличие. – У меня нет на тебя времени, Блэк, – отрезала она ровным, бесстрастным тоном, и, не дожидаясь ответа, пошла прочь, растворившись в толпе. Странная тяжелая слабость распространилась по телу гриффиндорца, постепенно сменяясь яростью. Он искал этой встречи. Он, Сириус Блэк, тайком сверялся с Картой, чтобы «случайно» оказаться на её пути. Как мальчишка бежал на седьмой этаж, ради… Ради чего? Ради кого? Кем была для него Новак? Подругой? О нет. Просто упрямой слизеринкой, ввязавшейся в опасную авантюру. И теперь он бегал за ней по замку, будто влюблённый пуффендуец. «Проклятье…» Блэк стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и чувствовал, как унизительный жар заливает его щёки. Сдавленное ругательство сорвалось с его губ, когда он резко развернулся и зашагал прочь, не замечая ничего вокруг. Именно в этот момент из класса вышел Регулус. Еще во время занятия он заметил знакомую высокую фигуру, караулившую кого-то у выхода. Затем Рег увидел и неудачную попытку брата приблизиться к грязнокровке-Новак, а также гнев, исказивший его лицо, когда она избежала разговора с ним. Знакомая горечь подступила к горлу. Сначала Сириус променял семью и его, родного брата, на своих убогих приятелей-гриффиндорцев. Теперь он бегал за Новак, за этой… маглорожденной, унижаясь перед ней на глазах у всего Хогвартса. Для этих выскочек у Сириуса находились и время, и желание, а для семьи… Для него?… Почему его брат был готов на всё ради этих никчёмных людей, а самого Регулуса удостаивал лишь снисходительным взглядом? Эта мысль, гадкая и унизительная, впилась в сердце острыми клинками. Но было и что-то еще… Нечто более сложное и тревожное: его собственные чувства к слизеринке. Она была слишком подозрительной, а ее история – неправдоподобной. Грязнокровка на Слизерине – такого ещё не было. Она не должна была здесь находиться, не должна была привлекать внимания. Но её присутствие нарушало раз и навсегда установленный порядок. Её тихое упорство, желание лезть туда, куда не следует, взгляд, слишком гордый для кого-то её положения... Всё это вызывало у него двойственное чувство: смесь брезгливого любопытства и смутной тревоги. Нахмурившись, Регулус продолжал неподвижно стоять у двери, провожая взглядом брата, пока тот окончательно не скрылся за поворотом. «Чувство, будто даже его тень насмехается надо мной...» Горько усмехнувшись своим мыслям, Регулус покинул злополучный коридор и зашагал к лестнице.

***

Колючий декабрьский воздух обжигал лёгкие, вырываясь изо рта клубами пара. Пальцы, вцепившиеся в древки мётел, коченели даже в перчатках, а лицо леденело от встречного ветра. Именно сегодня решил пойти первый снег, чему члены гриффиндорской команды были несказанно рады. Из стороны в сторону носились бладжеры, будто разъярённые Графли*. Солнце слепило глаза, отражаясь от искрящегося снега и мешая следить за квоффлом, который Джеймс Поттер, бессменный капитан и охотник гриффиндорской команды, обычно бросал в кольца с невероятной точностью. Но сегодня проблема была не в квоффле и даже не в плохой погоде… Проблемой был Сириус Блэк. Обычно его игра была воплощением мощной, почти хищной элегантности. Он двигался расчетливо, без суеты, его манёвры были точными и выверенными. Сириус не носился сломя голову, а словно парил в воздухе, всегда оказываясь в нужном месте в нужный момент. Развороты «Нимбуса-1500», когда Блэк, застыв на мгновение, резко бросался вперёд, чтобы блокировать противника, были настоящим произведением искусства. Он играл умно, читая игру на несколько ходов вперёд, и его присутствие на поле всегда внушало команде уверенность. Но сегодня всё было иначе. Сириус носился по полю, как ураган, движимый слепой яростью. Его метла проносилась в сантиметрах от других игроков, взметая облака снежной