Наследие

Очередной тоскливый день ожидал омегу после завтрака. Пообещав Минхо, что проведёт свой досуг за книгой и будет ждать его вечером, он постарался побыстрее проводить дракона. На самом же деле любопытство по поводу других комнат давно заиграло в нём, а ноги сами вели его исследовать пещеру. Самое время, ведь прошло уже почти тридцать дней его пребывания здесь, и только сейчас Хёнджин вспомнил о словах альфы про то, что здесь можно заблудиться. Спустившись вниз, он уделил больше времени сокровищнице, снова коснулся ледяной воды, которую они используют для готовки, наблюдая красивую рябь. Это место было таким тёмным, лишённым всякого света, кроме факелов, и, как парню казалось, отображало душу его хозяина. Вот так выглядит настоящий дом Минхо, уютное тёплое место с проблесками солнца, всё это убранство, это всего лишь сделано ради омеги. Отправляясь на ночную или дневную охоту, альфа всегда говорил, что будет скучать, что обязательно вернётся. Если не брать в расчёт его прямолинейность и некоторую дикость в плане поведения, то можно с точностью сказать, что весь его мир сейчас крутится вокруг нового гостя. В сокровищнице было много разных по размеру отверстий, многие из них заканчивались тупиком, но одно представляло собой длинный витиеватый коридор, в конце которого что-то светилось. Несомненно, это было солнце. У пещеры оказался другой, «задний» вход, и вместо выступа Хёнджина встречала зелёная трава среди каменных скал. Запустив руки в ростки, он поглаживал их, не веря своим глазам. Месяц в пещере сделал с ним невероятное: иногда казалось, что Минхо не похитил его, а спас от гибели всего живого. Растения на такой высоте были чем-то невероятным. Оказалось, что эта сторона горы была пологой, и, если попробовать пройти дальше, есть вероятность спуститься вниз. Хёнджин не стал долго думать и сразу отправился на осмотр новой местности. Вид открывался невероятный: если с того выступа всё покрывалось пеленой тумана и землю было почти не видно, то здесь реки вдалеке казались ручейками, а деревья — маленькими кустиками. Место было неимоверно красивым, омеге пришло в голову, что было бы неплохо попросить Минхо иногда гулять здесь, либо можно вообще не просить и гулять тайком. Такой вариант его тоже устраивал. Если отойти от всей этой зелени и вернуться к каменной горе, то ниже расположился ещё один небольшой вход. Ещё пещера? Сколько их тут? Прихватив с собой лампу, он направился исследовать её. На секунду Хёнджина посетила мысль о том, что внутри его может поджидать опасность, но ничего, кроме старых потушенных свечей и странных закрытых ваз внутри не оказалось. Вазы являлись ёмкостями с прахом. Джин пригляделся и внизу каждого заметил имена, очень свойственные омежьим. Тревога затаилась внутри, подкармливаемая нехорошим предчувствием. Сосудов было довольно много, парень взял один и протёр надпись от пыли. Хмурясь, он не понял, почему там было два имени. Отгадка пришла к нему сама с появлением очередной надписи, где указывалось имя, а рядом с ним слово «малыш». Омега и его ребёнок? Блондину стало действительно нехорошо. Сосуд в руках странно позвякивал, что означало, что там есть что-то кроме праха. Открыв его, Хёнджин вытащил красивое ожерелье из драгоценных камней, возможно когда-то подаренное тому омеге, который покоится здесь. «Корона, подарок, достойный моего принца». Нет, Хёнджин необидчивый, ведь Минхо может проживать столько времени, что туда поместится несколько человеческих жизней. В одной вазе ожерелье, в другой кольцо, в третьей браслет — все супруги. Дракон никогда не говорил о своих детях, не упоминал другие имена. Есть предположение, что все эти омеги умерли при родах, либо дожили до старости, так и не забеременев. Вот, что ждёт супруга дракона — огромный риск потерять ребёнка и умереть самому, вот Минхо и не распространяется по этой теме. Выйдя на свежий воздух и глубоко дыша, у Джина начала кружиться голова, он никак не мог справиться с нахлынувшими чувствами страха вперемешку с замешательством, непониманием происходящего и потерей в