Наследие

Доверие и участие Хёнджина в жизни альфы заслужить было очень трудно. То, что произошло между ними возле водопада, оказалось лишь разовой слабостью омеги. Когда они оказались дома, он на полном серьёзе попросил больше так не делать, ведь это было слишком внезапно, а поведение и намерения Минхо, по его словам, редко можно угадать. Но кто бы говорил? Минхо теперь с каждым днём всё труднее понять, как парень сегодня к нему настроен. Теперь альфу будто держали на странном поводке: дистанция примерно шага три-четыре, очень редко — меньше, дальше — можно, но так, чтобы Хёнджин видел его. Слишком далеко нельзя — поводок натягивается, вплотную тоже нельзя — барьер. Привязь будто твердеет, не подпуская альфу ближе. Минхо всё это терпел, понимая, что по старинке, силой, ничего не добьётся, сделает только хуже. С прошлыми омегами всё было намного проще: если причинял боль, они принимали молча и без слёз, а когда обижались — грозился, что сделает ещё хуже, и всё у них сразу проходило. Но почему ему так плохо, когда грустит Хёнджин? Утешением для альфы становится то, что с каждой парой-тройкой дней омега смягчается, начиная с ним разговаривать. Учащаются какие-то просьбы, предложения в речи звучат длиннее, и иногда даже формируется диалог. Недели три в его присутствии Джин читает, пишет, даже что-то рисует, и Минхо всегда любопытно посмотреть, но блондин не предлагает. Конечно, без вылазок никак не обойтись, иначе они бы оба остались без пищи. На охоту дракона отпускали, чуть ли не по часам, чаще всего только на дневную, когда охотиться было сложновато. Ночью тоже, и Джин всегда дожидался его, первые ночи прячась в сокровищнице. Даже если Минхо никуда ночью не улетал, он иногда просыпался, проверяя, на своём ли месте альфа спит. Он всё ещё боялся. Боялся, как маленький ребёнок, который верил, что какой-нибудь монстр однажды придёт за ним. Минхо это просто Минхо, но в одну «прекрасную» ночь может вернуться именно монстр. Вот что его пугало. Со временем, что было радостью для них обоих, паранойя Джина пошла на спад: блондин начал хорошо спать, а Минхо больше не волновался за его здоровье. Всё зажило, синяки сошли, и омега стал выглядеть даже краше, чем прежде. Только внутри всё было по-другому. Однажды альфа решает показать ему ещё одно место в горе, а точнее, снаружи неё. Хёнджин старается изобразить удивление, когда видит другой выход на улицу, который нашёл ещё давно. — Здесь всё равно крутые спуски, с которых можно упасть, поэтому сильно по краю не гуляй. — «К выступу не ходи», «это не трогай», «здесь не гуляй»… — вырвалось у Джина. Он устало закатил глаза, смотря на повернувшегося к нему спиной рыжеволосого, садившегося в позу лотоса. — Я твой супруг, а не шестилетний ребёнок. — Я всего лишь забочусь о твоей безопасности, твои обвинения беспочвенны. «Каких слов начитался!» — думает парень. И сидит медитирует, будто эти красноречивые фразы ему духи подсказывают. — Что ты делаешь? — Уже тише спрашивает омега, любопытно обходя его со всех сторон. — Беру энергию солнца. Оно здесь редкий гость, нужно усиливать магию, — объясняет мужчина, следом как бы невзначай добавляя. — Другие способы мне пока увы недоступны. — Пытаешься сделать из меня злодея? — Тише, я медитирую. Ты сегодня многословен, это меня радует, но сейчас посторонние звуки излишни. — Он выдохнул, внутренне смеясь и ликуя, потому что за закрытыми глазами буквально почувствовал молчаливое бешенство Джина. Пока это единственная эмоция омеги, доступная ему. Он старается работать над тем, чтобы вызвать у него радость и веселье. А ещё желательно страсть. Если можно. * Спокойствие Хёнджина сменилось нередкой раздражительностью, колкие