Счастливый брак

Вы только гляньте, сплошное разочарование.

Изуми украдкой взглянул на мать и взялся за одну из чашек с кофе, стараясь подавить тревогу. Мирай, сидевшая напротив, сделала то же самое. Она мельком отметила, что Изуми, кажется, стал ещё выше, а его волосы потемнели, практически утратив шоколадный оттенок. Но эти детали не имели значения. Прежде всего она видела в нём свой главный жизненный проект, который, увы, с треском разрушил себя сам.  Изуми не верил в случайность этой встречи в кофейне возле его дома. После нескольких лет молчания, первое, что ему захотелось сделать увидев мать –  пройти мимо. Но, к счастью для неё, парень не отличался жестокостью. Не был бесчувственным чудовищем, поэтому предоставил Мирай возможность обелить себя, пускай и без каких-либо ожиданий, ведь, по ее мнению, Изуми положено быть виноватым. Пусть говорит, раз уж пришла.    В целом она выглядела отлично в свои сорок девять. Дорогостоящий уход и размеренный образ жизни деликатно скрывали следы времени, которые обычно резко отражаются на нежном женском лице. За тот недолгий срок его брака она обеспечила себе жизнь, о которой всегда мечтала. Вот только теперь все не так гладко, и её выражение лица говорило само за себя. Оно словно впитало в себя всю горечь мира, в которой её сын стал худшим. Плотно сжатые губы с облезшей красной помадой едва заметно подергивались, готовясь выпустить те самые слова. А сколько разочарования было её в глазах. Словно Изуми лишил ее последних средств к существованию.  Впрочем, её лицемерию стоило отдать должное – с учётом прогремевших новостей о разводе, Мирай демонстрировала перед ним притворное спокойствие. — Ну, как ты? Расскажи мне. Ей правда интересно? Или это всего лишь разминка перед главным вопросом?  Изуми больше не видел необходимости делать вид, что все в порядке. Но сможет ли она осознать, какую цену ему пришлось заплатить за её стремление к красивой жизни? Парень молчал не столько из-за страха осуждения, сколько из глубокой уверенности в том, что любые признания будут напрасны. Изуми знал – ничего не изменится, а посочувствовать себе он может и сам.   — Как ты мог меня заблокировать? Почему не рассказывал ничего?! — Продолжила осыпать его вопросами женщина, напряженно сжимая пальцами чашку.  — Почему? — Изуми приподнял брови, иронично улыбнувшись. — Может, потому что ты, мама, хотела видеть меня только на фотографиях и читать про меня в интернете. Что ты вообще знаешь обо мне? Несколько несуществующих фактов из жёлтой прессы или я ошибаюсь? — В его голосе прозвучала искренность, которую она не могла игнорировать. — Видимо, я должна тебя понять, — медленно выдавила Мирай. — Может, я и не самая лучшая мать, но я ни за что не поверю, что ты такой несчастный, — у нее не особо получалось скрывать цинизм за фасадом материнской заботы. — Ты серьезно? — Я создала для тебя все условия, чтобы быть счастливым. И не мои проблемы, что ты упустил этот шанс. Мы сами создаём свою судьбу. А ты ведёшь себя как избалованный мальчишка – только и делаешь, что жалуешься, – Мирай начала задыхаться от переполняющих её эмоций.  — Мама… — Изуми с недоумением уставился на неё. — Ты забыл, как мы жили до того, как я устроила тебе брак с Сато? Я ночами не спала, молилась о твоём будущем, — ядовито прошипела она. — Выгодный брак – вот, что такое настоящее счастье. Мирай ожидала слепого подчинения, ведь она мать, и только ей известно, как для Изуми будет лучше. — Молилась, чтобы разменять мою жизнь на собственные идеалы? — В его голосе слышалось отчетливое возмущение. В ответ женщина фыркнула, будто он сказал что-то смехотворное. — За четыре года даже ребёнка не смог родить… Или, проще сказать, не захотел, да? Конечно, это же напрягаться надо, жертвовать собой, — Мирай презрительно скривилась. — Ты должен был думать о будущем, о стабильности. Без Тай-Лунга ты никто.  В какой-то момент она задавила его словесными ударами так, что Изуми едва оклемался. С трудом верилось, что эта женщина желала ему счастья.  — Может, я бы и родил ребёнка, если бы у меня была заботливая мать, но знаешь, я никогда так не думал, — говорил он, чувствуя, как слова царапают горло. — Я не настолько слаб, чтобы перекладывать на тебя ответственность за своё нежелание иметь ребёнка.  — О чем вообще речь?! Заумных книжек начитался? — Рявкнула Мирай, вдруг намертво схватив сына за запястье. Обнажилась суть разговора.— В чём причина развода? Изуми, я и представить не могла, что у вас были проблемы в отношениях.  Вы были так счастливы вместе. Я сама это видела! А тебя не интересует, что в последний раз мы виделись в день моего бракосочетания? Неужели ей так сложно было просто обнять его? Мать совсем не хотела знать, как жилось ее сыну все эти четыре года, и осознать это было труднее всего. Парень злостно посмотрел ей в глаза. — Скажи честно, Тай-Лунг тебе изменял? — Уже тише проговорила женщина, бросая осторожные взгляды по сторонам, словно боясь, что её слова могут привлечь лишнее внимание. — Не молчи, если постараться, его еще можно вернуть. Всё-таки у вас был не фиктивный брак, — её слова показались парню аморальным пустословием. Эта принципиальная уверенность в том, что она сможет помочь, не участвуя при этом в самых тяжелых днях его жизни с бывшим супругом, вызывала у него непередаваемое тошнотворное раздражение.  — Не изменял, — Изуми сделал максимально глубокий вдох, чтобы унять подступающую истерику. Мягкий свет ламп над столиками ярко освещал его лицо, подчеркивая мелкую дрожь в губах. — Хватит об этом, я тебя очень прошу.  — Что тогда? Все-таки дело в ребенке, да? — Мирай, казалось, не слушала. Она наклонилась вперед, словно искала в его глазах ответ на вопрос, который не решалась произнести вслух. — Вы ещё видитесь? Я надеюсь, у вас был секс после развода. И он все еще хочет такого, как ты. — Прекрати… Это уже слишком… — Изуми почувствовал, как к щекам приливает кровь, и бешеная пляска во всем теле от её каверзных вопросов отнимает у него последние причины жить. — Слишком? — Усмехнулась Мирай, наконец отпустив его. — Да ты вообще понимаешь, что на кону?  Вот настолько она хочет, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством. Изуми чувствовал, как нарастает непроявленный гнев – на мать, на Тай-Лунга, на весь чертов мир.  — Так видитесь или нет ? — Настаивала женщина, не замечая, как ее слова ранят сына.   — Это не твоё дело, — ярость клокотала в нём, требуя выхода.  — Не мое дело? — Её губы скривились в гримасе. — Ты даже не представляешь, как это важно для альфы! Так бы и врезала по твоей безмозглой башке. Ты должен был родить ему наследника!  — Способен я выносить ребенка или нет… Хватит решать за меня. Ты не задумывалась, чего хочу я? Или я для тебя просто кусок мяса?! — Выпалил Изуми с такой ненавистью, что даже окружающие в кофейне стали оборачиваться, бросая на него любопытные взгляды. Ему было плевать на приличие. — Ты просрала четыре года моего брака, отдыхая за границей. Тратила деньги Тай-Лунга и ни разу не поинтересовалась моим здоровьем, не предложила даже увидеться, потому что не хотела видеть. А теперь, когда все закончилось, ты вдруг решила вспомнить, что у тебя есть сын, — на лице Мирай по-прежнему не было понимания – появился испуг. Легкая испарина стыда, мешающая оправдываться, блестела на её лбу. — Как ты смеешь… — обреченно начала мямлить женщина, опуская взгляд на свои накрашенные ногти, но Изуми не позволил ей закончить.  — Я смею, потому что ты, блять, перешла все границы, — он больше не был послушным сыном, который безропотно принимал ее идеалы. Он повзрослел без её поддержки и наконец открыл рот, чтобы сказать об этом. — Мне пора, — парень поднялся со своего места, резко отодвинув стул, который с громким скрежетом проехался по полу. Люди вокруг на миг замерли. Мать съежилась, словно под ударом и, склонив голову, посмотрела в чашку с остывшим кофе. Отец… Какой же он все-таки слабак, раз позволил собой помыкать. Раз отдал свою жизнь в её руки. Изуми вышел из кофейни и, оставив мать одну за столиком, вырвался из давящей на него атмосферы. Сердце колотилось в груди до такой степени, что становилось дурно. Он торопливо шагал по узкому тротуару, глотая теплый воздух и чувствуя себя опустошенным и выжатым до последней капли. Во время непрерывной ходьбы