Наследие

Тонкая палочка угля медленно стачивается о бумагу, оставляя рваную линию, которую потом Хёнджин чуть не размазывает ладонью. С чёрным цветом нужно обращаться аккуратно, если хочется добиться желаемого результата. Но тем не менее этот цвет ему нравится больше всех: глубокий и резкий, таинственный, ведь ты никогда не знаешь, что скрывается во тьме, а если его растушевать, получается красивая и спокойная дымка. У чёрного много оттенков. Он рисует лицо. Линии чёткие на выраженных ключицах, на проницательных глубоких глазах. Растушёвка на скулах, шее, чтобы показать тень. Над волосами ещё бы поработать, но это не столь важно, когда он передал эмоции Минхо. У альфы их не так много, он в основном угрюм и молчалив, по его лицу не всегда поймёшь, чего ожидать. Но Джин вроде справляется, предугадывает настроения, снимает его равнодушные маски, будит радость, страсть, удивление, да подальше прячет гнев, печаль. Есть разница между «смотреть» и «видеть». Любой другой, стоя перед картиной, будет просто смотреть на неё, может даже хвалить, но не видеть. Хёнджин может видеть, потому что он знаком с тем, кто изображён на рисунке. Люди на портретах — пустышки для тех, кто просто смотрит. А для тех, кто видит — отпечатки истории, воспоминания. Несмотря на то, что между ними иногда может происходить всякое, Минхо ему не чужой. Да, возможно его насильно сюда поселили, заставили подчиняться, уживаться. Но какой бы была его жизнь без него? — Джинни. — Его ласково зовут. Полусонный тембр, к нему так привыкаешь по утрам, что это становится уже дополнением к завтраку, будто без этого идеальный день просто не существует. — Что делаешь? Хёнджин проснулся раньше и, находясь в тёплых объятьях, достал свой блокнот и начал запечатлевать мужчину спящим, попутно проверяя свои прошлые рисунки и находя в них ошибки свежим взглядом. — Ничего такого, — буднично молвит омега, слегка улыбаясь, а рыжеволосый зеркалит его улыбку. — Ну покажи, — недовольно тянет он, лениво пытаясь достать листы бумаги, которые отодвигают всё дальше. То ли сила альфы побеждает, то ли ему правда позволяют посмотреть, но вскоре один из портретов оказывается у него в руках. — Это так ты меня видишь? — Он усмехается, а в это время сердце Хёнджина в пятки уходит. Усмешка? Не такой критики он ожидал. — Там… волосы не в тут сторону и… и нос я рисовать не у… — Красиво. Очень. — Говорит он вдруг, а взгляд прицеплен к своему изображению. — Меня никто никогда не рисовал. Всё в омеге замерло, остановилось на мгновение. Наверное, для альфы это очень важно, а он, дурак, ввиду стеснения (и иногда обиды) прятал от него всё это. Секунда, и рисунок был положен на ближайший табурет не глядя, а губы сплелись в жарком продолжительном поцелуе. Руки мужчины начали блуждать по его телу так приятно, нажимая на нужные места, вызывающие дрожь и предвкушение, но блондин смог пересилить себя на время. — Мне нужно… привести себя в порядок. — Глаза парня переполнены нетерпением, а говорит он совсем не то, что Минхо ожидает прямо сейчас, и это странно. — Я весь перепачкался в угле. — И что? Для меня ты прекрасен всё равно. Альфа хочет снова заманить его туда, но Джин непреклонен. Договорился, что смоет всё это с себя и быстренько прыгнет к нему в постель, и скрылся за дверью сокровищницы. Вернулся он скоро, даже извинился за свою чистоплотность и, как и обещал, они продолжили. Минхо идёт свободная чёрная рубашка, из-под которой всё равно заметны мускулы, а на Хёнджине белая туника. Они как Инь и Янь, пытаются слиться в одно целое, развратить друг друга, потому что Джин тоже полез своими ручками оголять его грудь, проходить по ней тонкими пальчиками вниз до ещё прикрытого пупка. Мужчина нависает сверху, толкаясь то медленно, то набирая скорость, отчего омега скулит, рассматривая их обоих словно в первый раз. Продолжается это, однако, недолго, они вдруг меняются местами, и теперь парень медленно усаживается на член Минхо. Ему предлагают поскакать? — Малыш… — Альфа удерживается от того, чтобы пропустить пару ругательных слов о том, как же ему хорошо сейчас. Блондин с удивлением понимает, насколько он сейчас