Счастливый брак

Фиолетовый шёлк кимоно, словно живая ткань, нежно струился по стройной фигуре Шанга, делая его похожим на дивный экзотический цветок. Материал с тонким блеском безупречно подчёркивал каждую линию тела омеги, деликатно обвивая хрупкие плечи и изящный стан. Всё его внимание было сосредоточено на отражении в зеркале, где виднелась фигура сильного мужчины, стоящего прямо за спиной. Даянэ бережно обнимал его, нисколько не стесняя движений. Горячее дыхание щекотало кожу на шее, а широкие ладони, грубые от тяжёлой работы, уютно покоились на талии. Шанг внимательно наблюдал за тем, как меняется выражение лица супруга. Обычно жёсткие и волевые черты вдруг исчезли, сменившись глубокой заботой и нежностью, которую никто больше не мог увидеть. Каждое движение пальцев Даянэ по его телу словно теряло прежнюю строгость, обнажая всю глубину любви и привязанности, таящуюся глубоко в душе мужчины, особенно ярко эта сторона альфы проявлялась, когда он касался живота омеги. Контраст между молодыми супругами был потрясающим: Шанг с его холодноватой красотой, лёгкой отстранённостью и ледяными голубыми глазами, словно созданный из снега и ветра. Рядом величаво возвышался Даянэ, полный необузданной энергии и жизненной силы, властный и смелый, с завораживающим магнетизмом глубоких чёрных глаз. Вновь проведя рукой по гладкой поверхности живота, Даянэ почувствовал слабый трепет ожиданий. Эта простая интимная близость делала его жизнь незабываемой. Первый месяц ожидания ребёнка практически не оставил следов на теле Шанга, однако каждое такое мгновение приближало супругов к осознанию глубокого смысла. В очередной момент тихой близости, в комнате, наполненной тёплым светом, они чувствовали себя счастливыми людьми. Недавно у Шанга назрел вопрос, который он озвучил с лёгким смущением: – Как думаешь, кто у нас будет? – спросил он тихо, глядя на Даянэ через зеркало. «Я сказал это вслух?» Мужчина довольно ухмыльнулся, и в его глазах промелькнула озорная искра: – Альфа. Иногда, лёжа вечерами в постели, Шанг думал о ребёнке. Мысли кружили в голове бесконтрольно. Каким будет наш малыш? Однако намного больше его волновало то, каким родителем будет он. Как правильно заботиться о ребенке? Что можно передать младенцу, кроме правил этикета и тягостных обязанностей знатного происхождения? Ведь весь опыт воспитания, полученный Шангом, состоял лишь из морализаторских высказываний старших поколений и неумелых попыток подражать манерам родственников. — Если я прав, и у нас родится альфа, его имя должно быть сильным и… — Мужчина на секунду замолчал, засмотревшись в голубые глаза супруга. — 大龍, — отчетливо проговорил Шанг, крепко обхватив затылок мужа ладонью. — Тай… — Даянэ сосредоточенно попытался произнести имя на японском. — Тай-Лунг. — Так и есть, — омега кивнул. — Дословно означает “Великий дракон”. Тебе нравится? — Очень, — мужчина снова улыбнулся, поцеловал супруга в лоб и, взяв за руку, отвел к постели. Перед сном Шанг чаще всего смотрел на детскую кроватку, которую Даянэ установил ровно напротив его подушки. Изначально мужчина собирался собрать кроватку самостоятельно, но омега остановил его из осторожности и предложил приобрести удобную конструкцию ручной работы. Совместно они выбрали кроватку из прочного натурального дерева тёплого оттенка с приятной естественной отделкой. Её ножки украшала изящная резьба с изображением небольших цветков сакуры. Кроватка стояла так близко, что Шанг, лежа в постели и вытянув руку, мог легко дотронуться до неё. – Но у нас может родиться и омега, как тогда его назовем? — Тихо вздохнул Шанг, сонно прижавшись к родному плечу. — Вариантов много, — усмехнулся Даянэ, а затем полушутя-полусерьезно добавил, — было бы неплохо, если бы у нас было двое детей, — на лице Шанга мгновенно появилось недоумение, граничащее с испугом, и мужчина, заметив это, тут же задал новый вопрос. — Какое имя тебе нравится? — Я бы назвал омегу… — Что? — … — Как? Повтори, я не расслышал. — … — Ещё раз, что ты сказал?

