Наследие

Минули сутки, и весь этот день Хёнджин полностью игнорировал лёгкую боль в теле и вёл себя отстранённо по отношению к альфе. Если что-то спрашивали, отвечал сухо, коротко, демонстрируя нежелание общаться, послушно выполнял мелкие просьбы, к примеру, вместе отобедать или переодеться в то, что приготовили. Запачканная в траве и пыли белая рубашка была сожжена и заменена на тёмно-серую тунику с поясом и чёрные свободные штаны. Всё то время омега ходил босиком и был удивлён тому, что не простудился, сейчас же у него появились кожаные сандалии — какая-никакая обувь. Минхо смотрел на образ скептично, бормоча про себя, что ничего другого для Джина не найдётся, пока придётся так ходить, а парень даже рад: он надеется, что в ближайшее время у мужчины таким образом не появится желание. Но Хёнджин ошибся. Этим же поздним вечером, сидя на своей постели, он зажигал пару свечей от лампы и уже готовился ко сну, как его планы прервали. Альфа стоял прямо сзади, поглаживая его волосы, заправляя пряди за ухо, чтобы потом взять за подбородок и повернуть чуть к себе. — Надеюсь, в этот раз ты не будешь убегать? — Минхо томно прошептал это на ухо, чуть прикусив раковину. Было предельно ясно, что он возбуждён. Джин устало выдохнул: это теперь каждый божий день терпеть? У драконов вообще есть высшая точка насыщения? Отложив горящую свечу на тумбочку, блондин уселся у изголовья кровати, подперев под себя руки, и слегка раздвинул ноги, согнув их в коленях. Рыжеволосый хмыкнул. — Похвально, усвоил урок. — Делайте, что собирались, я хочу спать. — Холодно и угрюмо. Альфа, не медлив больше, стянул с Хёнджина штаны. Он не смог сдержаться перед тем, чтобы провести ладонями по гладким бёдрам, прежде чем пристроить средний палец у раздражённого входа. Из омеги вырвалось болезненное шипение. Он поклялся себе не останавливать его — пусть продолжает, раз уверен, что всесилен и что все должны ему подчиняться. — Если ты считаешь меня полным извергом, то это не так, Хёнджин. — Минхо цокнул, покачав головой, и, игнорируя растерянный взгляд, начал натягивать штаны обратно. Джин удивился такому поступку — пока это единственный случай, когда альфа его пожалел и не стал делать ещё хуже. — А, и ещё… — Он пошёл к своей кровати, но вдруг остановился. — Тот нож, который ты украл за ужином. Им вряд ли меня можно убить, даже спящим. Спокойной ночи. Омега ничего не ответил, закатив глаза. Попробовать, конечно, стоило, но что с ним сделают, если он правда замахнётся на альфу этой зубочисткой? Дракон не так прост, он либо не придаст этому значения, либо хорошенько проучит, и мало ли, что у него в голове. А вообще-то нож парню был нужен не для этого. Когда Минхо щелчком потушил везде свет (везде, кроме свечей омеги, тот же не просто так их зажигал перед сном), Хёнджин выцарапал на деревянной стене у изголовья кровати одну полоску. Одна полоска означала один серый день в мучительном заточении. * — Ты начал плохо есть, выглядишь жалко. — Они сидят за завтраком, и при хорошем освещении Минхо видит худое угрюмое лицо Джина и еле заметные мешки под глазами. — У меня нет желания кормить тебя силой, просто скажи, что тебя не устраивает в пище. — У Вас есть чувство жалости, это похвально, — язвит тот. Они не занимались сексом пять дней, альфа терпеливо выжидает, когда омега настроится на ещё один раз, но все эти пять дней тот почти не ел. Лежал на постели, мучаясь от безделья, а есть просто не хотелось, тем более за одним столом с ним. Из-за голода вскоре начал побаливать живот, отчего Джин не спал ночами. Он напоминал просто оболочку, которая молчаливо существовала, не привлекая Минхо, не общаясь с ним, и это давало ответную реакцию. Дракон стал чаще обращать на него внимание, бросать вслух какие-то фразы или вопросы, лишь бы омега ответил, даже целовал в щёку перед тем, как улететь по делам. Альфа действительно одинок, и помимо плотского удовольствия нуждается