глубоко в нём. Хёнджин двигается очень аккуратно, даже невинно. Интересно, что непорочность ещё где-то припрятана. Ощущение совсем новые, когда он насаживается очень глубоко, смотрит, следит за выражением лица альфы. Он никогда не был сверху, но отлично понимает, что сейчас от его действий зависит не только его удовольствие. Минхо облегчённо выдыхает каждый раз, когда он полностью в нём, и блондину нравится эта картинка. Минхо хочется быстрее, и на талию блондина опускаются руки, держа крепко, поднимая и опуская, увеличивая при этом скорость, и омегу начинает бить дрожь от удовольствия. Он откидывает голову и старается удержать равновесие, но погрузиться полностью в себя не получается, потому что альфа неожиданно замедляется. Джин смотрит на него и желает спросить, что не так, но сталкивается с хмурым выражением лица. Мужчина смотрит в одну точку, но толкается так же глубоко. Как будто что-то ощущает. Ощущает внутри тела Хёнджина. — Почему ты остановился? Я хочу ещё, — сладко тянет парень, пытаясь вернуть его в спасительное для омеги забвение. Минхо мотает головой и переворачивает его обратно на спину. — Что там… — бурчит он, выходя из Джина и пытаясь вставить в него три пальца. О нет. — Что? Там ничего, Минхо, ты что делаешь? — Хёнджин протестует, пытается убрать его руку, которая становится довольно настойчивой. — Перестань! — Чшш. — Альфа выходит, так уж и быть, но что-то ему подсказывает, что ненадолго. Перед омегой предстаёт настоящий хищник, готовый напасть в любой момент. Минхо с виду спокоен, но это лишь оболочка, он понимает, что медленно внутри него разгорается пламя гнева, потому что он догадался. Он точно догадался. Одинокая маленькая слезинка скатывается по виску. Это страх просачивается наружу. Руки всё ещё крепко держат запястье мужчины, но дракон ничего не предпринимает, хотя он запросто может скрутить его и сделать всё, что ему нужно. — Хёнджин, — начинает он так тихо, так ласково, — мне приходится делать тебе больно, потому что ты сопротивляешься. — Большим пальцем он стирает мокрую дорожку, а затем поглаживает щёку. Заботливо. Своим спокойствием он заставляет омегу мелко подрагивать от каждого движения. — Минхо… — Просто расслабься и убери руки. — Парень внезапно замолчал и стал дышать намного незаметнее, потому что пальцы ушли с щеки и опустились ниже, к горлу, поглаживая пульсирующую артерию, массируя кадык. Это знак: подчинись, или я надавлю. Джин шумно сглатывает и наконец принимает своё поражение. — Молодец, это ведь было совсем несложно. Блондин его не узнаёт. Или всё-таки узнаёт? Опять попался на это, опять дал шанс, простил. На самом деле прощали его, разрешали, шли на все прихоти. А он вот как поступил. Минута терпения, и в руках Минхо оказывается небольшая лимонная долька. Вставлена она была глубоко и так, что блокировала поток семенной жидкости в шейку матки, а небольшого количества лимонной кислоты было достаточно, чтобы нейтрализовать сперму, попадающую внутрь. Во время сцепки альфе было точно не до этого, и он не придавал его внутренностям значение. — Я в-всё объясню… — еле слышно бормочет, дабы не вызвать гнева, пытается оправдаться. Это как вычерпывать воду кружкой из лодки, которая тонет. — Я достаточно знаю об этом, ни к чему пустые слова. — Хёнджин съёживается, опуская подол туники, пытается не смотреть на мужчину. — Лучше скажи мне, как давно ты это делаешь. Без вранья, я им уже сыт. — С того момента, как ты заговорил о первой сцепке. — Парень выдыхает, закрывая глаза. Эта пара секунд оказалась затишьем перед тем, как альфа начнёт медленно извергаться гневом, небольшими, но болезненными порциями. Уже первая сцепка была обречена на провал… Звонкая пощёчина, от которой омега чуть не прикусывает язык, держится за больное место, заставляет его вести себя тише воды ниже травы. Холодный взгляд напротив. Хёнджин знает, что за предотвращение беременности полагается больше. — Это что-то новенькое. — Минхо усмехается, разминая руку. — Любому другому деревенскому омеге и в голову бы не пришло так поступить. Но ты же у нас неприкосновенная начитанная особа. Кем ты себя вообще возомнил? — Перестань… — Я