Счастливый брак

“ Когда Даянэ вернулся, скандала не случилось. Он попросил прощения, и я... Простил его. Моё кимоно сразу же слетело на пол. Мы занимались любовью. Я бы никогда не подумал, что настолько грубые с виду руки могут доставлять необузданное удовольствие. Могут, лишь прикасаясь, поджигать кожу. Сливаясь в единое целое, мы становились настоящими дикарями. Даянэ целовал и кусал каждый сантиметр моего тела, а я чувствовал, что становлюсь кем-то другим в его крепких объятиях. Казалось, что мы способны растерзать друг друга в клочья. Раствориться в похоти до беспамятства. Захлебнуться в короткой отваге, чтобы было легче молчать о том, что в нас течёт одна кровь, и мы неосознанно совершаем преступление. "Я люблю тебя. Люблю. Я тебя..." - говорил Даянэ, часто дыша и двигаясь во мне до изнеможения. Я не ответил. Из меня вырывались только сдавленные стоны. Мне нравилось чувствовать его любовь, особенно ощущать её физически. Тогда я ничего не боялся. Помню, как в липком поту улегся на него сверху, упав лицом на мускулистую грудь, и Даянэ с приятным спокойствием поцеловал меня в губы. В тёмных, как ночь, глазах господствовала неуловимая нежность. Мы вытрясли из наших тел всю жажду близости и были довольны...” Даянэ с трудом закрыл блокнот и, опустившись в кресло, полубоком развернулся к панорамному окну. Охватывать взором поистине впечатляющую картину – не это ли услада для глаз? Весь город как на ладони и спустя несколько десятилетий уже не кажется консервной банкой. Мужчина приподнял блокнот и убрал в самый нижний ящик рабочего стола, а затем неохотно взялся за телефон, что около минуты разрывался от вызова. Именно в тот момент, когда он испытывал крайне редкое, почти тошнотворное настроение, ему звонил единственный избранный контакт. Неожиданно. — Да, сыночек, я тебя слушаю, — расслабленно произнес Даянэ, вальяжно откинувшись на спинку рабочего кресла. Старые фотографии в рамках, где он держит своего первенца, бросали на него жалостливые взгляды. — Мне больше некому об этом рассказать, — после затяжного молчания начал Тай-Лунг, — нет никого, кто бы знал, только поэтому я позвонил. — Говори, — раздался мгновенный ответ. — Это случилось вчерашней ночью. Я ужасно сплю в последнее время, — зря завел этот разговор – гадкая мысль промелькнула в голове почти сразу, но пленительный страх был сильнее. Даже не сам страх, а ненавистная беспомощность на фоне разваливающейся жизни. — Мучает бессонница? — снисходительно проговорил Даянэ, удержавшись от излишних комментариев, чтобы ничего не испортить. Тай-Лунг и без того скрывал свои чувства, тем более сокровенные. Однако сейчас в его голосе прослеживалось что-то очень тонкое, еле заметное, даже сакральное. — Дело в другом. Раньше, когда я не мог уснуть, я думал о папе. Не то чтобы меня успокаивали мысли о нем, просто... вчера, когда я попытался вновь его вспомнить — ничего не вышло. Да, я прекрасно помню его кимоно. Ещё совсем чуть-чуть помню запах, силуэт, цвет волос. Но вместо лица лишь размытое пятно, — с ужасом признался Тай-Лунг, — хорошо помню, что он был безумно красив, но кажется, что теперь мельчайшие подробности попросту дорисовывает мой мозг от нехватки реальных воспоминаний. Даже голос стал размываться в прошлом, — грудь сдавило болью, и его дыхание задрожало. — Я начинаю забывать папу. Даянэ медленно разжал губы, но слова с них не сорвались. В нём вдруг засияла гордость. Она придавила его, словно глыба, и помешала подобрать нужные слова. Он всё понимал. До жути. Что это говорит не взрослый мужчина, а обделённый любовью ребёнок. И неважно, что когда он болел, плакал, страдал и хотел