в собеседнике. А Хёнджин упорно молчит, и это начинает выбивать мужчину из колеи. — Я понять не могу, чего ты хочешь? — Шумно бросив приборы на тарелку, этим он напугал блондина, тот аж подскочил. — Что тебе нужно? Я понимаю, ты хочешь домой, но… серьёзно? В ту деревню, которая тебя в поле на съедение волкам оставила? Здесь есть всё, что нужно для счастливой жизни в достатке, есть даже то, о чём ты даже мечтать не мог. Как тебе? — Извини… — Омега бормочет сквозь всхлипы, взгляд опущен. — Что? — Мне нужно было обычное «извини». — Голос заметно дрожит, слёзы застилают глаза. Их больше намного, чем тогда, когда он понял, что его сейчас изнасилуют. — «Прости, Хёнджин, за то, что воспользовался твоим телом без твоего согласия, я сожалею». Ты сильнее, старше, — он не перестаёт всхлипывать, вытирает накопившуюся влагу, плач вырывается наружу, — но это п-просто… несправедливо… — накопившаяся за все дни обида сделала своё дело, омега почти ревёт перед мужчиной, наплевав на вежливость и приличие. Где оно? В этих стенах только Джин вёл себя, как цивилизованное существо. — Какой я после этого супруг, если у меня своего слова нет, ничего нет? Просто вещь, которую можно брать, когда вздумается. — Хёнджин, вернись за стол, — пытается командовать Минхо, а у самого ком в горле от сказанного омегой. Хёнджин захотел скрыться с его глаз и поплакать в одиночестве, пытаясь не представлять свою судьбу. Игнорируя его слова, он почти дошёл до двери, ведущей в сокровищницу, но тут альфа продолжил. — Хорошо, прости меня, ладно? Пожалуйста, давай поговорим. Джин остановился. Поздновато и по просьбе, но он услышал наконец эти слова, даже вроде искренние. Обернувшись, он протёр широким рукавом туники глаза и ещё раз всхлипнул, глядя на Минхо. Истерика постепенно уходила. Омега в этот момент походил на бедного сиротливого подростка, бездомного, брошенного всем миром. Отчасти, так оно и было. И Минхо стало действительно стыдно. Что же он, возомнил себя высшим великим существом, всемогущим сильным альфой, а омегу своего (да, своего омегу, своего мужа!) довёл до слёз, до такого состояния. Хёнджин тихо опустился на табурет, ожидая начала разговора, готовясь слушать. — Моя… магия, мои чары, с помощью которых я могу перевоплощаться, например, они не из воздуха берутся. Я часто медитировал, собирая энергию солнечного света, но этого катастрофически мало. Мне нужен ты, с твоей помощью я набираюсь её намного быстрее и лучше. И раз уж мы с тобой на равных, я предлагаю небольшую сделку. — Джин в полной заинтересованности, он заметно успокоился, но покраснения давали о себе знать. — Ты добровольно спишь со мной и отвечаешь на мои ласки, разговариваешь. Взамен я буду делать для тебя всё, что угодно, приносить, что угодно. В неограниченном количестве, только скажи. Тебе здесь тоже плохо и не с кем поговорить, я знаю. Так давай не мучить друг друга, ты согласен? Хёнджин вздохнул. Всё, что ему предлагали взамен на ночи, было впечатляющим. Некоторые омеги могли только мечтать о таком, загвоздка только в том, что его часто оставляют в одиночестве, почти без солнечного света. Если постараться, можно уговорить Минхо побывать за пределами пещеры, подышать свежим воздухом, увидеть других людей. Почему бы не попробовать? — Согласен. * Минхо сильно удивился, когда первой просьбой Хёнджина были бумага и перо с чернилами. Он лучше поддерживал разговор, но в основном всегда сидел и что-то писал на листках, иногда спрашивая альфу о его жизни, о жизни драконов. Мужчине стали интересны его рукописи, но его к ним ни в какую не подпускали, ведь это было дело омеги. Настаивать Минхо не стал, обещал выполнять любые прихоти. Хёнджин стал лучше питаться, кроме того, появились новые пожелания в еде: мясо на костре, которое предпочитал Минхо, тоже было по нраву парню, но теперь он раз в пару дней летал за овощами, ягодами и всякими целебными травами. Альфа впервые за