Повтори, чтобы я запомнил наверняка.

— Изуми! Парень автоматически обернулся на знакомый голос и сквозь поток машин увидел Шимуру на противоположной стороне улицы. Тот стоял, беспомощно махая рукой, его лицо было бледным, как у ночной моли, случайно вылетевшей на солнечный свет. Изуми хотел отвернуться и уйти, но ноги словно приросли к земле. Полуденное солнце било прямо в глаза, превращая мир в ослепительное месиво. Запах раскаленного асфальта, сладковатый аромат цветущих гортензий у входа в кафе, терпкий шлейф чьих-то духов — все смешалось в голове. Изуми наблюдал за тем, как омега стремительно перебегает пешеходный переход, нарушая ритм размеренной толпы. — Спасибо, что подождал! — Выкрикнул Шимура, наконец поравнявшись с ним. Капли пота стекали по его вискам, смешиваясь с редкими слезами. — Что тебе нужно? Я опаздываю, — Изуми холодно окинул его взглядом, но в глубине пробивалось неподдельное любопытство. — Мне нужна твоя помощь. Брат в Китае с Шен… я не могу его дергать, но… — голос сорвался на высокой ноте. — Но ты можешь. Тебя он послушает. Помоги, пожалуйста. Его ладонь оказалась неожиданно горячей и липкой от пота, когда он схватил Изуми за запястье. — Объясни, в чем дело, — парень едва не дернулся. — Отца арестовали… и я не знаю, что делать… — Шимура тяжело вздохнул. Время словно замедлилось, город застыл в летнем оцепенении, а Изуми стоял посреди этого ада, чувствуя, как тревога сжимает ему горло. — Я не шучу! — Шимура вцепился в него сильнее. — Только брат может ему помочь! Ты сам понимаешь, в каких они отношениях, но ради тебя он пойдёт на всё! — Изуми почувствовал, как что-то холодное пробежало по спине. Внутри всё сжалось. "Ради тебя" — эти слова, как всегда, навязывали чувство вины. Почему он нужен всем только тогда, когда кому-то нужен Тай-Лунг? Он резко схватил Шимуру за руку и почти силой затащил в ближайшее кафе, с размаху толкнув дверь. В голове рвануло — не страх, не сочувствие, а какое-то грязное, гадкое злорадство. Но жизнь научила его играть по правилам Даянэ. Арест — это еще не конец. Но если этот психопат выберется — конец придет и для него, и для Тай-Лунга. Он всё-таки сделал это. Тай-Лунг решил действовать по-своему. И вот теперь Изуми, хочет он того или нет, по уши вляпался в эту помойку. И если кто и окажется крайним – уж точно не «любимый сыночек». — На, держи — Изуми усадил Шимуру за столик у окна, быстро достал из кожаной сумочки пачку бумажных салфеток и швырнул её перед ним. — Спасибо, — он не рыдал, наоборот, слезы давались ему с трудом. — Как они могли... Ублюдки, — со стыдом и злостью проговорил Шимура, прекрасно осознавая всю иронию ситуации. — Господи, какой позор. Это произошло два часа назад. Шимура сидел на заднем сиденье черного Mercedes-Maybach, медленно постукивая пальцами по подлокотнику. Водитель в темных очках и белых перчатках застыл в ожидании. Они ждали Даянэ у парадного входа штаб-квартиры компании "Сато-Холдинг", сегодня предстояла важная поездка в загородную резиденцию. Ровно в 10:00 массивные стеклянные двери распахнулись. Даянэ вышел с привычной осанкой, отбрасывая короткую тень на полированный гранит ступеней. Его летний костюм из шерсти мериноса Loro Piana цвета горького шоколада мягко переливался на солнце, а золотые Patek Philippe сверкали на запястье. Он сделал три шага по аллее — и тогда из-за колонн появились они. Двое в форме. Подошли слишком быстро, профессионально. Разговор длился меньше минуты. Затем пространство взорвалось металлическим звуком. — ДАЯНЭ САТО! ВЫ АРЕСТОВАНЫ ПО ОБВИНЕНИЮ В КОРРУПЦИИ В ОСОБО КРУПНОМ РАЗМЕРЕ, НЕЗАКОННОЙ ТОРГОВЛЕ ОРУЖИЕМ И СВЯЗЯХ С КИТАЙСКИМИ ГОССЛУЖБАМИ! ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО ХРАНИТЬ МОЛЧАНИЕ... Шимура выскочил из машины, не осознавая, что делает. Его взгляд метнулся к зданию: в окнах этажей мелькали бледные лица сотрудников, застывших в шоке. А потом он увидел, как двое крепких мужчин в темных костюмах, оперативники из специального отдела прокуратуры, молниеносно скрутили Даянэ, с силой прижав его лицо к капоту соседнего Mercedes-Benz, и заломали руки за спину. Мелькнула сталь наручников, щелкнул замок. "Не подходи" — беззвучно прошептали губы отца, едва заметно шевелясь. Шимура застыл. Даянэ держался так, будто это временное недоразумение — спина прямая, подбородок приподнят, только глаза... В глазах мелькнула буря ярости. Он знал, что отец не святой. Шимура просто хотел быть тем единственным человеком, кто принимает его без осуждения. Тем, кто понимает: за каждым жестоким поступком стояла причина. Даянэ всегда находил оправдание своим действиям. Но больше всего на свете ему был нужен Тай-Лунг. Всегда. И Шимура хотел дать брату возможность понять отца тоже. — Спасибо за... твою доброту, — Шимура сглотнул ком в горле. — И прости… Еще раз… Сделай одолжение… Позвони Тай-Лунгу, и… — И что? — Шикнул Изуми. — Даянэ примет меня в благодарность за услугу “звонок любимому сыночку"? — Он нервно провел рукой по лицу. — Шимура, ты… даже представить себе не можешь, до какой степени твой отец презирает моё существование. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь звоном посуды и приглушенной английской речью иностранных туристов. Изуми сделал паузу, собираясь с мыслями, затем продолжил более спокойно, но каждая его фраза была как удар. — Звонить Тай-Лунгу бессмысленно. Он и так вернется через несколько дней. Наверняка ему уже сообщили об этом первым. А ты... ты просто в панике, но это ни к чему не приведет. Тай-Лунг сам знает, что ему делать. — Изуми, каждая секунда на счету, — в голове пульсировала одна мысль: "Он должен согласиться". — Ты ради своей гордыни отказываешься от единственного шанса наладить отношения с Даянэ. Если ты уговоришь Тай-Лунга помочь, отец будет обязан тебе. Он будет вынужден принять тебя обратно в семью. — Никогда, — вдруг прошипел Изуми, поджав губы. — Я никогда не забуду, как он убил моего кота. Пусть сгниет в тюрьме. Мне плевать. Шимура отпрянул, будто его ударили. — Изуми… не будь таким. — Он — чудовище. И самое смешное... — парень почти рассмеялся. — Ты до сих пор веришь, что в нём есть что-то человеческое. — Если Даянэ такой ужасный человек, — Шимура собрался с духом, несмотря на чужую озлобленность. — Тогда докажи, что ты лучше. Помоги сейчас — без условий, без выгоды. Просто потому что это правильно. Изуми медленно поднял глаза. — Нет. Ты добился своего – я тебя выслушал. Но больше ничего от меня не жди. Разбирайся со своими проблемами сам. И оставь меня в покое. Шимура отодвинул стул. "Ладно", — вырвалось у него глухо, не своим голосом. Затем он сделал шаг в сторону выхода – неуверенный, словно ждал, что его окликнут. Но Изуми продолжал смотреть куда-то в пространство перед собой. Дверь захлопнулась с излишне громким звоном. Только спустя несколько секунд парень медленно, будто против собственной воли, достал телефон. Экран мигал: "Тай-Лунг: 5 пропущенных вызовов". Изуми провёл пальцем по стеклу и... отшвырнул аппарат в сумку. “Изуми, я вернусь через три дня. Нам нужно поговорить. Это важно.” Отправлено в 12:50. Не прочитано. Конечно, Тай-Лунг обо всем узнал первым. Кохару, его секретарь, поднял на уши весь офис, но мужчина лишь стиснул зубы и приказал сохранять видимость спокойствия. Как назло, в этом же разговоре омега крайне неожиданно сообщил, что собирается уйти с работы. И на то была важная причина — он ждал ребенка. Тай-Лунг был весьма удивлен. Кохару, который семь лет следовал за ним как тень. Кохару, чьи чувства он так тщательно игнорировал. Кохару, чьи компетентность и преданность