пространстве. Слишком страшно начинать разговор с драконом об этой находке, но он точно принял решение, что беременеть от него не собирается. Точно не сейчас. Как бы сделать так, чтобы он ничего не заподозрил? Думать надо быстро, иначе скоро может наступить ночь, знаменующая его верную гибель. Два дня для омеги прошли как на иголках. Мысль о том, что Минхо может сделать это в любой подходящий момент, его пугала как никогда прежде. Поэтому он умудрился оттягивать секс любыми способами: жаловался на плохое самочувствие и головные боли, пытался устроить ссору из ничего, чтобы обидчиво строить из себя недотрогу. В этом плане альфа оказался настоящим ангелочком. Он правда хорошо к нему относился! Насколько позволяло положение блондина. Но к началу третьего дня, когда Минхо пообещал, что к обеду притащит оленя, но перед тем, как съесть его, он сначала съест омегу, не оставив ни кусочка, Хёнджин подавился виноградным соком, не ожидая таких откровений со стороны мужчины, и не успел ничего вымолвить, как тот скрылся из виду. «Что за похотливое животное?» Кажется, он иногда забывает о невоспитанности дракона. Говорит всякое без зазрений совести он, а с красными щеками потом сидит именно парень. Но времени на подобные мысли не было, и вот тут к великому счастью на его глаза попалась чашка с фруктами, среди которых завалялся и лимон. Когда-то давно он сплетничал с другими омегами про детей, и один посоветовал одну занимательную вещь… Покрутив лимон в руке, Хёнджин оценил вероятность успеха: шансы есть. Всё же, это лучше, чем ничего. * — М-минхо, он… такой большой, в-внутри, — Хёнджин жмурится от боли, комкает простыни, когда его держат за оба запястья, чтобы он не дай бог попробовал отползти. — Ты порвёшь меня, мне больно… — Отчаянно скулит он, но альфа просит потерпеть, успокаивает и не даёт никуда двинуться, ведь узел набухал. — Сейчас будет хорошо, обещаю, Джинни. — Минхо перехватывает его за талию, поглаживая бока большими пальцами, целует в уголки губ, с упоением смотрит за тем, как омега меняется в лице: боль сменяется удовольствием, а потом появляется злоба. — Я уже просил не называть меня… так, — как в бреду бормочет блондин, умудряясь скандалить в такой момент. У него сцепка впервые в жизни происходит, мог бы просто лежать и стонать! — Но ты же мой Джинни, — чуть ли не мурлычет мужчина, усмехаясь. — Чувствуешь, как мой член заполнил тебя, не оставив ни одного пустого места? И Хёнджин позорно стонет под ним. Для него всё это — злобная шутка высших сил, приправленная сладкой пыткой. Пока они трахались, всё его существо внутри молило позволить выносить его детей, позволить делать с ним всё, что вздумается. Но он же не животное, чтобы поддаваться своим инстинктам! Да, это было очень приятно, но пусть после этого его не ждут последствия. Несколько дней после произошедшего Минхо пребывал в крайне приподнятом настроении. Ну правильно, дело-то сделано, осталось только удостовериться, что сделано оно правильно. Для этого он однажды принёс большой пучок ячменя и сказал помочиться на него. Прямо при нём. Хёнджин не стал возражать, ибо бесполезно, поэтому просто назвал его сумасшедшим. — Ты, случаем, пока летел, не ударился головой о ствол высокого дерева? Я за тебя переживаю. — Хёнджин смотрел то на ячмень, то на Минхо, позже понимая, что с последней фразой переборщил. — Здорово, что ты за меня переживаешь, Джинни, но нужно сделать это. Очень действенный способ узнать о беременности. Давай, с тебя не убудет. Омега сдался, отвернувшись от него и приспустив штаны. Он правда мочился на колосья, внутренне переживая, что действительно носит ребёнка и ничего не сработало. — А что должно произойти? — Ячмень прорастёт, если ты беременный. — В таком случае, это не так. — Он показал на абсолютно безжизненную траву, внутренне ликуя. Но Минхо сказал, что нужно немного подождать. Ждали они так до самого вечера, так ничего и не увидев, но альфа не унывал, пообещав, что они повторят сцепку. А Хёнджин только рад: ребёнка нет, а крышесносный секс присутствует. Для счастья не хватает