разговоры звучали почти каждый день, и Минхо даже один раз вслух предположил, что у него недотрах, но в него тут же полетел нож. Больше он так не шутил. Но перерыв в интимной близости правда остро ощущался, чего омега поначалу признавать не хотел. Разговоров с альфой было мало, но позволить ему что-то с собой сделать не позволяли ни принципы, ни психика. Поэтому им скоро было принято решение пойти на некий компромисс. Минхо спокойно нежился в своей постели, как почувствовал, что над ним кто-то стоит. Открыв глаза, он подумал, что всё ещё спит и это кошмар, потому что молчаливый, почти не моргающий Хёнджин в белой ночнушке, стоявший прямо вплотную к его кровати, пугал как ничто на свете. Они же не должны быть так близко! Ущипнув себя за руку, он понял, что это явь, и чуть отполз: ему, конечно, не особо нравилась «жизнь на расстоянии», но чтобы стирать границы так резко и без предупреждения! — Х-хёнджин, что такое? — Голос предательски дрожит, как же смешно он сейчас выглядит. — Тебе что-то нужно? Омега теребит подол ночнушки, поджимает губы, долго мнётся. Но всё же озвучивает свою просьбу, быстро и еле слышно: — Хочу лечь с тобой. Рядом. Минхо бы переспросил, поиздевался, но сейчас и в такой момент совсем не время. Не хочется спугнуть такой шанс. Конечно, он разрешит. Мужчина двигается, освобождая место для него, даже больше, чтобы ненароком не коснуться, но случается то, отчего его сердце пропускает удар: Джин ложится к нему вплотную и обнимает. За талию, уткнувшись носом в плечо. Для чего? Зачем? — Тебе холодно? Может, камин разжечь или одеял побольше дать? — Хёнджин в ответ молча мотает головой. — Нет? Понятно, тебе нужны объятья и прикосновения. Соскучился. — К нему прижимаются ближе, ничего не говорят. — Молчишь значит правда. — Твоя болтовня мешает мне спать. — Для меня этот жест важен, допрос продолжается. Так, ты не готов полностью меня простить. — Хёнджин выдыхает. — Да. — Он подмечает вслух, расшифровывая его «ответы». — Но засыпать со мной будешь. — Лёгкая щекотка плеча аккуратненьким носиком. — Хорошо, я рад, что тебе лучше. Они вместе так и заснули. Хёнджин — упоённый феромоном мужчины, Минхо — убаюканный то ли его сопением, то ли монотонным поглаживанием длинных мягких волос. * Снова водопад, снова ива. Красивое место очень полюбилось омеге, который упросил отнести его сюда ещё раз. Признаться, раньше всё казалось светлее и сказочнее, а сейчас атмосфера выглядела более реальной. Но природа всё так же напоминала ему о свободе, о существовании других мест, животных, людей. Теперь Джин не боялся взять Минхо за руку, обнять за шею или талию, но его было мало. Но вопреки своей нехватке общения, в город к людям блондин не хотел. Какой смысл в друзьях и знакомствах, если это не на долго? Ветер ему друг. Вода огромными каплями бьёт парня по ладоням, брызги попадают на свежую чистую одежду, босые ноги, лицо, и он приятно морщится, жмурясь и заполняя лёгкие приятной сыростью. Под прозрачным ручьём красиво колыхались выступающие из-под камней водоросли. Омега засмотрелся на них, совсем не заметив Минхо, стоящего за спиной. — Земляника. Она очень маленькая, но сладкая. Прямо перед носом парня оказывается небольшая веточка с красными ягодками, он помнит, кустики земляники всегда было очень трудно отыскать в лесу. — Спасибо, — вежливо благодарит он альфу, присаживаясь на ближайший сухой камень, крутит ростком и посматривает на мужчину. — Ты говорил, что здесь залечивал увечья. — Он прекрасно помнит рассказ альфы про это место, его святость и сокровенность. — Верно. Мечи рыцарей остры, однажды я даже чуть не истёк кровью. — Может, я и видел подобные сказания среди людей, но