казались вечными. И вот теперь он уходил. “А отец ребенка? Ты с кем-то встречаешься?” – поинтересовался мужчина, понимая, что лезет не в своё дело. Однако у коллеги жизнь складывалась куда приятнее, чем у него. “Да. Мы решили пожениться после родов”. Кохару действительно был образцовым сотрудником, надежным, исполнительным, и Тай-Лунг доверял ему безоговорочно. Было жаль отпускать его, особенно учитывая намек на то, что он не намерен возвращаться после декрета, поскольку хочет посвятить себя семье. Тем не менее, Тай-Лунг был рад за него. “Когда вернусь, подпишу заявление, и… Поздравляю”. Наверное, мужчине тоже хотелось услышать нечто подобное от коллег, но Изуми продолжал его игнорировать, не говоря уже о беременности, которой, казалось, не будет никогда. И эта мысль причиняла боль. Тай-Лунг раздраженно швырнул телефон на лакированный столик, и резкий звук привлек внимание его сына. Шен тут же подбежал и протянул ему самодельные цветочные браслеты из ярких лоскутков ткани и скрученной бумаги. — Пап, смотри! — радостно воскликнул мальчик. Тай-Лунг взял браслеты, разглядывая их с преувеличенной серьезностью, будто оценивал драгоценности, а не детскую поделку. — Очень красиво. Ты настоящий мастер, — невольная улыбка тронула губы мужчины, и Мари тихонько рассмеялась, наблюдая за этой трогательной сценой. — Итак, что сегодня вы обсуждали в тайне от меня? — Тай-Лунг приподнял бровь, щекоча маленького сплетника. — Мари рассказала об альфах и омегах, — Шен захихикал, извиваясь в его руках. — Папа, ты же доминантный альфа, и поэтому ты такой сильный? — Мужчина задумался. Он родился слишком слабым, и его доминантность проявилась значительно позже, чем у сверстников. — Мой отец доминантный альфа, и я, соответственно, тоже. Наша кровь очень сильна, Шен, — пояснил Тай-Лунг, проводя ладонью по мягким волосам мальчика. Он не упустит возможность похвастаться перед сыном. — Ещё господин умный и самый настоящий красавец, — добавила Мари, её глаза светились нежностью. Не прошло и десяти минут, как Шен, уморившись от игр и рассказов, зевнул и, устроившись поудобнее на коленях отца, мгновенно заснул, уткнувшись носом в его шею. Тай-Лунг прижал сына к себе, ощущая тепло маленького тела, и на душе стало немного спокойнее. Но тревога никуда не исчезла. Он знал, что должен действовать, и действовать быстро. Мари осторожно взяла Шен на руки. Мальчик действительно потратил сегодня много энергии, и было разумно дать ему немного отдохнуть. Совершенно расслабившись в её объятиях, ребёнок даже не пошевелился, когда она вынесла его из комнаты. Тай-Лунг проводил их взглядом и вдруг почувствовал странное покалывание на затылке — тот самый первобытный инстинкт, предупреждающий о чужих глазах. Он резко обернулся, окинув взглядом просторный зал с высокими потолками в традиционном китайском стиле. Никого. Только солнечные лучи, пробивающиеся сквозь резные деревянные рамы окон, рисовали золотистые дорожки на темном, отполированном до блеска полу. Но ощущение взгляда не пропадало. Едва заметное движение у стены. Сначала показалась тряпка, затем пальцы, сжимающие ее. Появился слуга, передвигаясь на корточках, в характерной для уборщиков позе: одна рука опиралась на пол, другая с тряпкой методично двигалась вперед-назад. На голове у него была темная повязка, скрывающая верхнюю часть лица, из-под которой выбивалась лишь прядь темных волос. Тай-Лунг прищурился. Бета? Омега? Телосложение выдавало молодость — острые плечи, тонкие запястья, и уверенные, но осторожные движения опытного работника. Одет в простую серую рубаху с высоким воротом и широкие штаны, подвязанные у щиколоток — типичная одежда прислуги для черновой работы. Лица разглядеть не удавалось — парень упорно держал голову опущенной, а повязка скрывала все, кроме