Счастливый брак

Слуги бесшумно разобрали вещи, развесили кимоно и расставили лекарства на низком столике в спальне. Даянэ вернулся домой, бросив очередную подработку. Ему было плевать на деньги сейчас, когда Шанг, бледный и изможденный, сидел на краю футона, избегая его взгляда. Желтоватый свет скользил по его лицу, превращая и без того светлую кожу в полупрозрачный пергамент, пронизанный синими прожилками вен. В раскрытые сёдзи проникал свежий, насыщенный влагой воздух — недавний дождь омыл сад, и теперь аромат мокрой земли и мха смешивался в комнате с горьковатыми нотами лекарств. Они ели молча, и лишь лёгкий стук палочек о керамические пиалы нарушал тишину. Шанг вяло перебирал рис, больше размазывая липкие зерна по чаше, чем съедая их. Ночью за окнами стрекотали цикады, их монотонное пение сливалось с отдаленным гулом ночного города. Даянэ выключил яркий свет, оставив гореть лишь ночник, потом лег в постель и молча взял ладонь Шанга в свою. Он не сказал ему ни слова в упрек о том, что вызвало глубочайшее непонимание, злость и обиду за то, что омега скрывал все это время. За то, что не мог признаться в своей слабости и рисковал не только беременностью, но и собой. Всего пару дней назад первая, импульсивная мысль Даянэ была жестока – напомнить Шангу о том, что они уже столкнулись с потерей первенца, и их шансы стать родителями, со слов врача, оставались ничтожными. Беременность могла прерваться в любой момент. Но сейчас, в этой тишине, оберегая Шанга от скандалов и криков, Даянэ видел проблему глубже. Это не было простым упрямством или минутным помрачением рассудка. Проблема Шанга возникла задолго до их встречи, когда их пути еще не пересеклись. Именно она сделала его таким: не доверяющим, боящимся своей уязвимости, готовым скорее разрушить себя, чем признать потребность в помощи. Мужчина хотел ему помочь. Спасти, не навредив. Шанг прервал тягостное молчание первым: — Я знаю, что ты терпишь из-за ребенка, но скажи хоть что-нибудь. Даянэ посмотрел на него. — Что ты курил? — Ничего такого, — он отвел взгляд в сторону. — Шанг, если ты будешь врать, ничего хорошего нас ждет, — мужчина сжал его пальцы чуть сильнее и омега резко выдернул руку. — Но я не вру! Дело не в курении. — А в чём? — Даянэ медленно приподнялся, разворачивая Шанга к себе за плечо. В голове пронеслось самое страшное, самое отвратительное предположение. — Говори. — Даянэ, я зависим, — его голос стал хриплым, будто пересохшим. — От наркотиков, — сердце колотилось так яростно, что казалось вот-вот разорвет грудную клетку. Он смотрел в черные глаза мужа и видел в них свое перепуганное отражение. — Как я мог этого не заметить… — потрясенно пробормотал Даянэ. В ту же секунду Шанг резким движением скинул с себя его руки и, поднимаясь с кровати, едва не потерял равновесие. В сознании Даянэ пронеслась череда пульсирующих мыслей: нет права на растерянность, нет времени медлить, нет времени на слабость. Словно стряхнув оцепенение, он собирал всю волю в кулак с молниеносной решимостью. Шанг сделал шаг и пошатнулся, тело наклонилось под неестественным углом, руки инстинктивно потянулись к животу в защитном жесте. Даянэ успел его поддержать. — Я помогу тебе вылечиться! — Голос альфы прозвучал низко и твердо, без колебаний. Глаза не врали. — Главное, чтобы ты сам этого хотел, — мужчина наклонился, и их лбы соприкоснулись. Я пройду весь этот нелегкий путь вместе с тобой. Он чувствовал дрожь, пробиравшую тело Шанга, и старался передать ему всю свою поддержку. — Даянэ… Всё началось с травы… Мне было семнадцать. Потом - таблетки. А вон то снотворное… — Омега пальцем указал на полку, где стояла неприметная банка. — Метадон. Сядь, — приказал он мужу, и тот послушно сел на кровать. — Смотри, — дрожащей рукой Шанг приподнял подол юкаты, обнажив безупречно гладкую кожу бедра. Его ступня медленно скользнула по простыне, остановившись рядом с коленями Даянэ. Тот внимательно присмотрелся к тонкой голени, изящной лодыжке, провел кончиками пальцев по пальцам