Изуми не замечал ничего вокруг и чуть не сбил спешащих на учебу школьниц в коротких юбках. Их смех и обрывки фраз казались ему эхом беззаботной жизни. Миниатюрные девочки как цыплята расступились, хихикая взглянули на него снизу вверх, и, прикрыв рот, извинились. Парень, еще разгоряченный злостью, отвернулся, чтобы не нагрубить. В этот момент к нему плавно подъехал тонированный Mercedes со знакомыми номерами. Изуми невольно остановился. Опустилось стекло и из полумрака салона выглянуло лицо телохранителя. — Молодой господин, все в порядке? — Уточнил бета ровно и бесстрастно. — Вас подвезти? Изуми покачал головой, стараясь сдержать излишнюю эмоциональность. — Не беспокойтесь, спасибо, — как можно увереннее ответил парень. — Я прогуляюсь.  Телохранитель кивнул. Автомобиль бесшумно скользнул в сторону и вскоре исчез из виду. Нет нужды объяснять, куда он направляется. Все равно за ним всегда присматривают и обо всем докладывают Тай-Лунгу, с которым после очередной ссоры парень не разговаривал целую неделю и не планировал потом. Мать лишь подстегнула гордость Изуми, поэтому пусть мужчина как следует отдохнет в Китае со своим любимым сыночком. И это очередное его…  “Если ты меня действительно любишь, ты не будешь работать моделью.” Может и не будет, потому что у Тай-Лунга, как ни у кого другого, хорошо получается выставить парня униженным. В его голубых глазах нет места для той реализации, которую бы хотел Изуми.  Прелести китайского старинного двора с его изящными шелковыми ширмами не трогали мужчину. Вокруг царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды в искусственном пруду. Возле веранды благоухали кусты пионов.Тай-Лунг лениво потягивал жасминовый чай из расписной фарфоровой чашки, украшенной витиеватыми драконами, скука затягивала его в череду одинаковых безработных дней.  Плохо, когда слишком много свободного времени. Начинаешь слишком много думать и копаться там, где не стоит.  Честно говоря, Сато уже не на шутку ловил себя на мысли, что старикан Шэнли хочет накачать его тем же Да Хун Пао или пуэром, чтобы он перестал пребывать в чистом разуме. Успокаивало лишь то, что Шэнли не лез к его сыну с назойливыми ошметками прошлого и прочей чепухой, которой любил морочить голову. Лишь иногда усмехался, наблюдая за его реакцией на малейшую провокацию. Тай-Лунг, чуть что, готов был перегрызть ему глотку, защищая Шен. Однако такое поведение, со слов старого китайца, было достойно не изощренного тигра, а наглого кота, самоуверенного, но не дальновидного.  Здесь Тай-Лунг был чужаком, а не гостем. Впереди еще одна неделя, по истечении которой, минует этот проклятый месяц, и он сможет вернуться в Японию, к Изуми, к работе, и заняться делами.  В голове пульсировала последняя недомолвка с Изуми, их так называемая “ссора”, и гнев, тлеющий в нем, усиливался от того, что парень упрямо не брал трубку. Да, мужчина вспылил, наговорил ужасных вещей, а когда ярость утихла, пожалел о сказанном. Следовало быть сдержанней, но его самолюбие тешило то, что, как сообщил телохранитель, Изуми нехотя одумался, оставив предложение модельного скаута. Какая жалость, он наверняка будет долго дуться и нудеть о своих правах, но, по крайней мере, его не изнасилуют в какой-нибудь грязной примерочной. Телефонный звонок резко прервал размышления Тай-Лунга.  На дисплее высветился входящий: ДАЯНЭ Мужчина уверенным шагом вернулся с веранды в комнату. Пускай тут все и сделано по канонам “фэн-шуй” от недоброго предчувствия внутри него будто бы содрогнулся каждый орган.   — Слушаю, — произнес Тай-Лунг тщательно контролируемым голосом, плотно прикрыв за собой дверь от посторонних ушей прислуги. Неважно, что все они глухонемые. В этом мире говорить можно все, что угодно, чтобы получить то, что нужно.  — После возвращения первым делом явись ко мне в офис, — сухим приказным тоном сказал Даянэ. Обычно он говорил так жестко, когда был не один. — Надо кое-что обсудить. — Какие-то проблемы? — Как можно более естественно, даже небрежно спросил Тай-Лунг. — Когда я уезжал, отчеты за последний квартал были готовы. Я всё проверил лично, — с этим дела обстояли прозрачнее некуда. В обязанности мужчины не входила бухгалтерия, но он уделял этому время из чувства ответственности как руководителя или же из чистой прихоти, без разницы. Даянэ прекрасно знал о его педантичной особенности. — Скажи-ка мне на милость, с чего это вдруг должны быть какие-то проблемы? — В голосе отца отчетливо послышалась нотка раздражения. Тай-Лунгу это не понравилось. Что-то не так. Интуиция вопила, заглушая разум. Гадать не в его интересах, однако при тех титанических нервах, что он испытывал, тайно сотрудничая с прокуратурой и выстраивая сложную схему для ареста, под подозрение можно было поставить и то, как часто дышит Даянэ. Всего-то паранойя. Хах. Но паранойя, подпитываемая реальным риском в один конец.  Теплое летнее утро разливалось над двором, проникая сквозь густую листву и согревая каменные плиты. — Как зовут этого слугу? — Поинтересовалась Мари, прищурив глаза от яркого солнечного света и указывая Шен на пожилого бету, склонившегося над доской для игры. — Ян, — отозвался мальчик, — Он правая рука Шэнли, поэтому при нём лучше вести себя тихо, — Шен озорно приставил указательный палец к губам.  Они сидели на лавке в тени цветущей вишни. Отсюда хорошо видно, как Ян и господин Цин сосредоточенно играют на каменной площадке в Го.  — Твой прадед, как я понимаю, знает язык жестов, — женщина разрезала сочное красное яблоко и протянула половинку Шен. — Да, – он принял угощение, весело заболтав ногами. — И я тоже немного их понимаю. Когда я жил здесь, было так скучно. — Ясно. Поэтому здесь столько немых, — Мари окинула взглядом двор, с запозданием осознавая, что тишина в этом доме – не просто результат уклада жизни, а вынужденная мера. Она посмотрела на ребенка с едва уловимой тревогой, вспомнив обрывки фраз Даянэ о деспотизме Шэнли. — Шен, пообещай, что когда твой отец уедет, ты не отойдешь от меня ни на шаг, — домработница взяла его ладошки в свои и мягко сжала их. — Обещаю, — послушно ответил мальчик, глядя на нее своими большими, полными доверия глазами. — Мари, — через минуту позвал ее маленький господин, дернув за рукав — А почему папа сказал плохое слово, когда говорил по телефону? Почему разозлился на Изуми? Он его больше не любит? Женщина замялась, не зная, что ответить смышленому ребенку на вопрос о запутанных отношениях, полных лжи и недосказанности. Она медленно дорезала оставшееся яблоко на мелкие кусочки, оттягивая ответ. Подняла голову к небу, а затем ответила. — Шен, у твоего отца много забот. — Он много работает, я знаю, — согласился мальчик, кивая головой в знак понимания. — Так вот, иногда люди устают или расстраиваются и могут говорить вещи, о которых потом жалеют, — Мари не могла допустить ошибку и выставить Тай-Лунга в плохом свете. Она осторожно подбирала слова. — Это не значит, что он не любит Изуми. А плохое слово это… Он ошибся, понимаешь? Нужно учиться на своих ошибках. Твой отец добрый и очень любящий, он обязательно все исправит, — Женщина обняла мальчика.  Малейшая неточность могла нанести ребенку травму. Ему и так не хватало внимания. Когда Тай-Лунг задерживался на работе или, что случалось крайне редко, не ночевал дома – Шен тяжело засыпал. Однажды, проснувшись в слезах, он спросил ее: “Можно ли мне спать с папой? Мне страшно, когда его нет дома.” Изуми ещё очень молод, и ребенок ему не нужен. Мари было жаль обоих. Даянэ завершил звонок, засунул телефон обратно в карман пиджака от Brioni и вернулся к неотложному инциденту в своем кабинете. На полу, скрючившись от боли, орал и катался Масато, его подчиненный и начальник экономического подразделения компании. Альфа ненамного младше самого Даянэ, обычно уверенный и собранный, сейчас представлял собой жалкое зрелище. Его бледное лицо, налитое болью и страхом, еще больше раздражало мужчину. — Не ушибся? — Спросил Даянэ, встав прямо, как тигр готовый к прыжку.  — Нога сломана! Кость торчит! — Взвыл Масато, корчась от боли и дергаясь, чтобы отодвинуться назад.   — Дай-ка гляну… — Мужчина наклонился и, резко схватив его за ногу, надавил на нее, вызвав новую волну боли. Тот закричал, и его голос сорвался. — Я тебе, блять, дам “кость торчит”, еблан. Где, блять, мои деньги?! — Даянэ отпустил ногу и, выпрямившись, пнул подчиненного, как собаку. Удар пришелся на ребра, и Масато почти лишился дыхания.  — Господин! Я клянусь, как японец клянусь, они что-то знают…. — Он с трудом, продолжал оправдываться, захлебываясь в позоре. — А если это не так, я лучше сам застрелюсь, чем разочарую вас!  — Да заткнись ты уже. Надоело слушать эти сопли, — прорычал Даянэ. — У меня от твоих завываний мигрень начинается, — мужчина помассировал виски. Голова сейчас лопнет. — У меня семья, господин Сато, как я мог вас подставить… — альфа едва не потерял сознание, увидев краем глаза, как кровь пропитывает штаны, превращающиеся в багровую тряпку.  — Семья говоришь, — шепотом повторил Даянэ, облокотившись на свой полированный стол из черного дерева. — У всех семьи, и что? Ты обеспечиваешь ее на мои деньги, между прочим. Так какого хрена ты подводишь меня, а? — Его терпение иссякло. Пора заканчивать. Даянэ нажал кнопку селектора на столе. — Юми, зайди, пожалуйста. Через несколько секунд в кабинет вошла молодая девушка – секретарь, одетая в серый деловой костюм, подчеркивающий стройную фигуру. Она была хороша собой, но в ее глазах читался вполне объяснимый страх перед Даянэ.  — Убери это, — коротко приказал мужчина, указав на замолчавшего Масато, лежащего на полу в луже собственной крови. Юми, не задавая вопросов кивнула и вышла из кабинета. Она все организует, как надо. Даянэ умел выбирать нужных людей.  Вскоре, оставшись один, он устало опустился в кожаное кресло, расстегнул ворот рубашки и мгновенно заснул, погрузившись в глубокий, беспокойный сон. — Даянэ, повторишь одну и ту же ошибку дважды, и я разобью уже твою голову, — с этими словами Танширо медленно разжал кулак, и туго намотанные пряди волос слуги, грязные, слипшиеся от пота и крови, осыпались с его пальцев. Бездыханное тело рухнуло на пол с глухим стуком. Мужчина безразлично переступил через него и прикоснулся измазанной ладонью к плечу внука. У десятилетнего ребенка, которому только что впервые довелось застать страшную смерть, не могло возникнуть и мысли о том, что единственный кровный родственник тайно ненавидит его и намеренно запугивает, потому что само его существование – последняя надежда клана Сато. Как и последняя возможность отмыться от позора.  Их черные глаза встретились, и в этот момент внутреннее напряжение мальчишки достигло своего пика. Несмотря на судорожный страх, вгрызающийся прямо в грудь, Даянэ не отвел взгляда. Он выдержал негласное противостояние, и Танширо, удовлетворенный его стойкостью, ушел. Даянэ не знал, как ему реагировать. Он подошел ближе и посмотрел на обезображенное лицо слуги, затем на рассеченные руки, подумал: “Этот человек мертв?” Мысли начали путаться. Ребенок не знал, что делать - плакать или просто молчать. Будто не хватало ясности. Даянэ еще раз посмотрел на слугу, который был частью его жизни, но так и не смог найти в себе хоть какое-то понимание. Даянэ! Ну, что ещё? На сегодня работа окончена. Разве нельзя ему дать хоть немного покоя?  ДАЯНЭ, ВСТАВАЙ! Мужчина вздрогнул.  — Просыпайся! — Пальцы впились в его плечо, тряся с настойчивостью, не терпящей возражений. Даянэ, словно очнувшись от кошмарного сна, резко открыл глаза. Комната тонула в сумраке предрассветной дымки. Он был весь в холодном поту, рубашка прилипла к телу, а сердце пропускало удары, словно замирало на мгновение, чтобы потом с удвоенной силой возобновить свой бешеный ритм.  Над ним с ужасно обеспокоенным видом стоял Шанг. В его голубых глазах плескался испуг и неприкрытая тревога, как бурное море, готовое затопить всё на своем пути. Мужчина не помнил, что за мерзость терзала его во сне, но он будто освободился от отвратительных видений жизни, которую ни за что не хотел. Даянэ сел и нежно взял лицо возлюбленного в свои ладони.  — Что случилось? — Его голос был полон заботы, но в нем таилась тень неуверенности, будто бы он сам боялся услышать ответ. — Что тебя так напугало? Шанг уставился в его два уголька, в глубину его темных глаз, и увидел во взгляде Даянэ безусловную любовь, преданность, и готовность принять любой удар судьбы. — Ребёнок… у нас будет ребёнок…