умереть, с ним был только отец, но никак не Шанг. А вся та любовь и ненависть к омеге с голубыми глазами, что хранилась в сердце у самого Даянэ, никогда не должна была коснуться Тай-Лунга. Бесконечное враньё помогло ему сохранить равновесие, а мизерная правда всегда делала только хуже. — Потихоньку всё уходит в забвение. Всё, что с ним связано, — мужчина будто разговаривал сам с собой, убийце было нечего добавить. — Лучше бы я забыл лицо Мизуки. — Тебе его не хватает, я знаю, — Даянэ замолчал и во всю мощь стиснул кожаный подлокотник. Пустота в голове не оставила ему выбора и снова вынудила солгать. — Но ты уже взрослый мальчик, пора идти дальше. Хватит цепляться за прошлое. Единственное, что ты можешь сделать — никогда не оборачиваться назад. — Ха, естественно. Чего-то нового услышать от тебя я и не ожидал, — насмешливый упрёк, а затем коронное: — Мразь ты бесстыжая. — Самое интересное, что когда я умру и оставлю тебя в полном одиночестве, ты заговоришь по-другому, — без лишних эмоций констатировал Даянэ. — Рыдать уж точно не буду, — рявкнул в трубку Тай-Лунг. — Будешь. Ты всегда был тем ещё плаксой, — на секунду улыбнулся мужчина. — Идём в парк, ты спотыкаешься и давай рыдать на всю улицу. Увидишь бездомную кошечку и тут же плачешь чуть ли не до истерики, а потом пишешь: “Папа, пожалуйста, давай заберём этого котика домой, он такой хорошенький!” Видишь старушку, которая продаёт прохожим туфли — у тебя опять слёзы, потому что тебе её жалко. И так далее. — Заткнись, — прорычал Тай-Лунг, — Я не виноват в том, что ты изрядно потрепал мою психику. После смерти Шанга тебе следовало убить и меня, раз уж так не хотелось видеть мои слёзы, — слова чётко откликнулись в разуме, словно заезженная, выученная наизусть пластинка. — Ты не наркоман и не шлюха, чтобы тебя убивать. Ты — мой сын. Поэтому прими ту жизнь, которую я тебе дал, такой, какая она есть, и не еби мне мозги, когда тебе вздумается. А лучше пойди и кого-нибудь хорошенько оттрахай, раз святоша Изуми тебе не даёт, — Даянэ сам не понял, в какой момент его так резко замкнуло. Игра в развод слишком затянулась. Завтра у Изуми день рождения, но они и на шаг не продвинулись к тому, чтобы сойтись. Созваниваются лишь тогда, когда парень не против. Научился отстаивать личные границы? Умница. Зато Тай-Лунг бился о стены, ломая голову над тем, как спасти брак, с чего начать и как исправить положение за двоих. Он чрезвычайно нервничал, когда подпускал к себе навязчивые мысли об определённо “странной” дружбе своего омеги с Такано. Но и этого было мало. Организм начал сдавать. Со дня развода его преследовали кошмары. Мужчина каждое утро чувствовал себя разбитым и с трудом работал в прежнем темпе. Тем не менее, продолжал вынашивать план расправы над Даянэ, черпая силы из огромного желания сделать Изуми счастливым. И эти серые дни были терпимыми, но ровно до того момента, пока лицо родителя окончательно не стёрлось из памяти. Всё существо Тай-Лунга испытывало невероятный стресс и было готово безотчётно следовать предательски низменным поступкам, в первую очередь по отношению к себе. Поэтому сожалеть о псевдодушевном разговоре с Даянэ — то же самое, что и сожалеть о том, что он собственными руками сковырнул незажившие раны. — Ты слышишь, что я тебе говорю? — чуть громче повторил мужчина, наконец обратив на себя внимание собеседника. — Ты же помнишь про уговор с Шэнли? — Шэн никуда не поедет, — раздражённо отрезал Тай-Лунг, — я лично больше не собираюсь его терпеть. — Не глупи, ты не можешь нарушить условие договора. Но, впрочем, я могу поехать с ним вместо тебя, — ухмыльнулся Даянэ. — Ни за что!