мирился с твоим характером, ты мне интересен, правда, но это уже слишком. — Хёнджин подальше от него отползает, слезает с кровати, но дистанция между ними всё равно сокращается, потому что альфа напирает. — Был мне преподнесён на блюдечке, а какой толк? Я думал, ты был не против. — У меня выбора не было. Если бы я отказал? Минхо вздыхает, всё ещё зло смотря на него, но по его глазам видно: да, у Хёнджина не было выбора. Он бы заставил, подкупил, внушил, уговорил. — Всё-таки надо было ещё тогда от тебя избавиться. — Так давай! — Джин не выдержал и внезапно повысил голос, мужчина застыл на месте. Парню сейчас страшно до жути, он плачет, сам не знает, что творит, но пришло время выговориться. — Сожги меня заживо и оставь на том кладбище, среди своих неудачных попыток! — Минхо понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём он. — Уж лучше я так умру, чем в процессе вынашивания твоего отродья! — Кажется, он не до конца понимает, что говорит. — Вы, драконы, такие бесцеремонные и бестактные, используете омег в качестве энергетической пищи и мешков для вынашивания плода, у которого шансы родиться один на миллион, я прав?! Вот ваш род и вымирает. По вашей же вине. Кажется, он угадал. Та теория оказалась верной, потому что Минхо ничего не отрицает, просто молчит и смотрит в пол. Думает, как его убить? — Пошёл вон… — Шепчет он. Джин понял, что последние слова его всё-таки задели, и совсем не нужно было так грубо и резко, ведь сейчас его жизнь зависит от не на шутку разъярённого дракона. — Минхо, я не. — Я сказал вон! — Глаза его сверкнули огнём, и омега со страха спешно скрылся за дверью, благодаря бога за то, что в данный момент остался в живых. Минхо вроде остался один в комнате, но мысли вертелись в голове, и тишина никак не помогала. Вдруг её нарушил тихий шорох, доносившийся из постели Джина. Аги запищал, когда альфа столкнулся с чёрными бусинами глазок, но только ему стоило сделать шаг к нему, хорёк зашипел и готов был наброситься. Малыш был зол, но ему также было страшно. Мужчина догадался, что тот хочет быть рядом со своим хозяином, поэтому, недолго подумав, разрешил, открыв дверь и кивнув в сторону сокровищницы. Хорёк ускользнул, жалобно запищав, как бы окликая Джина. Почему у него нет никого, кто бы так же не оставил его одного в такие моменты? * Секунды казались минутами, которые собирались в целый мучительный час. Они разминулись за это время, не виделись и не разговаривали, не знали мысли друг друга. Хёнджин стоял босиком в одной тунике, лишь прикрываемой накидкой, у того выступа, где он впервые его встретил. Оказывается, сегодня ветрено. Гулять здесь нельзя, но кто ему запретит? Ему кажется, что альфа будет даже рад, если он прыгнет. Ожидание своей участи подобно пытке, потому что участь до конца не ясна. Говорят, что огненное дыхание дракона намного горячее обычного огня. Прощают ли они предателей? Подлых обманщиков? Смерть от их огня мучительнее? Он боялся с ним просто поговорить. Кто здесь виноват? Не понятно. Если бы дракон всё ему рассказал о рождении детей? Во что могла бы превратиться его жизнь? Впрочем, сейчас уже ясно, что его жизнь весьма коротка. До её конца всего лишь пара шагов. Настойчивый ветер колышет подол накидки, добирается до затылка, вызывая мерзкую дрожь, приглашает на быструю и безболезненную расправу над собой. Так долго врать: улыбаться, взглядом молча обещать выносить ребёнка, подарить продолжение рода. Но кто-нибудь подумал об омеге? И всегда так будет. Он никогда не был хозяином положения, ему всё приносили, потому что могли принести, и у него всё брали, потому что могли взять, делали, что угодно, а он прощал. Если Джин будет медлить, Минхо его остановит, не пустит, вместо этого убьёт самостоятельно и скорей всего очень медленно. Блондин закрывает глаза, хорошо ощущая, как холодные порывы ветра успокаивают всё ещё болезненное место на лице. Его ногу внезапно кто-то обнимает. Аги щекочет своей шерстью его щиколотку и громко гукает, пытаясь перекричать шумный ветер, разогнавшийся не на шутку. Тот зовёт парня наконец покончить со всем этим, а зверь с ним спорит, не отдаёт в