долгое время попробовал ягодный чай с лимоном, приготовленный блондином. Долгожданный шлейф уюта окутал пещеру, ведь Хёнджин начал прикладывать силы для того, чтобы сделать это место своим домом. В камине догорали доски, тихо потрескивая. Обстановка в зале тихая и умиротворённая. Никогда омега бы не подумал, что дикая с виду пещера может таить в себе такое убранство. Лёжа на большом ковре из шерсти какого-то животного, он читал книгу, освещая её лампой. Этот день он провёл почти в полном одиночестве, альфа улетел после завтрака, пообещав, что вернётся к вечеру. Он редко говорит, куда пропадает, и парню вроде бы плевать, но странное чувство тоски и безучастия накрывает его, когда от Минхо остаётся воздушный шлейф от взмаха его крыльев. Погрузившись в чтение, омега совсем не услышал знакомые шаги сзади него, и слегка вздрогнул, когда на его макушку опустился тяжеловатый металлический круглый ободок. — Что это? — Вместо приветствия спрашивает Джин, снимая со своей головы предмет и с удивлением понимая, что держит в руках настоящую корону, усыпанную красивыми переливающимися камнями. — Где ты это взял? — Не волнуйся, её уже не носят нынешние монархи, она лишь пылилась в архиве королевской знати, — пожимает плечами Минхо, с интересом наблюдая за реакцией парня. — Я очень падок на драгоценности. — Он намекает на его похищение, но омега находит, что ответить. — Скорее берёшь то, что плохо лежит. — Тебе не нравится? Подарок, достойный принца, которого охраняет могущественный дракон. Дракон очень хочет добиться любви принца. — Альфа берёт его за руку и целует костяшки пальцев. Почему поцелуи мужчины всегда горячи и излучают необыкновенную энергию? — Принцем окажется деревенский мальчишка, не привыкший носить такую красоту, владельца ведь могут ограбить, а её украсть. — Дракон будет охранять его, кем бы он ни был. — Отложив книгу с украшением подальше, Минхо развернул его, уложив на спину, и стал покрывать поцелуями шею, попутно расстёгивая рубашку парня. Альфа берёт его не каждый день, нельзя предугадать, во что превратится вечер, поэтому каждый раз, ожидая его возвращения, в Джине копится непонятное ощущение то тревоги, то… наваждения? Ему всё ещё не нравится то, что с ним делает мужчина, для него это кажется слишком грязным, аморальным, ведь омега ни с кем раньше не проводил ночи. — Ты моя самая большая драгоценность, — молвит Минхо, проводя рукой по твёрдому члену омеги. Тот пытается сдержать стон, убрать его руку, шепчет что-то о стыде, но рыжеволосого это только раззадоривает. Хёнджин всё же возбуждённо вскрикивает, когда в него толкаются сразу два пальца. — Тебе же приятно, почему ты это скрываешь, Хёнджин? Омега всё молчал, изредка открывая глаза и поглядывая на себя обнажённого, лишённого власти над собственным телом. В сокровищнице он однажды заметил красивое серебряное зеркало в полный рост с золотой рамкой, и кажется, что, если Минхо задумает трахнуть его перед этим зеркалом, это будет самый страшный кошмар для юноши… Господи, почему ему вообще приходят в голову такие мысли? — Я думаю, что в следующий раз ты сможешь принять мой узел. — Совершая размеренные толчки, Минхо видит, как Хёнджин после его слов коротко стонет. Неужели возбудился? — Ч-что? — Он не совсем трезво мыслит, чтобы понять, что это значит. — У нас должен быть ребёнок, который продолжит мой род. Слишком внезапно. Джин насторожился от этих слов, сосредоточившись на мысли, но внешне особо не реагируя. Он знал, что когда-нибудь ему придётся стать папой, но не для дракона, в существование которого он не верил пару недель назад! К тому же, это для него слишком рано. Но кого это когда-нибудь волновало? Блондин решает, что с Минхо нужно обязательно поговорить об этом, но не сейчас, когда тело пробирает вспышками удовольствия, щёки снова краснеют, и причина этому — рыжеволосый настойчивый альфа в чёрной рубашке, который очень плохо принимает отказы.