Наследие

Аги не понимал, почему плохой человек, к которому зверь изначально был настроен недоверчиво и враждебно, поссорившись с Хёнджином так, что начал угрожать его жизни, теперь же заботится о здоровье его хозяина. Он не понимал, почему вдруг глаза любимого человека больше не излучают тепло, лишь грусть и слабость, не понимал, отчего он чаще спит и не вылезает из постели. Хорёк был обеспокоен его аппетитом. Он приносил ему мышей — тот отказывался. Даже Минхо его кормил, и Ги смотрел: на еду альфы он соглашался, но неохотно. Как бы зверёк не принимал заботу плохого человека над хозяином, пришлось объявить с ним перемирие. Джин сильно заболел, первые дни стремительно увядая у альфы на глазах. Что бы тот не делал, периодически приходилось сбивать сильную температуру, справляться как-то с ознобом, а иногда караулить ночами, чтобы омега опять не проснулся весь в лихорадке, перепутав бредовый страшный сон с реальностью. На пятый день болезнь вроде дала заднюю, но организм был чертовски слаб. Отчасти это была плата за отсутствие яркого солнца и свежего воздуха. Все эти дни они толком не разговаривали. Минхо был занят тем, что пытался выпытать информацию о состоянии парня, вспоминал, как нужно обращаться с больными людьми, ведь сам никогда с таким не встречался. Помогали и люди из города, продающие ему нужные травы. Наверное, благодаря им Хёнджину больше не становилось хуже. А Хёнджина тогда вместе с первым жаром охватила глубокая апатия. Он ничего не хотел: ни есть, ни общаться. Лишь смотрел, как мужчина, за всё время наговоривший ему кучу всего, опять стремится всё наладить. Идеальных супругов не бывает, но он так устал переживать всё это, руки сами опускаются, голова тяжелеет, а сон стремительно избавляет его от любых мыслей. И так изо дня в день. Он не отказывается от лечения, но не делает ничего для того, чтобы ему самому стало лучше. — Ты злишься? — Джин вдруг выдавливает из себя фразу, так устало и немощно, Минхо не сразу распознал в этих словах вопрос. — Да, — признаётся он честно, следя за его выражением лица. — Да, я злюсь на тебя, Хёнджин. — Альфа говорит вполне строго, с укором, но на лице напротив ровным счётом ничего. — За то, что ты пошёл в такую погоду совершенно неодетым. Совсем не бережёшь себя, я же волнуюсь. — Минхо сидит рядом с ним, поглаживая грязные волосы у виска, заправляя пряди за ухо. Омега прикрывает глаза, борется с очередным приступом слабости, но не отталкивает руку, щекой прижимается к ладони ближе, как ласковый котёнок. С ним тепло, с ним всегда тепло. Блондин всё это время молча наблюдал за ним: ходит, пытается разговорить, поднять настроение, лечит. После той ночи, когда Минхо прилетел, полностью сломленный, в бреду запивший своё горе и пытавшийся что-то исправить, за что поплатился хрупкий омега, всё остальное время он вёл себя как обычно, ничего не рассказывал, был озабочен только им и его благополучием. Они всё ещё жили вдвоём, строили свои отношения, хотя дракон уже знал, что последний в своём роде. Он один, других нет. Мужчину охватывает беспокойство, когда он видит его слёзы, скатывающиеся по впалым щекам, глаза покрасневшие. Омега отворачивается от него, всхлипывает, а Минхо, перепугавшись, тут же хочет узнать причину. — Хёнджин, что случилось? У тебя жар? Скажи, что не так. — Тыльная сторона ладони трогает лоб, он пытается рассмотреть выражение лица, выведать о самочувствии. — Почему ты со мной возишься? Зачем всё это? — Ты мой супруг, я бы никогда тебя не бросил. — Минхо знает, что мог думать другое в порыве гнева, но он никогда не убивал омег, тем более своим смертоносным огнём. И оставлять Хёнджина в таком состоянии он никогда бы не подумал! — Я погубил твой род. И он винит себя за это? Альфа усмехается, вытирая свою слезу, неожиданно проступившую наружу. — Ты поэтому плачешь, малыш? Я сам его погубил. Многие виды вымирают, такое случается. Может, и человечество когда-нибудь вымрет. Хёнджин улыбнулся грустно, поразмыслив над этим, и решил, что это всё правда не стоит огорчений. Их жизни — это их жизни, и никому они ничего не должны. — Что же должно такое произойти? — Не знаю. Может, болезнь какая-нибудь или война. — Ком в горле растворяется, знаменуя окончательный мир между ними. Никаких больше обид, секретов и виноватых. Впервые за несколько дней у Хёнджина улучшилось настроение. Шмыгнув носом в последний раз, он обещал альфе больше не плакать и есть всё, что тот ему приготовит. И