пыли и заставляя их отскакивать в стороны. Когда один из бладжеров со злобным свистом помчался в его сторону, Сириус не просто отбил его: он вложил в удар всю свою силу, и алый мяч, оглушительно щёлкнув, улетел в сторону их же охотника, Элайджа Купера. Тот едва успел пригнуться, но бладжер пролетел так близко, что сбил с него очки, оставив небольшую ссадину у виска. – Блэк! – рявкнул Джеймс, подлетая к загонщику; его голос, обычно искрящийся весельем и задором, сейчас звенел от напряжения, – Хватит лихачить! Играй по правилам! Но Сириус, казалось, не слышал друга. Его взгляд был мутным, а губы посинели от холода и были сжаты в тонкую белую полоску. Очевидно, он даже не удосужился наложить согревающие чары. Сириус видел перед собой не поле для квиддича и товарищей по команде, а лицо Катарины Новак. Слышал не свист ветра, а безразличное: «У меня нет на тебя времени, Блэк». На заснеженных трибунах, кутаясь в тёплые мантии и шарфы, Римус Люпин и Питер Петтигрю наблюдали за игрой с нарастающей тревогой. – Бродяга опять не в себе…, – тихо подметил Римус, следя за тем, как Сириус в очередной раз проигнорировал пас от Алисии Маккиннон и вместо этого ринулся в атаку на воображаемого противника, едва не столкнувшись с Джеймсом. – Просто… хочет выиграть в следующем матче, – неуверенно пожал плечами Питер, теребя край своего шарфа. – Вот и настроен серьёзно – Это похоже на серьезную игру? Питер шумно сглотнул, не найдя слов для ответа Римусу, и вновь посмотрел на поле. Джеймс, пролетев под Сириусом, снова крикнул ему, но, не дождавшись реакции, резко взмахнул рукой, объявляя о завершении тренировки. Игра, обычно слаженная, разваливалась на глазах. Атаки гриффиндорцев были несогласованными, защита – дырявой. Видя, что тренировка превращается в опасный бардак, а его лучший друг явно на грани срыва, Поттер приступил к снижению. Уже на земле он свистнул, собирая команду. – На сегодня всё! – его голос прозвучал властно, но без злости. Команда, уставшая и ошарашенная происходящим, начала спускаться. Сириус грузно приземлился одним из последних, с силой воткнув хвост мётлы в снег. Сорвав с шеи красно-золотой шарф, он резкими движениями стал вытирать им пот со лба. Его руки дрожали от перенапряжения, а дыхание было рваным, тяжелым. – Слушайте все, – Джеймс обвёл команду взглядом, собрав игроков вокруг себя. – Это было откровенно плохо. Очень. Вы и сами все видели. Поэтому завтра, в семь утра, общая наземная тренировка. И без опозданий По рядам пронесся усталый вздох, но никто не возмутился открыто. Поттер был тем капитаном, который год за годом приводил Гриффиндор к победе. Его авторитет был непоколебим, его решения, даже самые суровые, не оспаривались. Все знали: он хочет им добра, а факультету – победы. Когда команда стала расходиться, бросая на Сириуса недоуменные взгляды, Джеймс подошёл к нему и крепко сжал плечо, будто опасаясь, что тот в любой момент может сбежать. – Ну что, Бродяга, дай угадаю…, – начал он без предисловий, понизив голос. – Дело в нашей Змейке? Последнее время ты такой злой только после встреч с ней. Признавайся, опять обидел ее? – Ой, заткнись, Олень… Сириус устало рявкнул, отводя взгляд в сторону, но все же не вырвался из хватки друга. – Бродяга, просто извинись! – искренне, как-то по-ребячески, посоветовал Джеймс. – Ты ж говорил, что она любит какие-то странные конфеты. Ну и купи их ей. Или… – Они магловские, и вряд ли я найду их в Британии… – прервал его Блэк, о чем-то задумавшись. К ним уже спешили Римус и Питер, на лицах которых читалось плохо скрываемое беспокойство. – И кто нам расскажет, что случилось? – спросил Римус, переводя взгляд с Сириуса и Джеймса. – Тренировка была... необычной – Да у нашего Лохматого опять дурное настроение, – с лёгкой усмешкой объяснил