***

Утро тридцатого мая началось для Изуми с доставки цветов. Тай-Лунг заказал огромный букет, собранный из ста одной розы. Лепестки бутонов имели необычный нежно-голубой цвет и сильно напоминали оттенок глаз бывшего мужа. Парня порадовали цветы, но открытка, специально закреплённая в центре букета, поразила его своим содержанием куда больше. Мужчина писал от руки: “Изуми, ты — единственный омега в моей жизни, и день твоего рождения для меня сродни появлению любви. Ты очень вырос со дня нашего знакомства. Спасибо, что помог мне многое переосмыслить. Нам обоим сейчас очень непросто, но знай, что я люблю тебя всё так же сильно, если не сильнее. Ты как буря и шторм, от которых не скрыться. Ты убил во мне безразличие. Ты украл моё сердце! :)” Изуми несколько раз перечитал текст и ощутил острую нехватку присутствия мужчины рядом с собой. Сегодня всё-таки день исключительный, поэтому можно позволить себе вредную сладость. О последствиях он подумает завтра. Но сперва было бы неплохо купить вазу, заодно и торт. Изуми перенёс букет на балкон – самый солнечный участок квартиры и, наполнив зрительные рецепторы визуальной красотой, ушёл переодеваться в гардеробную. На полке рядом с туалетным столиком до сих пор хранились ошейники и шлейки питомца. Парень привык жить один, но скорбь по Макки продолжалась по сей день. Кот сопровождал его везде, был незаменимым комочком счастья и преданным компаньоном. В случае чего он смотрел на Изуми самым что ни на есть человеческим взглядом. Словно впитывал в себя лишний негатив в жизни хозяина. Теперь, выходя на улицу, Изуми приходилось обходить зоомагазины пятой дорогой, чтобы не впадать в уныние и не корить себя за смерть питомца. Да и вообще, после того травмирующего события парень наотрез не хотел никого заводить. После покупки вазы Изуми приехал в кондитерскую под названием «HILTON TOKYO MARBLE LOUNGE», где выбрал муссовый торт с фисташкой и малиновыми профитролями. Эстетичное изделие в полтора килограмма приглянулось ему сразу же. Он обязательно попробует кусочек, но доедать всё остальное, скорее всего, будет только Тай-Лунг. Изуми не особенно следил за питанием, намного ответственнее к этому относился мужчина, но и в сладком отказать себе не мог, а парню лишь нравилось наблюдать за тем, как он беспокоится о том, чтобы в эту же секунду на одном из шести кубиков пресса вдруг не вылез воображаемый жир. Позже Изуми позвонил Такано, пригласив на праздничный завтрак. В кофейне они мило беседовали, торопливо рассказывая друг другу что-то новое. На столике лежал подаренный альфой букет сказочно красивых пионов. Парень не находил ничего странного в общении с противоположным полом. Ему было приятно находиться в компании человека, умеющего поднять настроение. К тому же у Изуми не осталось друзей. Юдзу пропал. Бывшие одногруппники были слишком заняты, чтобы уделить ему время. Навязываться он не собирался. — Как твои родители? Мама по-прежнему в чёрном списке? — спросил Такано, расправившись с шоколадными блинчиками. — Да... — парень едва не подавился. — Может, пора это исправить? — мужчина поиграл бровями и под столом незаметно вытащил подарок из спортивного рюкзака. — Даже не знаю, — он растерянно пожал плечами, — мне не хочется, чтобы в день моего рождения она обвиняла меня в разводе. Мне, в принципе, не хочется слышать её избитые фразы о деньгах. — Но тебе самому станет легче, когда конфликт разрешится, — Такано выставил перед ним книгу и маленькую коробочку, перевязанную розовым бантиком. — С днём рождения, — Изуми хитро улыбнулся, с интригой приглядевшись к самому интересному. Мужчина больше не мог смотреть на его белые усы из кофейной пенки, поэтому без спросу вытер чужие губы салфеткой. Парень дёрнулся от неожиданности, и они оба залились искренним смехом. — Ты чего? Я сам испугался. — Какое чудо! — в восторге воскликнул Изуми, быстро вынув из коробки брелок в виде черного, сверкающего в блёстках кота, напомнившего ему Макки. — Спасибо, теперь у меня есть талисман, — он прижал брелок к груди и, наклонившись, обнял Такано одной рукой. — А я, похоже, напрасно боялся, что это только расстроит тебя, — мужчина подхватил инициативу и дружелюбно обнял его в ответ. — Нет, я очень доволен, честное слово! При близком