ног, очертив взглядом сеть мелких вен, проступающих сквозь кожу. — Перед нашей свадьбой… я сказал отцу, что хочу умереть. Он не утешил меня. Просто сунул экстази. Сказал, что это поможет “расслабиться и получить удовольствие”. И я вколол его сюда, в надежде, что это будет мой первый и последний раз, — Даянэ поднял на него потерянный взгляд. — Я – самое дерьмовое, что произошло в твоей жизни,— неподвижно произнес Шанг. Мужчина поднялся так внезапно, что омега инстинктивно отпрянул, ожидая удара, но через секунду грубые руки заключили его в объятия. — Больше никогда этого не говори, — прошептал Даянэ, припав губами к его шее. Казалось, что Шанг даже не представляет, насколько сильно он боится его потерять. — Не… не употребляй эту дрянь. Используй меня. Шанг рассмеялся. Вот, кто действительно был напуган. Он похлопал Даянэ по спине, словно успокаивая ребенка, и медленно прижался губами к его губам, начиная с нежного, почти невесомого касания, которое постепенно переросло в страстный, жадный поцелуй. Будто он пытался впитать саму жизнь из губ мужчины. Третий месяц беременности они провели практически неразлучно. Даянэ отчаянно пытался найти способ избавить мужа от наркотической зависимости, в которой был виноват Шэнли, поставлявший наркотики через слуг. Когда чудовищная правда вскрылась, мужчина начал менять обслуживающий персонал. Некоторых, уличенных в связях с китайскими родственниками, он уволил без объяснений за считанные часы. Пустые коридоры теперь оглашались лишь их шагами — шагами двух людей, запертых в одном кошмаре. Даянэ выбрал тактику тотального контроля. Учеба в университете, работа – всё отошло на второй план. Он неотступно следил за каждым шагом омеги, за каждым движением, стараясь заполнить собой все его мысли и чувства. Шанг метался между потребностью в заботе и желанием вырваться из удушающей опеки. И за этим неизбежно следовали ссоры, перемежающиеся с короткими вспышками раздражения. Метадон в малых дозах — не героин, но и не безобиден. Даянэ знал, что резкий отказ мог погубить ребёнка. Приходилось балансировать на грани, медленно снижая дозы, но даже это требовало огромной осторожности. Самое страшное, что зависимость угрожала не только Шангу, но и их будущему малышу. Мужчина с ужасом представлял, какое влияние наркотики оказывают на плод, как это скажется на его здоровье и развитии. Раньше, все перепады настроения, внезапную игривость и приливы энергии Даянэ списывал на особенности характера, на гормональные всплески, свойственные омегам. Его раздражительность и переменчивость принимал за обычные капризы, а повышенную чувственность и раскрепощенность в постели – за проявление любви и желания, за страсть, обращенную только к нему. Но с каждой неделей Шангу становилось все хуже. Без привычной дозы таблеток его нервировало каждое движение, каждая мысль. Он не страдал от жестокой, как в фильмах, ломки, но его тело и разум медленно сдавали – постоянное беспокойство, бессонница, сменялись внезапной раздражительностью. Шанг перебирал вещи, не мог усидеть на месте, то требовал внимания и ласки, то резко замыкался в себе, отталкивая Даянэ. Особенно тяжело было ночью, когда его изводила бессонница. Мужчина видел, как он ворочается, кусает губы до крови, сжимает кулаки до побелевших костяшек, но упорно молчит о причине своего состояния. В какой-то момент они начали ругаться безостановочно, и Даянэ, чтобы избежать срыва, был вынужден идти на уступки, но с каждым днем этот ад становился все более невыносимым, а попытки контролировать ситуацию – тщетными. Они больше не справлялись. Когда Шанг внезапно упал в обморок посреди комнаты, тяжело дыша и бледнея на глазах это стало последней каплей. Даянэ принял тяжелое, но единственно верное решение: он записал мужа на лечение в реабилитационный центр на четвертом месяце беременности. Шанг умолял, цепляясь за его рукав, просил дать ему еще один шанс, обещал справиться сам… Дождь за окнами не просто не умолкал, он лился стеной, барабаня по стеклу. Изуми, витая в