упрямо торчащей челки и подбородка. Его движения были плавными, но нервно-торопливыми, будто он подсознательно старался не задерживаться в поле зрения. Тай-Лунг смахнул пот со лба. Жара в помещении была удушающей, а мысли об аресте Даянэ не давали покоя. Он, словно хищник, прижался спиной к прохладной стене, украдкой наблюдая за слугой. Даянэ не выйдет. Не сможет. У него не получится. В этот раз всё слишком серьёзно. Сфабрикованные документы, свидетели… Все улики указывают на его вину. Ему не о чем беспокоиться. Правда же? Но почему тогда ебейшая тревога так сжимает грудь? Действительно, может быть потому, что ты упек собственного отца за решетку? Веки неумолимо тяжелели, жара клонила в сон, как вдруг — звонкий металлический "плинк!" Что-то упало на пол, нарушив тишину. Мужчина с раздражением обратил на это внимание. Слуга замер. В луже воды на полу сверкнуло серебро — маленький кулон в форме извивающейся змейки. — Эй, у тебя упало, подними, — Тай-Лунг автоматически перешел на китайский. Все слуги Цин были немыми, поэтому ответа можно было не ждать. — Совсем забыл, ты же немой, — пробормотал мужчина почти про себя. — Спасибо. Ему сейчас это послышалось? — Я не немой. Надо же. Мужчина усмехнулся в легком удивлении и снова посмотрел на слугу, но тот все так же прилежно натирал полы с опущенной головой. Его голос показался юным и немного робким. Сколько ему вообще лет? Он хотя бы совершеннолетний, чтобы работать в этом доме? Повеяло неловкостью. Что ж, раз здесь, в этом доме, все же есть люди, умеющие говорить, но явно не имеющие голоса, а его сон был прерван, стоило разбавить эту напряженную обстановку. Тай-Лунг присел неподалеку и со скучающим видом начал беседу. — Ты здесь давно работаешь? В этом доме, в этом... — мужчина жестом обвел роскошные покои, — Пережитке прошлого. Если я ошибаюсь - поправь. Его китайский звучал чуть деревянно – с Шен и Мари он говорил только на японском. — Вы… мыслите верно, господин, — снова прозвучало еле слышно. В этом голосе было столько покорности и смирения. — Как же так получилось, что ты один здесь не инвалид? — Внезапно Тай-Лунг почувствовал укол вины. В его голове пронеслась мысль, что он сейчас просто срывает злость. Донимает человека глупыми бестактными вопросами, лишь бы хоть как-то облегчить собственное состояние. При других обстоятельствах он бы никогда не заговорил с ним первым. — Простите, я не… — парень боялся лишний раз двинуться. — Передо мной не обязательно всё время сидеть с опущенной головой, — мужчина медленно поднялся во весь свой высокий рост. Зажатость и стеснение собеседника немного раздражали, но это вполне резонно. Если кто увидит — отругают. — Ты обронил цепочку. Это не преступление. Он прячет голову, потому что Шэнли его запугал? Или с лицом проблемы? Шрамы? Акне? Что-то скрывает? Раздражает. Тай-Лунг не любил загадки. Слуга так и не поднял глаз. С каким-то отчаянным, почти испуганным движением он сунул кулон в карман своей серой рубахи, швырнул тряпку в жестяное ведро с грязной водой и, не выпрямляясь, все так же на корточках, ответил. — Не стоит беспокоиться, господин. Мне нужно работать, — парень двинулся дальше, словно пытаясь как можно скорее исчезнуть. Тай-Лунгу было все равно, он собирался закрыть за ним дверь и забыть об этом инциденте, но тут его обоняние пронзил едва заметный, но неоспоримый аромат, чистый, едва уловимый, пробивающийся сквозь резкий запах дешевого моющего средства. Это был аромат омеги, нежный и пьянящий, и он не мог спутать его ни с чем другим. — Омега? — Вырвалось у мужчины прежде, чем он успел сомкнуть зубы. Через три дня закончился июль, и Тай-Лунг, после долгих и мучительных прощаний, или, если быть точным, безутешных рыданий сына, улетел в Японию, всецело доверив заботу о Шен Мари. Он