контакте они оба ощутили стойкий запах феромонов в области шеи. У Изуми слегка закружилась голова, и он поспешно отстранился. — А это довольно популярная книга по психологии, будем надеяться, что и полезная, — пояснил Такано. — Давно хотел что-нибудь почитать, спасибо, — парень убедительно соврал для приличия. Но кто знает, возможно, когда он в очередной раз запутается в себе, это мнение придётся пересмотреть. Вскоре Такано сообщил, что ему нужно спешить на работу. Они попрощались и разъехались в разных направлениях. Изуми вовремя сообразил прикупить ещё одну вазу и, вернувшись домой, поставил скромный букет пионов рядом с розами. Брелок теперь блестал на ключах от квартиры. После душа парень нанёс на лицо увлажняющую маску и, схватившись за телефон, прилёг на кровать. Помимо поздравительных сообщений от Шимуры на экране висело одно непрочитанное уведомление из банка, отправленное тремя часами ранее. [ 银行8899 13:00 На ваш счёт поступил перевод: 10.000.000¥. Отправитель: Тай-Лунг Сато. Баланс: 13.000.300¥. ] — О... — Изуми ошарашенно открыл рот, глядя на нереально огромную сумму. На что ему тратить все эти деньги? Он резко сел, и увлажняющая маска, отдающая холодком, упала прямо на голые колени. — Да, мой котик, — немного устало протянул Тай-Лунг. — Зачем мне столько денег?! — возмущённо отозвался парень. — Кто бы услышал, не поверил. Что именно тебе не нравится? — с хитрым прищуром спросил мужчина.— Я не знал, что тебе подарить, поэтому поступил вот так. — Но ты и так каждый месяц отправляешь мне слишком много, — не унимался Изуми. Его внутренний экономист всё ещё давал о себе знать. Тай-Лунгу это было чуждо. — Спасибо, что беспокоишься, но я при любом раскладе не умру с голоду, поэтому переведу обратно хотя бы половину... — Больше не говори таких гадостей. Сделаю вид, что не слышал этого, — остановил его мужчина. Парень отмахнулся, но в последний момент чутьё подсказало ему, что эти слова стоит принять во внимание. — Тебе понравились цветы? Чего молчит? Обиделся? — Они восхитительны и не могут не понравиться. Ты едешь куда-то? — запоздало процедил Изуми, кое-как налепив маску обратно. — Да, почти приехал, — Тай-Лунг нормально вздохнул. — К тебе. Парень сменил халат на новый хлопковый костюм, не облегающий на теле. Шорты чуть выше колен, белая футболка и слегка небрежно сидящая на нём просторная рубашка молочного цвета — довольно нежный домашний образ. Затем накрыл стол, добавив к торту со свечами шампанское и фрукты. Едва успев завершить подготовку, настроив колонку на романтическую мелодию, мужчина был уже на пороге. Тай-Лунг пришёл не с пустыми руками. Праздничный стол превратился в сахарную бомбу, ведь у торта появились конкуренты — пирожные с заварным кремом. — Я знал, что у тебя нет чувства меры, — улыбнувшись, хмыкнул Изуми и избавил элитные сладости в золотистой фольге от упаковки. Мужчина дышал ему прямо в затылок, впритык прижимаясь к спине. Осторожно обвивая обоими руками лилейные плечи, он медленно касался выпуклых ключиц и невесомыми, ласковыми движениями пальцев поглаживал кожу под горлышком футболки. Словно боялся спугнуть. — Уже пристаешь? — парень запрокинул голову, чтобы посмотреть в его глаза. Тай-Лунг молча улыбнулся, ощущая характерное возбуждение. Он переставил руку, мягко и совсем безболезненно придержав его за тонкую шею. Изуми закрыл глаза. Это послужило для мужчины сигналом к действию. Чувства накрыли Тай-Лунга с головой, поэтому он накрыл пухлые губы Изуми своими и, не отступая, разжал их, сразу же настойчиво вторгнувшись языком в чужой рот. Он знал это тело наизусть – где ласкать, чтобы доставить удовольствие, в какой момент проявить терпение и не спешить. Важно не давить на него, учитывать все нюансы. “Удовольствие Изуми должно быть превыше всего”, — повторял он себе как мантру, но если постоянно убеждать себя в этом, выходит не слишком-то правдиво. Когда парень прогнулся в спине, мужчина завелся до мелких судорог и все сильнее чувствовал – этого недостаточно. Тай-Лунг хотел немного другого. Очевидно, хотел чего-то большего, но это всего лишь смелые предпочтения, которые он бы никогда не осмелился предложить Изуми. Это точно его напугает. Зверские желания не стоят даже малейшей возможности прикоснуться