собственных мыслях, не сразу заметил стоящего перед собой мужчину. Только когда капли воды упали на его босые ноги, он поднял глаза. Тай-Лунг ждал его внимания, совершенно обнаженный, распаренный после ванны, с прилипшими ко лбу прядями мокрых волос. Пар еще поднимался от разгоряченного тела, наполняя пространство между ними влажным теплом. — Чего ты так вцепился в это полотенце? — голос мужчины звучал томно, почти лениво, но в уголках его губ играла хищная улыбка. Их взгляды, столь разные и противоречивые, встретились. Изуми не отреагировал, и этой заминки оказалось достаточно, чтобы мужчина перехватил инициативу на себя. Пальцы впились в подбородок омеги, резко запрокинув голову, и Тай-Лунг накрыл его рот требовательным поцелуем. Но Изуми резко рванул головой в сторону, разрывая поцелуй – его губы скользнули по щеке мужчины, оставляя влажный след. — Почему ты не предупредил, что у тебя гон?! — Его тонкий силуэт напрягся, когда он швырнул в альфу свернутое полотенце. Оно шлепнулось о его грудь, а затем упало на пол. Тай-Лунг лишь искоса взглянул на Изуми, сжимая челюсти. Неспешно, с преувеличенной аккуратностью, он обмотал полотенце вокруг узких бедер, скрывая возбуждение. — Я понимаю, о чем ты. Но мне казалось, что мы учли тот… Урок. Поэтому теперь, вполне можем провести гон вместе. Я лишь хочу знать, что ты мне доверяешь, — Тай-Лунг медленно вытер рукой мокрую грудь, демонстрируя каждый мускул в этом отточенном движении. Затем его рука скользнула к затылку омеги, пальцы запутались в мягких волосах — нежно, дразняще, но с недвусмысленной угрозой. — Стой! — Парень снова рванулся назад, покачнувшись и упершись спиной в край стола. Столешница болезненно врезалась в кожу, но он не обратил на это внимания. — Опять без предупреждения? — Изуми заметил как расширились его зрачки. — Что за цирк? Какое ещё предупреждение? — Голубые глаза, напоминающие ледяные глубины океана, прищурились, изучая лицо омеги. — А что… насчет твоего отца? Не хочешь обсудить, например, срок его заключения? — Изуми, не переводи тему, — в голосе Тай-Лунга прозвучало раздражение. — Я не хочу думать и говорить о Даянэ со вставшим членом. Но Изуми не слушал. Его будущее, их будущее, было куда важнее сиюминутного желания Тай-Лунга потрахаться. И вообще, парень ведь не просил приходить его в гон, но он был здесь, и не просто потому, что скучал. — Через сколько он выйдет? День? Месяц? — Изуми продолжал настаивать, его голос дрожал от накопившихся переживаний. Он больше не верил его сладким речам, и не хотел участвовать этом дерьме. — Ты вообще понимаешь, во что нас втянул?! Не дожидаясь ответа, Изуми резко развернулся и шагнул в ванную, даже не пытаясь закрыть за собой дверь. Тай-Лунг последовал за ним, не произнося ни слова. Он не требовал зрительного контакта, просто прижался к омеге сзади, всем телом, от подбородка до колен. Даже сквозь одежду Изуми ощутил его возбуждение — горячее, настойчивое, пульсирующее. — Уйди. Ложись в спальне. Ты не в состоянии вести разговор. Мужчина не знал, что еще придумать, что сказать, как достучаться до этого упрямого омеги. Как добиться от него хоть капли тепла? — Изу, прояви ко мне хоть немного жалости. Я не могу больше… это слышать. Я отвечу тебе на все вопросы, но сейчас, пожалуйста, просто побудь для меня… моим омегой. Я должен знать, что все это не зря, — член ныл от боли, в глазах начинало плыть, а в голове шумело. Тай-Лунг никогда не пробовал наркотики, но часто злоупотреблял крепким алкоголем, и сейчас это состояние мучительной похоти и отчаяния смутно напоминало ему стакан выдержанного виски, выпитого сразу после двух рюмок обжигающей водки. — Я не разочарую тебя. Не бойся. Разве я когда-то причинял тебе вред... намеренно? Изуми медленно повернулся, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в край раковины. Он не хотел проходить через это снова. Страх, стыд, отвращение — парень помнил все. Но что если сейчас все будет иначе? Что, если он доверится так, будто и не было того мерзкого