для всех драконы — всего лишь миф, метафора, — неожиданно заявляет Джин, а Минхо весь во внимании. — У тебя есть другая теория на этот счёт? — Да. Принцев похищали и запирали в замках, но это были обычные наёмники, ворующие членов королевской семьи ради богатого выкупа. Так какое существо смогло тебя ранить? Минхо медлил с ответом, но потом понял, что от него не отстанут, а ответ и так очевиден: он самое сильное существо. Кто сможет сравняться с ним? — У драконов, как и у людей, свои драки, ссоры и войны. Просто знай, что всё это давно в прошлом, и нам больше ничего не грозит. Хёнджин не стал продолжать диалог, зная, к чему это может привести, поэтому слабо кивнул. Повисло молчание, в течение которого омега обратил внимание на то самое место, унёсшее его тогда на седьмое небо. У той стены они целовались, холодный камень приятно контрастировал с горячими губами, а румянец уже не было смысла скрывать, как и стоны. Джин незаметно закусил губу, пялясь туда, но совсем позабыл о дыхании. — Всё хорошо? — Окликает его альфа, но тут же замечает причину его состояния. — Если хочешь, мы можем… — Я хочу себе друга, — внезапно бодрым голосом просит омега, уняв возбуждение и тем самым обрушив планы Минхо воплотить его развратные мысли, повторить то удовольствие. — Да, хочу себе пушистого собеседника помимо тебя. Собаку, например. Вот это выпад. — Но щенка воспитывать себе дороже! — Начал восклицать мужчина, не ожидая такого каприза. — А у послушных взрослых псов уже есть хозяева. — А кота? — … Я подумаю. Последняя фраза Хёнджина повеселила, настроение поднялось, и всю дорогу домой он придумывал имя для будущего любимца, хоть ничего и не было толком решено. Решится, он знает. * Сюрприз был вполне ожидаемым, но лишь наполовину. Когда Джин что-то хочет, Минхо ломается лишь из виду, но затем всё же выполняет просьбу, такая у него натура. И вот омега нетерпеливо стоял с закрытыми глазами, ожидая своё пушистое мурлычущее создание, вот только зверёк, которого аккуратно вложили в его руки, был хоть и мал, что в самый раз для кота, но уж больно шустр. И мяукать не умел. — К-кто это, Минхо? — Парень попытался разглядеть лохматое чудо, получалось это трудно, потому что оно карабкалось на его плечи и залезало на шею, щекоча усиками подбородок, изучало новую местность. — Не кот, но тоже подойдёт. Хорёк, — говорит Минхо, разглядывая продолговатое животное, обвившее парня, и берёт его на руки, чтобы Джин разглядел его получше. — Он может поцарапать, но вроде безобидный. На лице омеги шок вперемешку с восторгом. — Где ты нашёл его? — На ферме. Их разводили, чтобы делать из их шкур одежду. Считай, что он теперь спасён. — Мне сейчас тебя похвалить за героический поступок? И что я должен сделать? — Хёнджин подмечает окрас хорька: тёмно-рыжий, прямо как волосы альфы. Что за совпадение? Мужчина театрально потоптался на месте, придумывая желание, и остановился на самом незначительном, но таком ценном: — Поцелуй меня в щёку. Джин через паузу решается на это, подумав, что тот всё же достоин такой награды. Стоят они сейчас очень близко, а между ними прыгает неугомонный хорёк, уже признавший своего хозяина: смотрит на него своими глазками, пищит, просит погладить. — Со мной он бешеный какой-то, еле донёс, — жалуется на него Минхо. — С ним нужно мягко, и тогда он к тебе будет добр. — Омега гладит заметно успокоившегося зверя, что утомился в его руках, и радости его нет предела. — Знаешь, он мне кое-кого напоминает. — Правда? — Как назовёшь? Блондин ухмыльнулся, посмотрев на альфу, а затем на маленького пушистика. Хорьки очень энергичные и неугомонные, но безумно милые, когда спят, а ещё их легко напугать. Аги похож