пообещал звонить и писать каждый день, клялся, что будет рядом, пусть и на расстоянии, но мальчик ничего не хотел воспринимать и слышать, отказываясь понимать, почему отец уезжает. Пускай они и обговаривали это тысячу раз. Люди ждали мужчину с багажом у трапа частного самолета, готового взмыть в небо, а он не мог оторвать от себя сына, орущего до хрипоты, цепляющегося за его одежду, словно за спасательный круг. Расставание было невыносимо трудным для обоих. Настолько, что Тай-Лунг буквально заставил себя разжать объятия. С тяжелым сердцем он поднялся по трапу, оставив позади маленький плачущий силуэт, исчезающий вдали. Япония встретила мужчину проливным дождем. Серые тучи, нависшие над Киото, словно отражали его собственное настроение, тревожное и неопределенное. Первым делом он уладил всеобщую панику на работе и подписал заявление об увольнении секретаря. Затем последовала неизбежная встреча с сотрудниками прокуратуры, которые, к его удивлению, не стали устраивать долгих допросов и изнурительных проверок. Учитывая кровное родство с Даянэ, следовало ожидать худшего. Но ему задали лишь несколько формальных вопросов, касающихся его связи с отцом и осведомленности о его деятельности, и вскоре отпустили. Тай-Лунг вышел из здания прокуратуры и жадно вздохнул, пытаясь прогнать ощущение духоты и напряжения. Под проливным дождем он выкурил две сигареты подряд, но противный, мерзкий, скользкий осадок все равно остался, словно на него пыталась залезть тень отца. Изуми… мысленно Тай-Лунг был рядом с ним, несмотря на тянущуюся между ними напряженность. Сбросив пепел с последней сигареты, мужчина решительно направился к своему Mercedes-Benz S-Class. Турбированный двигатель взревел, как только его туфли вдавили педаль газа в пол, срывая машину с места. Очень хотелось добраться до Изуми вовремя, прежде чем подступающий гон полностью захлестнет сознание. И вот, спустя час, мужчина стоял перед дверью его квартиры с букетом белых лилий. Дверь открылась почти мгновенно. Тай-Лунг переступил порог, и его губы растянулись в той самой обольстительной улыбке, от которой когда-то слабели колени Изуми. — Ну, здравствуй, — ласково сказал он. Изуми молча впустил его в квартиру и, не обратив ни малейшего внимания на протянутые цветы, обхватил его шею руками. Руки мужчины сомкнулись на талии омеги, пальцы впились в ткань хлопковой рубашки. — Как хорошо, что ты приехал, еще бы немного, и я просто не смог бы больше тебя игнорировать, — произнес Изуми, заглядывая в его голубые глаза и ощущая исходящий от Тай-Лунга сильный феромон альфы. Живой, пульсирующий, проникающий под кожу. — Больше не дуешься? — промурлыкал мужчина в ответ, чувствуя, как внутри разливается жар от одной лишь мысли о предстоящей близости. — Подожди, у тебя… — В голосе парня появилась неясная тревога, как только он прочитал в глазах Тай-Лунга одновременно облегчение от встречи и животный голод. — Гон?! — Да, и я тебя очень хочу, но после дороги мне просто необходим душ, — проговорил он, быстро открывая дверь в ванну. — Я принесу тебе полотенце, — сказал парень, неотрывно глядя на мужчину, который уже вовсю раздевался. Обнаженный торс Тай-Лунга с рельефными мышцами вызывал у него трепет, но сейчас к этому чувству примешивался отчетливый привкус страха. — Не присоединишься? — С надеждой спросил мужчина, метнув многозначительный взгляд. — Нет, но спасибо за предложение, мой милый бывший муж, — это обращение показалось Тай-Лунгу отвратительным, он промолчал и закрыл за собой дверь. Совместный душ — это, конечно, заманчиво, но новость о приближающемся гоне охладила пыл Изуми. Едва ли не в первую очередь, после долгой разлуки и всего пережитого, он хотел обсудить арест Даянэ, высказать свою поддержку и опасения, а не быть поставленным перед фактом