насилия, прикрытого гоном. Может, если у него получится переступить через страх сейчас - он исчезнет навсегда? Тай-Лунг уверен в себе, он больше не посмеет впасть во власть инстинктов. Он посмотрел на мужчину. — Ладно… — выдохнул Изуми, словно отдавая последнее. — Давай попробуем. В глазах Тай-Лунга читалась явная радость предвкушения. Он приблизился, наклонился и захватил губы парня в глубокий поцелуй, полный ощущения победы. Руки скользнули под тонкую ткань рубашки, исследуя каждый сантиметр кожи с методичной настойчивостью. Затем мужчина медленно оторвался и мощным движением развернул его к зеркалу. Изуми почувствовал, как напряглись мышцы живота, как учащенно забилось сердце. Их взгляды встретились в отражении. Парень попытался вдохнуть, но воздух будто застрял в груди. Губы мужчины тут же обожгли мочку уха, затем опустились ниже — его поцелуи были требовательными, зубы слегка сжимали кожу, будто помечая свою собственность. Вскоре Тай-Лунг переместил руки на грудь Изуми, и бесцеремонно сжал соски сквозь тонкую ткань рубашки. Парень вздрогнул от неожиданности, невольно выгнувшись в спине. С видимым наслаждением сбросив полотенце, мужчина одним плавным движением стащил с Изуми рубашку. Ткань бесшумно упала на кафельный пол, обнажив его бледное тело. Еще мгновение и шорты уже валялись у ног, а пальцы, проникли под резинку белья. Все тело Изуми содрогнулось, когда крупная ладонь Тай-Лунга грубо обхватила его член. Он резко дернулся, пытаясь отстраниться, но мужчина удержал его мертвой хваткой. — Не бойся, — проговорил Тай-Лунг, пока его пальцы нагло сжимали и разминали нежную плоть. Изуми чувствовал, как бешено колотится сердце в груди, отстукивая панический ритм. И с ужасом осознавал, что внизу живота – полная тишина. Из груди вырвался сдавленный стон, тело выгнулось в бесполезной попытке сопротивления. Мужчина отпустил его член, но лишь для того, чтобы раздвинуть ягодицы и приставить к входу свой горячий, пульсирующий член. От этого касания по телу Изуми пробежала волна дрожи, смешанная со страхом и неясным волнением. — Спереди не стоит, сзади не течешь, — Тай-Лунг сплюнул на пальцы. — Я это исправлю, — круговыми движениями он начал разминать тугой вход. Сухие, неподготовленные мышцы болезненно сжались, и резкая боль оказалась неожиданно острой. Изуми стиснул зубы. Он старался расслабиться, хоть немного поддаться, но сковавший его страх оказался сильнее любых феромонов. Чуда, как и возбуждения, не произошло. Тай-Лунг прижался сильнее, чувствуя дрожь его тела. — Попроси, чтобы я тебя взял, — его губы скользнули по влажной шее парня, оставляя горячие, влажные поцелуи. Изуми молча замотал головой, непроизвольно сжавшись, когда мужчина попытался продвинуть палец глубже. Каждое движение встречало мучительное сопротивление мышц. Сбивчивое дыхание вырывалось из груди прерывистыми толчками, перемешиваясь со сладковатым запахом и терпким ароматом феромонов альфы. Второй палец присоединился к первому, создавая ощущение странного, натянутого напряжения. Движения казались резкими и угловатыми. Мужчина надавливал, растягивал, прощупывал. Дискомфорт постепенно нарастал, но пока еще оставался в терпим. Прежде чем Изуми успел привыкнуть и перевести дух, он почувствовал, как что-то гораздо большее и горячее прижимается к ягодицам. Ощущение чуждого тела, настойчиво требующего доступа, вызывало нестерпимое желание отстраниться. — Ну же, — Тай-Лунг начал медленно, но неумолимо вводить головку члена, продавливая ее сквозь упрямое сопротивление. — Впусти меня, Изу… — возбужденно проговорил он, теряя остатки сдержанности. Боль была ослепительной. Животный страх, мешал организму реагировать даже на доминантного самца. Изуми закричал, но звук потерялся в поцелуе, которым мужчина накрыл его губы. Бедра двинулись с безжалостной настойчивостью. Сильные руки крепко сжали грудь, пальцы впились в кожу, а губы не отпускали рта, заглушая рвущиеся наружу стоны. Мощные толчки становились беспощаднее и Изуми ощущал, как его внутренности