на себя. — Аги… это «малыш»? — Хмурится Минхо, пытаясь свыкнуться с новым именем. — Малыш. Очень мило, — улыбается Джин, убаюкивая хорька. * — Гии… — заботливо тянет Хёнджин, наблюдая, как питомец бегает за птицей по траве, освещаемой яркими лучами солнца. Он громко пищит и причитает, вертясь из стороны в сторону. Вот актёр! — Один раз он тебя клюнул, а столько шуму. Вороны сюда редко залетают. Их называют вестниками смерти, поскольку обитают они рядом с умершими. Чёрный облик птицы в воображении омеги вмиг превращается в чёрный вход пещеры с погасшими свечами. Прах, имена, жуткая теория… Его внезапные мрачные мысли вдруг прерывает Аги, прыгнувший на колени, сворачивается в комочек и лижет его ладони. Голодный. Тем временем Минхо вернулся с охоты и тут же обнял свою парочку, поцеловал омегу в носик и потрепал за ушком хорька. Их отношения вернулись в обычное русло за исключением интимной близости, но и здесь начали наблюдаться успехи. Обнимаясь на постели альфы, Хёнджин вдруг приподнялся, взгляд был такой, будто он снова что-то хочет, но стыдится сказать. — Ну что? — Первым начинает диалог рыжеволосый. — Помнишь, ты… делал мне приятно. Там, сзади. — Хриплый голос Джина выдавал его возбуждённое состояние. Он снова вспомнил тот момент. — Ты хочешь повторить, Джинни? — Посмеивается Минхо и закусывает губу, предвкушая, представляя вновь стонущего от его ласк омегу. Хёнджин краснеет. — А ты можешь так же, только… только спереди? До Минхо дошло только тогда, когда ему на глаза попался бугорок в районе паха блондина. Ткань тонкой свободной рубашки слегка натянулась, омега посмотрел на своё недоразумение и всё же поддался своему желанию. Он правда хочет, правда разрешает. Кончики чужих пальцев водят по твёрдому органу через ткань так чувствительно, щекотно, что он сводит ноги, которые потом альфа раздвигает, массируя член более грубо и старательно, находя головку, оставляющую мокрое пятно. Хёнджин выдыхает, заглядывая в пучину света глаз напротив, уже почти мирится с тем, что это его завораживает. Настойчивость Минхо часто приносит пользу, но иногда может разрушить, и Джин хочет верить, что им больше никогда не придётся сталкиваться с чем-то подобным, отчего бы он не подходил к нему долгие мучительные недели. Парень снова тонет в удовольствии, потихоньку толкаясь во влажное горячее пространство его рта, поджимая пальчики на ногах. Слушая бесконечные, вливающиеся друг в друга комплименты Минхо, он не перестаёт покрываться румянцем, вертя головой из стороны в сторону, пока не замечает постороннего гостя в их исключительно интимном моменте. — Чёрт… — шепчет Хёнджин, сгибая колени, чтобы хоть как-то прикрыться. — Он смотрит… Аги лежал на другой кровати недалеко от них и правда смотрел на своего хозяина, который накрутил себе, что животное всё может понимать. — Хм, думаю, он не удивлён. По любому когда-нибудь тоже вылизывал своих партнёров. — Минхо усмехается с реакции парня. Стыд Хёнджина ничем не передать. — Это акт симпатии. — Делать это при нём как-то неправильно. — Но тебе же нравится? — Вопрос был риторический, и вместо ответа Джин простонал, когда мужчина внезапно взял его член глубоко в рот. Он ничего не мог с собой поделать, чужой взгляд пробуждал в нём беспомощное существо, с которым делают всё, что захотят и когда захотят, потерять контроль было так хорошо. — Милый Джинни, развёл тут беспорядок. — Альфа цокает, медленно массируя сфинктер, из которого вытекает смазка. Дырочка так и манит, Джин чувствует зуд внутри, и слёзы наворачиваются от переизбытка ощущений, когда внутри него начинает двигаться палец. Случится преступление, если этот вечер и эти действия посмеют закончиться.