Джеймс, пытаясь разрядить обстановку. – И вновь из-за нашей вредной слизеринки Питер тут же вклинился в разговор. Его голос источал показную заботу, но за ней скрывалась настоящая паника и даже... Злость? – Она же змея, Сириус, – сказал он, смотря на друга широко распахнутыми глазами. –Может, она просто ведёт свою игру? Питер нервно переступил с ноги на ногу, глотая холодный воздух. В голове проносились тревожные картины, которые мучили его последние недели: пустое место за столом в Большом Зале, когда Джеймс уходил поболтать с этой Новак; их занятия с Римусом в библиотеке, на которые его уже не звали, ведь место заняла Новак. Новак, Новак, Новак! Их четверка – его опора, щит, защищающий от страшной реальности... И эта девчонка, свалившаяся будто Cквиг* из камина, своим появлением грозила разрушить этот хрупкий, идеальный мир. Она была новой, интересной, а он... он снова рисковал стать тем, кем всегда был – Питером Петтигрю… Тихим и незаметным, вечно бегущим позади, пока Джеймс и Сириус освещали всё вокруг своим появлением. – Может, она ждет момента, когда ты превратишься в ее ручного пса, а потом…. – Питер замолчал, и его взгляд на мгновение устремился к Джеймсу, будто ища поддержки. – Мы же всегда держались вместе. Доверяли только друг другу. А она... она чужая. И она Слизеринка. Разве можно ей верить? Эти слова попали точно в цель. На мгновение Сириус почувствовал, как сомнения вновь закрались в его голову. Предательство, ложь, удары в спину – это был язык, на котором с ним говорили с самого детства. И часть его, взращённая под знаменем дома Блэк, была готова утонуть страхе, была готова поверить, что Катарина действительно просто играет с ним и его чувствами. Но тут же перед глазами всплыл другой образ. Не холодное безразличие, которым девушка одаривала его сейчас, а то утро, когда он нагрубил ей, оттолкнул, а она... угостила его дурацкими русскими сладостями, которые он по сей день хранил в тумбочке у кровати. Она простила его тогда, хотя он даже не нашёл в себе сил извиниться. И сейчас он не мог допустить ту же ошибку. Нет. Он не даст страху говорить за себя. Точно не в этот раз. – Хватит, Пит, – Джеймс бросил на друга взгляд, в котором не осталось и следа от прежней шутливости. – Не забывайся. Она не сделала нам ничего плохого. Ни тебе, ни мне, – его взгляд скользнул к Сириусу, – Ни ему. И у нас с ней, между прочим, общие враги: Нюниус, Малфой и компания. Ты же сам видел, как они к ней относятся. Так что хватит нести чепуху Слова Поттера повисли в воздухе, и на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сириуса. И в этой паузе взгляд Джеймса встретился со взглядом Римуса, стоявшего чуть поодаль. Люпин не произнёс ни слова, но его молчание было красноречивее любых речей. Из всей четверки именно он провел с Новак больше всего времени. Он часами сидел с ней в библиотеке, общаясь не со слизеринкой, а с человеком, чей мир рухнул в одночасье. Римус видел, как она из последних сил собирала себя по частям, стараясь построить что-то новое на обломках своей старой жизни. В её упрямстве он узнавал собственную борьбу, а в её молчаливой печали – отголоски своего одиночества. Но он также понимал и Сириуса – своего вспыльчивого, травмированного семьёй друга, чьё недоверие и страх быть уязвимым всегда выливались вот в такие ссоры и глупые поступки, о которых Бродяга безумно жалел, хоть не всегда показывал этого. Они с Сириусом были похожи в главном: оба прятали свои шрамы, только Римус – под маской спокойствия, а Сириус – бравады. – Ладно… – устало начал Поттер, – Я… Есть хочу. Безумно просто. Давайте стащим что-нибудь с кухни? Предложение прозвучало как глоток свежего воздуха после неприятной стычки. Питер тут же встрепенулся, а Римус облегченно выдохнул. – Я видел, как домовые эльфы