только просторного неба над головой и широкой земли под ногами… * Солнце село, принеся за собой непроглядную тьму, которую не смог рассеять даже лунный свет. Ночь была особо мрачной из-за сильного ветра, пробирающегося даже внутрь их убежища, колыша свечи. Некоторые из них гасли, лишая Хёнджина, увлечённо погрузившегося в чтение, света, но Минхо одним движением руки зажигал их. Такой фокус никогда не оставался незамеченным для парня, не верящего толком в магию. Мужчина сидел на постели, играясь то с искоркой, то с пламенем, и в конце концов взгляд омеги вместо книги предпочёл завораживающее зрелище: ловкие руки Минхо совершали отчётливые движения, зрачки то светились, то гасли, мельком косясь на невольного зрителя, который теперь только делал вид, что читает. Альфа сегодня молчалив и скорее задумчив, что позволило Хёнджину заниматься своими делами, отмечать небольшие записи в своём дневнике, где он пытался составить психологический портрет своего похитителя и объяснить явление, при котором его так притягивает к нему. Дракон вновь поймал его взгляд и не выдержал: — Интересно? — Хвастаешься? — Мне скучно. — И он продолжил играть с искрой, вновь замолчав. Через несколько секунд, увлёкшись своей магией, он почувствовал, как кровать проседает под чьим-то весом. Любопытный мальчишка. — Вы сегодня не в том настроении, господин, чтобы пользоваться своим покорным рабом? — Омега спрашивает издевательски, давя на свой всё ещё свежий уродливый шрам. Порой он вспоминает, что с ним делал Минхо, сколько боли причинил, но исправить его не представляется возможным, остаётся только терпеть. Терпеть и извлекать выгоду. — Говори, как хочешь, но для меня ты супруг, мой омега, Хёнджин. — На твоих устах супруг — всего лишь слово. Повисла очередная пауза, во время которой мужчина снова зажёг огонёк на кончике своего пальца и пошевелил им. Хёнджин проследил за ним взглядом и чисто случайно (из любопытства) решил дотронуться до пламени. Какая-то часть его не верила в то, что это настоящий огонь и думала, что им нельзя обжечься. Это оказалось не так. Зашипев от обжигающей боли, парень одёрнул руку. Минхо тут же потушил огонь и быстро перехватил его запястье, подув на обожжённый участок. Момент заботы длился всего ничего, после лицо альфы выражало недовольство. — Если ты так маешься от скуки, можешь просто отсосать мне. Как тебе идея, малыш? Хёнджин подумал, что ему снова послышалось. — Ну вот опять… — измученно вздыхает блондин, убирая руку куда подальше. Опять эти мерзкие прямолинейные разговоры. — Что не так? В природе омег заложено доставлять удовольствие альфам. — С чего ты это взял? Я даже подумать ни о чём подобном не мог, а ты у меня это в открытую просишь и говоришь, что я должен это делать? Высшая наглость! — Тебе так сложно? Порадуй меня, и я тебя отблагодарю. — Случается то, что омега всегда ожидает и с трудом может с этим бороться: своим тихим грубым голосом мужчина возбуждает парня и подталкивает на сделку. На сделку, на которую Джин в конце концов поведётся. Минхо дотянется своей рукой до его подбородка, погладит щёку, притянет к себе, властно, но нежно. До дрожи приятно. — Ну же, что хочешь? — Я… — Хёнджин не знает, что сказать, но и не успевает вовсе. Хочется подольше рассмотреть лицо напротив, но альфа не даёт этого сделать, дотрагиваясь губами до уха, прикусив мочку, вызвав мурашки по коже. Но Джину чудом удаётся вырваться из транса: стремительно отстранившись от мужчины, он приводит мысли в порядок и не поддаётся соблазну. — Я бы хотел завтра покататься на лошадях по просторному полю. И ты отведёшь меня туда, потому что обещал делать всё, что я попрошу. И без дополнительных «радостей». — Твёрдо, без колебаний, будто до этого никакого помешательства не произошло. — С какой это… — думает возразить Минхо, разочарованный прерванным удовольствием. Его тут же перебивают. — Разве драконы не держат своё слово? Я начинаю разочаровываться в вас… — Ладно. Как скажешь, — сдаётся альфа, думая о том, как отыграется в будущем. Рыбка сорвалась с крючка, но это ещё не конец.