надвигающейся похоти. Он прочно уяснил, что гон — это не просто секс, это неконтролируемая животная страсть, которая может сломать даже самые крепкие отношения, а их и так сейчас сложно назвать стабильными. Или Тай-Лунг думает, что раз он приехал, то Изуми автоматически обязан ему подчиниться и разделить с ним этот безумный период? Парень взял мягкое полотенце и, скрестив руки на груди, ждал его в напряжении, чувствуя себя загнанным в угол. Даянэ держали в ежовых рукавицах уже несколько дней. Его поместили в комнату для допроса, расположенную в самом сердце Киотской прокуратуры. Серые стены, стальной стол, прикрученный к полу, два жестких пластиковых стула и мертвенный свет флуоресцентных ламп — ничего лишнего, только холод и контроль. Следователи, словно крысы, бросались едкими формулировками, пытаясь сломить волю Сато. Сегодня допрос продолжался уже три часа, и напряжение в воздухе достигло предела. Перед ним за столом — прокурор Накамура Кейсуке, мужчина лет сорока с прилизанным пробором, в темно-синем костюме с золотыми значками Министерства юстиции. Его руки лежали на папке с документами, пальцы постукивали по обложке. Рядом — старший детектив Ямамото Рюдзи, угрюмый, коренастый мужчина в стандартной форме полиции: темно-синий китель с серебряными пуговицами, нашивками и именным жетоном. Его ухмылка не сходила с лица — он явно получал удовольствие от происходящего. Несмотря на это, Даянэ сохранял внешнее спокойствие, отвечая на вопросы четко и лаконично. Ямамото фыркнул, развалившись на стуле: — А твой сын, кстати, уже дал показания. Даянэ замер. — Мы допрашивали его прямо здесь, этажом выше, — детектив сладострастно щелкнул языком, наслаждаясь моментом. — Ну, не то, чтобы допрашивали… Просто поговорили. Выглядит букой, но внутри... такой славный, отзывчивый мальчик с голубыми глазками, — он провел языком по зубам, растягивая паузу. — Сотрудничал. Мы его уже отпустили, не волнуйся. В воздухе что-то сломалось. Даянэ даже не вскочил — он взорвался. Когда он двинулся вперед, казалось, стальные наручники вот-вот разлетятся на части. Оглушительный удар кулаком в челюсть — Ямамото рухнул на пол, даже не успев вскрикнуть. В тот же миг дверь распахнулась, и внутрь ворвались двое офицеров специального подразделения в черной форме с дубинками наперевес. — Прекратить сопротивление! На пол! Они набросились на него, дубинки обрушились на спину, ребра, плечи. Даянэ не кричал — он бился молча, сжимая зубы до хруста. Кровь текла из разбитой брови, но в его глазах не было ни страха, ни покорности. Только ярость. Когда они наконец скрутили его, прижав лицом к холодному полу, прокурор Накамура поправил галстук и сказал: — За нападение на сотрудника вам добавят срок. Даянэ потерял сознание и погрузилися во тьму, в которой тонула вся его счастливая жизнь. Молодость, любимый человек, будущее и ребенок, которого он так ждал. На втором месяце беременности Шанга начали мучить сильные недомогания. Тошнота не отпускала ни на минуту, слабость валила с ног, а в голове поселился новый страх. Когда врачи настояли на госпитализации, Шанга охватила настоящая паника. В стерильных больничных стенах, среди запаха антисептиков и шуршащих медицинских халатов, он делился своими мыслями с Даянэ, боясь, что ребенок родится уродливым или больным, опасался, что Шэнли вскоре после рождения отнимет малыша, терзался сомнениями в собственных силах, чувствуя себя неспособным выносить и родить здорового ребенка. Между тем, врач, наблюдавший Шанга на протяжении всего сохранения, обратился к Даянэ. — Господин Сато, ваш муж плохо набирает вес. Анализы показали наличие никотина в его крови и кое-что ещё... Вы в курсе, что он курит? Пожалуйста, не удивляйтесь, если вы снова потеряете ребенка. Вы вообще знаете, чем он себя травит?