сегодня пекли мясные пироги! – оживлённо прошептал Петтигрю, потирая руки от холода и предвкушения. Когда их четверка медленно двинулась к замку, Римус поравнялся с Сириусом, немного отставшим от остальных. – Знаешь…, – тихо начал Римус, глядя прямо перед собой на заснеженные тропинки, – Я тут на днях читал одну книгу по Зельеварению. Там была занятная мысль: в состав самых сильных зелий часто входят самые горькие ингредиенты. Например, «Живая Вода». Поразительно, но ее ключевой компонент – вытяжка из ледяного чертополоха. Чем горше его вкус, тем мощнее эффект. Без горечи мы получим пустышку, просто подкрашенную воду… Он намеренно сделал паузу, дав другу осмыслить услышанное. – Странный парадокс, не находишь? Кажется, будто горечь должна разрушить всё, а на деле именно она даёт силу. В старинных трактатах даже предупреждают: «Не пытайтесь заглушить горечь сладкими кореньями, ведь она – основа». Наверное, в этом и есть глубинная алхимия: истинная сила рождается из неприкрытой сути. Римус украдкой взглянул на Сириуса, прежде чем шепотом добавить: – Жаль, что в отношениях мы редко следуем этому принципу. Предпочитаем горькую правду приправлять сладкими оправданиями... Больше на Блэка он не смотрел, лишь ускорил шаг, догоняя Джеймса с Питером. Сириус же продолжил медленно плестись за ребятами, расчищая свежий снег ногами. Слова друга, лишённые всякого упрёка, отрезвили лучше морозного воздуха. Люпин, как всегда, был прав. И теперь Бродяге предстояло ощутить на губах горечь ущемленной гордости, чтобы исцелить не только свою, но и чужую душу.

***

Глубокой ночью, когда в коридорах Хогвартса оставались лишь призраки и дежурившие старосты, Сириус поджидал Новак в узком переходе в левом крыле замка. Воздух был неподвижен и холоден, а свет факелов бросал на каменные стены длинные, пляшущие тени. Он спрятался в нише, затаив дыхание, и прислушивался к шагам, отдающимся эхом в спящем замке. И вот силуэт девушки появился в конце коридора. Задержав дыхание, Сириус выглянул из своего укрытия и внимательно посмотрел на Новак. В тусклом светел факелов он наконец смог разглядеть то, что упустил днем, ослепленный своей яростью: её осунувшееся лицо с синевой под глазами, лёгкую дрожь в пальцах, сжимавших ремень сумки, свежий ожог на тыльной стороне ладони. Нюх анимага даже на расстоянии уловил аромат водорослей и чего-то еще… Горького, терпкого… «Болиголов…» С этой травой Блэк однажды столкнулся на уроке Слизнорта, а после провел к Больничном крыле сутки. С того момента технику безопасности на Зельеварении он соблюдал, как самый примерный студент-когтевранец. Девушка продолжала идти по коридору, нервно оборачиваясь, и в этой её уязвимости было что-то щемящее. Вспомнились слова Люпина о горьких ингредиентах и силе, рождающейся из правды. Его собственная обида, горькая и эгоистичная, внезапно показалась ничтожной. «Пошло все к черту…», – пронеслось в голове Блэка, когда он выходил из своего укрытия. – «К черту гордость. К черту предрассудки. Я был последним уродом» И теперь он это исправит. Когда девушка поравнялась с ним, Сириус вышел из тени, преграждая ей путь. – Новак Она вздрогнула, будто её прошибло током, спина с глухим стуком ударилась о каменную стену. Глаза девушки, широко распахнутые, смотрели прямо на гриффиндорца, пытаясь понять: он правда стоит перед ней или же это кошмарное наваждение. Сириус не дал ей возможности уйти или возразить. Его лицо было серьёзным, голос тихим, но чётким, без намёка на привычную язвительность. Он видел, как её пальцы с силой сжали ремень сумки, но продолжил говорить, не отводя взгляда. – Нам нужно поговорить. Я видел, как Слизнорт обыскивал это крыло. И я знаю, что ты не хочешь, чтобы он нашёл комнату с Оборотным Зельем… Теперь-то ты выслушаешь меня, Огонек?