подлые воздушные лапы. Пушистика поднимают на ручки, где он жмётся ближе к шее, касается мокрым носиком кожи, пытается привести в чувства своего хозяина. — Ги… — Блондин заботливо улыбается, но от хорька не получается скрыть всхлип. — Зачем ты пришёл? Он стал ему молчаливым другом, который всегда был рядом, своим присутствием поддерживал разговор, помогал разобраться в себе. И вот сейчас он снова его спасает. Новый порыв ветра чуть не сбил Хёнджина с ног, но ему удалось отойти в правильном направлении. Облокотившись на стену, он на дрожащих ногах опустился вниз, шумно дыша, прижимая хорька к себе. В тот момент сердце пропустило удар, он побоялся за жизнь. За жизнь Аги или может быть свою? Пелена рассеялась, ветер отступил, позорно проиграв бой, ведь жертва его была так беспомощна, была готова на всё. Джин в ужасе осознал, чего только что избежал и медленно, насколько мог перебирать ногами, зашагал в сторону главного зала и, к счастью, не обнаружил там Минхо. Альфа нашёлся сидящем на камне у другого выхода из пещеры, смотрящим куда-то вдаль. Даже когда шорох травы из-за шагов парня разбавил гробовую тишину в этом месте, рыжеволосый не дёрнулся, но что-то подсказывало омеге, что его присутствие заметили. Аги зашипел, не собираясь даже на метр подходить к мужчине, предупреждая о враге. Животные больше полагаются на инстинкты, эмоции. Сердце Хёнджина тоже подсказывает бежать, но разум просит разговора перед побегом. Это будет тяжело. — На улице холодно, а ты босиком. Хочешь простудиться? — Равнодушно бросает Минхо, лишь раз взглянув на парня. — Я ходил к выступу, — говорит он, отпустив хорька. Они остались вдвоём. — Решил встретиться со смертью? — Передумал. Я трус, потому что не решился прыгнуть, или смельчак, потому что стою сейчас рядом с тобой? — Хороший вопрос. Минхо всё смотрел на горизонт, но чуть отодвинулся, безмолвно приглашая сесть рядом. Хёнджин опустился на холодный камень, шмыгнув носом. Он уже не плакал, но заложенность осталась. Альфа излучал пустоту и печаль, это было уже другое спокойствие, уставшее, неопасное. Ещё одно молчание, только уже в присутствии друг друга. Омега всё подбирал слова, но каждый раз, смотря на Минхо, понимал, что они в данный момент ни к чему. — Там дальше, вниз по той горе есть скрытая поляна, дорогу к ней всегда находили только драконы. — Альфа вдруг начинает рассказ, надеясь, что единственному слушателю будет он интересен. — Там растёт большое дерево, ему нет названия, но дерево старое, ему несколько тысяч лет. Оно растёт с момента появления нашего рода и олицетворяет нашу силу и процветание. Но у всего есть конец. Мы смертны, хоть и живём долго. Войны ускорили процесс гибели нашего вида, нас оставалось немного. И всё было хорошо, когда я нашёл тебя. Но в один день я прилетел к дереву и увидел, что листья начинают опадать, такого никогда не было. Совсем скоро ветки засохнут и превратятся в труху, а я вместе с ними обращусь в пепел. Наш род не вымирает, он уже вымер. Я не успел и не смог зачать наследника за все эти десятилетия. Поняв это, в обличии человека я забрёл в ближайший городок и в таверне выпил столько, сколько было сил, как дурак. Следом в мою отравленную алкоголем голову пришла мысль, что у меня есть ещё шанс, а дальше ты уже знаешь, что было. Я монстр, ты прав. Я жалкая тварь, которая прервёт свой род. Узнав о твоей лжи, не представляешь, что я хотел в тот момент с тобой сделать. А ты не эгоист, ты просто хочешь жить. Я понимаю. Хёнджин выдыхает, усваивая информацию, ставя всё на свои места. Он поражён. Нет слов, чтобы описать то, что он сейчас к нему чувствует. Альфа винит себя, и это правильно, справедливо, но как же его жалко. Разве не каждый из нас заслуживает хотя бы утешения? Ветер усиливается, и Джин надевает капюшон, едва спасающий его голову. Становится всё равно холодно, и он нехотя дрожит, упорно продолжая разделять компанию мужчины, который видит это и подсаживается к нему ближе, укрывая своей накидкой. Но этого конечно же недостаточно: взгляд на ноги, напомнивший, что омега всё ещё босой, и чих парня стали сигналом о том, что пора возвращаться в тёплое место.