сказал, что обязательно поправится. Чмокнув костяшки пальцев, губы рыжеволосого вдруг отметили неестественную температуру. — М-мне что-то холодно. — Омега начинает дрожать, пряча ледяные пальцы под одеялом, у него снова озноб. Чтобы согреть его, у Минхо родилась неплохая идея — как же он раньше до неё не додумался! Успокоив парня, он приблизился к нему и принялся глубоко и долго целовать. Сухие губы уже не такие нежные, но всё ещё мягкие и прекрасные. Джин расслабился, заметно почувствовав, как набирается сил, драконья магия мягким теплом разливается по телу, усмиряя дрожь, становится хорошо. Да, теперь ему определённо лучше. * Альфа однажды пообещал ему городской рынок, Джин очень обрадовался: они проведут на улицах города весь день до глубокой ночи, попробуют много разной еды, омега купит себе всё, что пожелает. Парень не был общительным в детстве и юношестве и часто проводил время за книжками, но по обществу всегда можно соскучиться. Яркий луч солнца пробрался в пару верхних расщелин в горе, слегка осветив их уютное логово изнутри. Несмотря на такие отверстия в пещере, здесь не было холодно даже с потухшим камином, скорей всего на это влияла магия Минхо. Когда альфа был с ним, дома, у них было тепло. Мужчина первым открыл глаза и больше не смог заснуть: сомкнуть веки не позволяла крайне умилительная картина перед ним. Прикрытый по пояс одеялом, на его груди удобно расположилась голова парня — блондин сладко сопел, дышалось ему легче, кашель больше не беспокоил, ночи проходили хорошо. Хёнджин был в одной из его чёрных рубашек, и выглядел сногсшибательно: тёмный цвет делает его таким порочным, изящным в сексуальном плане, совсем не таким, каким он встретил его. Осторожно, чтобы не разбудить, он положил парня рядом с собой. Тот сонно простонал, потянулся сладко, но не проснулся. Распутывая светлые волосы пальцами, Минхо легонько массировал кожу головы, целовал подбородок, носик, мягкие щёчки и, так и не добившись ответной реакции, принялся ласкать дальше. Тёплое дыхание вперемешку с губами, и всё на любимой шее и ключицах. Пробуждение омеги было поистине приятным. Мужчина делал всё, как ему нравится, потому что знал, как надо, ведь кусает мочку ушка он не в первый раз. Не в первый раз целует кадык, пробует на вкус нежную кожу, щекочет пальцами живот через ткань. Блондин мычит от удовольствия, ещё раз потянувшись, и решает наконец открыть глаза. — Доброе утро, соня, — приветствует его Минхо, а у самого голос хриплый, ото сна не отошедший. — Утречко… — зевают в ответ. — А можно к этому доброму утру завтрак в постель? — Ему так не хотелось вставать, хотелось полежать в комфортной тёплой постельке и попивать горячий вкусный чай. Альфа видит его воодушевлённое лицо и смеётся. — Ну уж нет, мой принц, вы слишком разленились за последние дни. Движение — это жизнь, пора вставать. Хёнджин скорчил обидную гримасу, когда его потянули за руки, устраивая в сидячее положение, заставляя подняться. За завтраком Аги всё крутился вокруг хозяина, упрашивая вкусняшки, облизывая и иногда даже покусывая его руки. Омега всё рассматривал рыжеволосого, как будто не запомнил за всё это время черты лица. Хвалил вкусную еду, болтал с ним о погоде и не верил, что перед ним сидит необычный человек. Интерес к его существу появился довольно давно, но долго не мог обостриться из-за недоверия к альфе и скрытности мужчины. Он надеется, что сейчас всё будет по-другому. Тёплая одежда, особенно сапожки, поверх плотная накидка — всё, на что согласился Хёнджин, хотя Минхо настаивал на рукавицах и ещё много чём. Альфа объяснял, что солнце нынче обманчиво, в любой момент может выпасть снег, на их высоте это нормально, а в городе они и вовсе будут долго. Джин понимал его заботу, но он же спарится! Ему-то никогда холодно не бывает, он мало знает о человеческом организме, и не думает о том, что можно банально разодеться так, чтобы потом ещё больше простудиться. — Ничего не знаю, Джинни, но шейку беречь надо, — заботливо произносит он, целуя напоследок любимое местечко, прежде чем укрыть его шарфом. Парень снова дуется, Минхо закатывает глаза. — Это только на время, пока будем лететь, потом снимешь. Ну почему он не понимает, что для него хотят как лучше? * До города было недалеко, массивные сильные крылья крайне мягко опустили их на маленькой полянке среди деревьев. Олень, что стоял неподалёку, от испуга скрылся, показывая остальной живности спрятаться как можно лучше. Дракон не