к нему. Придавить к полу. Схватить за волосы. Сжать горло. И... Отыметь. Мужчина разрывает поцелуй и, разворачивая омегу к себе, опускается к бесподобной груди, заботливо подворачивая при этом футболку. Губы касаются одного из сосков, втягивают его в рот и вызывают мгновенный стон. Изуми слегка выпрямляется, обнимая Тай-Лунга крепче. Но его щеки алеют, и этот румянец вызван отнюдь не стыдом. Мужчина продолжает ласкать его грудь, параллельно расстёгивая ширинку и снимая с себя бельё. Затем охватывает влажный член ладонью и переходит к другому соску. Тай-Лунг не разменивался бы на долгие прелюдии, но по максимуму старался доставить ему удовольствие, потому что любил видеть, как Изуми млеет в руках и наивно передаёт им всю власть над собой. В момент оргазма можно представить, что ты по-настоящему счастлив. Дофамин и окситоцин способны обмануть все пять чувств, но этот момент так скоротечен. Тай-Лунг со вздохом жмётся к Изуми плотнее, и тот кончает, успевая оттянуть шорты и резинку белья на бедра. Сперма попадает мужчине на подбородок, обжигая кожу, и в эту же секунду механические спазмы внизу живота усиливаются. Он сжимает свой член до искрометного чувства покалывания, второй рукой вставляя два пальца между ягодиц омеги. Жар накрывает голову. Тай-Лунг изливается в собственную ладонь, обильно пачкая брюки. Они перевели дыхание, очистили друг друга от липких остатков страсти, и вскоре, как культурные люди, сели за стол. Шампанское не понравилось обоим, однако хрустальный перезвон бокалов заполнил комнату обещанием новых начал и тихой надежды. Изуми задул свечи, загадав желание избавить свою жизнь от Даянэ. — М-м-м... Какой вкусный торт, прямо как ты, — мужчина шаловливо подмигнул возлюбленному и, пошарив карманы, нашел сигареты. — Я выйду покурить на балкон. — Хорошо, я приготовлю тебе кофе и пойду, — Изуми послал ему воздушный поцелуй, взамен получив головокружительную улыбку. Сковывающее чувство неловкости, долгие месяцы отравлявшее их близость, наконец сменилось на лёгкость и безмятежное спокойствие. Парень как будто бы и не знал о тяжком грузе этих отношений. Да, на каждом шагу к хрупкому взаимопониманию то и дело возникали острые углы, но Тай-Лунг учился их обходить, преодолевая любые преткновения. Изуми поставил чашку в кофемашину и, прислушиваясь, услышал громкий надрывный кашель. Практически как у туберкулезного больного, выхаркивающего собственные лёгкие. Это очень смутило и напрягло его одновременно. Он оставил кофе и вышел на балкон. — Что случилось? С тобой всё в порядке? — с тревогой спросил он, заметив покрасневшие, воспалённые глаза мужчины. — Откуда эти цветы? — Хрипло произнес он, прочистив горло и указав рукой на пионы. — Это... — Изуми скривился, мгновенно всё осознав. — Такано подарил. Приступ беспричинной ревности на лицо. — Зачем ты принял их? — Тай-Лунг обжёг его взглядом, но не получив детального ответа, разозлился сильнее. — Ты разве не понимаешь, чего он добивается? — Рычание и сжатые зубы. Слышь меня? Ты мой. Это я нажил шрамы. А значит, ты мой. — Это подарок, не нужно так нервничать, — натянуто пояснил Изуми, попытавшись сгладить ситуацию. — Вы видитесь чаще, чем мы занимаемся сексом, — агрессивно вывалил мужчина, небрежно схватив букет. — Тай-Лунг! — Запротестовал парень, видя, как тот замахивается, собираясь выбросить цветы в окно. Прямо как его папочка выбросил в окно Макки. — Успокойся! Или... — Эмоции бежали впереди разума. — Или что? — Лицо искривилось знакомым гневом. Глаза сузились от злости. — Нам придется попрощаться, — прошептал Изуми, подавив в себе жалость. — Да? Из-за Такано ты готов распрощаться со мной?! – потеряв остатки самообладания, Тай-Лунг с яростью швырнул букет в стену, а затем обрушил кулак на оконное стекло, заставив Изуми вздрогнуть и сжаться в комок от ужаса. Ногти до боли впились в кожу ладоней, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться. — Между нами ничего нет! Я с ним не спал! И не смей сравнивать меня с Мизуки! – С отчаянием прокричал Изуми, широко распахнув глаза. — Не строй из себя невинную овечку. Ты же прекрасно понимаешь, к чему всё идёт. Другого между альфой и омегой просто не может быть, — произнес Тай-Лунг, развернулся и, держа спину прямо, покинул Изуми...