был главным ужасом леса, но отлично показывал, что с ним шутки плохи. Ослабив шарф, Хёнджин жмурился яркому нынче солнцу, пока не увидел, как Минхо готовится превращаться. — Минхо, стой! Подожди, — уже мягко просит блондин, заставляя дракона замереть на месте. Что ему от него нужно? — Я хочу получше рассмотреть тебя… таким. Минхо тихо рычит, но не превращается, позволяя коснуться рукой его длинной шеи. Руками Джин касался чешуек на носу, водил по боку. Дракон очень сильно напоминал ящера, только кожа была более грубоватой, изучать её можно долго. Интересно, что цвет существа менялся в зависимости от освещения, и сейчас он был красивого глубокого сине-зелёного оттенка, когда ночью, он видел, ящер сливался с тьмой, в яркую лунную ночь был чернее неба. Омега одёрнул испуганно руку, когда чешуйки засветились огнём изнутри. Альфа принял свою человеческую форму. Он стоял на одном колене, опираясь руками на траву, лёгкий румянец выдавал его смущение. Кажется таким маленьким, намного меньше, чем его вторая форма. Наверное, его впервые не боялись, проявляли интерес. — Нам пора идти, — пробурчал он, поправив красивое чёрное пальто, и, выпрямившись, протянул замершему Хёнджину локоть. Они вошли в город как обычная, ничем не примечательная пара, но сколько бы Хёнджин не старался не привлекать к себе внимание, прохожие косились на него, рассматривая, словно экспонат, а когда он накинул капюшон, перешёптываний стало больше. — Мы здесь таинственные незнакомцы. — Говорит альфа, кладя руку ему на плечо, видя, как ему некомфортно. — Ты выглядишь, как очень знатный омега из богатой семьи, Джинни, вот они и обсуждают. — Но на мне нет никаких украшений, я в простой одежде, — пожимает он плечами. Мужчина становится напротив него, снимая с него капюшон. — Тебе и не нужно ничего, чтобы выглядеть, как человек из высшего общества. Фарфоровая кожа, блондинистые ухоженные длинные волосы, стройное телосложение. Со взглядом, полным ума и знания этики, он совсем не предрасположен к тяжёлому труду. Точно потерянный принц, ничего меньше и нельзя предположить. Минхо держался рядом, чтобы, если что, предотвратить угрозу. В городе, где все друг друга знают, к нездешним могут относиться с опаской. Но происшествия их не поджидали: омега разглядывал архитектуру, чуть запинаясь о каменную кладку, ходил по рынку, вдыхал запах вкусной еды. Один раз торговец уговорил его впервые попробовать алкоголь. Крепкая настойка своим горьким вкусом заставила парня поморщиться, но послевкусие было неплохим, ягодным. Однако он остановился на одной рюмке. Альфа всё боялся, что ему поплохеет, но Джин только повеселел, стал более любвеобильным и раскрепощённым, а ещё энергичным. Как бы за ним уследить, чтобы не стало слишком хорошо. Как-то Минхо потерял его из виду, но тут же нашёл, на радостях нёсшего большой свёрток из плотной бумаги, кисти и масляные краски. — Ты счастлив? — Он поднял брови, скрестив руки на груди. — Да, я счастлив, — улыбаются в ответ. Блондин принялся мечтательно рассказывать, что он затеял, какие у него идеи и планы на все эти инструменты, и много благодарил Минхо за этот день. Его было приятно видеть среди людей, здоровым и таким воодушевлённым. Они сидели на лавочке недалеко от площади, где собирались люди на звуки музыки. Шум, голоса людей, визги и крики бегающих детишек — всё это сборище не давало такой комфорт и уют Хёнджину, как компания Минхо. — Представляешь, для них ты — всего лишь выдумка, — улыбаясь, говорит парень, пристраиваясь возле его плеча. — Ну и пусть. Ты же обо мне знаешь. Мне и этого хватит. — Я не самый преданный твой поклонник. — Почему это? — Я не стал бы приносить в жертву человека, лишь бы ты мой урожай не сжёг. Минхо тихо посмеивается, сжимая в руках его прохладные ладони. — Но ты отдаёшь мне всего себя, Хёнджин, — молвит он, вставая перед ним, держа за руки. — Зачем? Взгляд Хёнджина растерянный. И правда: что его сейчас здесь держит? Он не может и не успевает ответить, как альфа дёргает его ближе к себе вплотную, а дальше поцелуй — и всё как в тумане. Поцелуй разрывается, веки омеги разлепляются, и вот они уже в одном из номеров гостиницы, снятом на всю ночь. Прошла куча времени между этими событиями, но омега всё забыл, когда сильные руки в него снова вцепились жадно, никому не отдавая, — как же всё-таки драконы падки на сокровища. Поцелуи лишали обоих кислорода, лишние мысли улетали прочь, оставляя пылающую страсть. Это их чувство подобно фениксу, умирающему в тяжёлые времена, но тут же возрождающемуся из пепла. — У меня кое-что есть для тебя, — восстанавливает дыхание Хёнджин, наконец отлипнув от рыжеволосого. — Но мне нужно в ванную. Оба на взводе, условились, что Джин сделает все дела как можно быстрее, а пока альфа начал избавлять себя от ненужной одежды. Пальто уже давно висело на вешалке, чёрная плотная рубашка уже расстегнулась на первые пару пуговиц, а ключицы были все в красных пятнах от поцелуев. Оставшись по пояс голым, он отметил в зеркале, что уже слегка взъерошен, а всё только начиналось. В отражении показалась знакомая фигура, в непривычной для Минхо одежде. Он обернулся, чтобы убедиться, что это явь: блондин скромно опирался на дверь ванной, выглядел расслабленным, пухлые зацелованные губы смотрелись ярче, словно он ел ежевику, чуть влажные волосы пошли волнами, но всё это было ничем по сравнению с бардовым платьем, настолько коротким, что подол еле прикрывал то, что между ног. Рукава были длинные, а пуговицы располагались ровно от воротника вниз до конца. Платье не подчёркивало его талию, но выглядел Хёнджин настолько сексуально, что в мужчине метались две личности: одна нашёптывала поскорее снять всю ткань с него, а вторая говорила взять омегу прямо так. Джин выжидал, наслаждался его ступором, буквально читал его мысли, знал, что тот думает и чего хочет. Минхо перед ним блистает своими мышцами, парень разглядывает каждый рельеф, любуется мощным телом, которое всё становится ближе, а он и не замечает… Его берут под попу, заставляя обвить ногами талию и ухватиться за плечи. «Ты прекрасен, милый», — шепчет Минхо ласково на ушко, и он улыбается, довольный удавшимся сюрпризом. Парня аккуратно уложили на стол, огладили голые бёдра и облизнулись в предвкушении. Тёплый свет зрачков альфы выдавал начало конца, заставлял трепетать, и Джин знал, что от желания. Зверь, что вселился в Минхо, не причинит вреда, принесёт только удовольствие, выжмет все силы без остатка. Страшно не было. — Малыш, ты просто прелесть. — Подготовив хорошенько омегу, он вошёл почти до упора, ему тут же открылась шея, когда он расстегнул несколько пуговиц. Хёнджин выдохнул, запрокинув голову и выгнувшись, благодаря чему орган вошёл под нужным углом. — Любимый, такой вкусный. Всего тебя съем. — Блондин только стонет в ответ, и Минхо, коварно улыбнувшись, кусает за шею, оставляя красноватый след. Толчки размеренные, не дают передохнуть, глаза безумные, велят подчиниться и принимать, получать удовольствие, похвалу. Только сейчас Хёнджин вспоминает, что они не у себя дома и что нужно вести себя на порядок тише, поэтому старается сдерживаться, но всё же облегчённый рык вырывается, когда он кончает, испачкав бардовую ткань, сделав оттенок ещё глубже, темнее. Альфа целует его развязно, так мило, осторожно поглаживая чувствительный член. Но парень ещё не знает о том, что они ещё не закончили. Готовясь слезать со стола, Джин уже хочет встретиться с мягкой постелью и объятьями рыжеволосого, но планы рушатся внезапно: его переворачивают на живот, открывая вид на шикарную попку с разработанной покрасневшей дырочкой, из которой чуть вытекает семя. Видел бы он сейчас себя с этого ракурса… — Джинни, кто сказал, что ты можешь идти? А десерт? — О ч-чём ты а-ах…ммм… — Неожиданное действие застаёт его врасплох. Язык альфы начинает массировать и без того мягкие нежные стенки изнутри. Они пульсируют от такой стимуляции, это слишком чувствительно, слишком хорошо. Хёнджин закрывает рот рукой, сдерживая стоны, но Минхо прерывается только для того, чтобы ухватить его запястья и завести назад. А потом продолжить пытку. — Плевать на остальных, пусть все знают, как тебе хорошо, малыш, не стесняйся, давай. — Да он хочет извести его! Каждое движение внутри и поглаживание члена деликатно приносят нескончаемый экстаз, посторгазменная нега усиливается, и омега стонет, скулит чуть немощно, понимая, что вновь возбудился, вновь хочет. — Умница. Да будь он проклят со своими разговорами! От одного слова Джин неконтролируемо изливается остатками спермы на пол, ноги подкашиваются, но он всё ещё стоит, пока его не подхватывают за талию и тащат к кровати. Сознание спутанно, пульсации несильные, приятные, организм вымотан как никогда. Спасительная прохлада чистых простыней убаюкивает, но ещё больше убаюкивает голос альфы, то, как он бережно избавляет его от грязной одежды. Кажется, он закончился. Испит до последней капли.