буквально разрываются от боли. — Только не плачь, — прорычал Тай-Лунг, отрываясь от губ парня, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Скоро тебе будет хорошо… Обещаю… В глазах Изуми плескался ужас, а на щеках уже блестели слезы. Тай-Лунг наслаждался каждой секундой, но ощущал, как внутренние мышцы отчаянно сжимаются, словно стремясь вытолкнуть его прочь, как они болезненно трутся о головку, лишая его удовольствия. Это не было желанным объятием, это было сопротивлением. С каждым толчком он ощущал дискомфорт, почти боль, от сухости и недостатка смазки. Вместо приятного скольжения – жесткое трение. Но игнорируя эти сигналы, он продолжал двигаться. Изуми еле стоял на ногах, чувствуя невыносимое давление внутри. Толчки становились все глубже, ритм нарастал. Мужчина не прекращал ласкать его тело — целовал, облизывал, кусал шею, но ничего не могло заглушить адскую боль между ног. — Больно! — Истеричный крик сорвался с губ парня, и в глазах потемнело. — Тише, тише, — протянул Тай-Лунг, но в его голосе не было сочувствия, лишь раздражение. — Сейчас все пройдет. Дыши ровно… Паника взяла свое. Изуми чувствовал, как все внутри него сжимается в тугой, невыносимый узел, как напряжение достигает своего предела, готовое разорвать его на части. Член Тай-Лунга показался влажным. Нет, показался ли? Эта липкая скользкость – не слюна ли это? Презерватив… Холодный ужас пронзил сознание Изуми. Тай-Лунг хотел кончить без защиты, специально, чтобы он залетел. В голове, как навязчивая пластинка, крутилась лишь одна мысль: Он собирается кончить! Без защиты! Специально! Парень больше не мог это выносить. Ему казалось, что он сходит с ума, он не понимал, что пугает его больше: реальная, всепоглощающая боль или ужасные мысли, рождающиеся в его измученном сознании. Боль не проходила, а нарастала с каждой секундой, выжигая последние остатки разума. — Не хочу! — Прозвучал более громкий, но все еще дрожащий крик, полный отчаяния и безысходности. В зеркале перед ними отражалось его искаженное болью лицо бледное, с перекошенными чертами, мокрыми от слёз глазами и прикушенной до крови нижней губой. Но Тай-Лунг словно не слышал. Он был захвачен собственной похотью и не обращал внимания на его слова. Толчки становились все более грубыми, ритм ускорялся, а боль лишь усиливалась. — МНЕ БОЛЬНО, УБЛЮДОК! — Изуми закричал во все горло, разрывая тишину ванной комнаты своим отчаянным воплем. Мужчина замедлился и посмотрел на парня в отражении, ещё не подозревая, что внутри него уже закипает острое жжение боли, страха и безысходности. Изуми извернулся и вцепился зубами в руку Тай-Лунга, вгрызаясь в плоть. Лишь тогда мужчина замер и вышел из его, удивлённо глядя на своё окровавленное запястье. Боль и внезапное осознание происходящего прорезались сквозь пелену гона. Изуми хватал воздух ртом, его тело тряслось мелкой нервной дрожью. Он смотрел на Тай-Лунга полными ненависти глазами. — Ты оглох?! — Выплюнул он, заставляя собственный дрожащий голос прозвучать твёрже. Тай-Лунг не мог быть глухим к боли своего партнера, не мог быть просто монстром, насилующим волю. Но сейчас он чувствовал, что именно таким его и видят. — Черт, — процедил мужчина сквозь зубы, рассматривая кровь, стекающую по локтю. — Почему ты так вырываешься? — Потому что ты меня не слышишь! — Завопил Изуми. — Прекрати орать, — рявкнул Тай-Лунг, поднимая полотенце, чтобы прикрыться. — Ты просто не понимаешь… как мне больно… — Изуми демонстративно прижал руку к животу. — И как же? Ощущая, что пришло время для признания, Изуми стал говорить о своих чувствах откровенно. Он высказался как давно хотел. Я ненавижу, когда ты пытаешься решить проблемы с помощью физической близости, потому что ты сам меня этому научил. Я ненавижу то, каким ты хочешь меня видеть, потому что уже был таким и боюсь стать. Я чувствую, что мы давно потеряли что-то общее, потому что на самом деле тебе наплевать на мою боль – ты делаешь всё, что требуется не ради меня, а ради себя. Ты пытаешься соответствовать моим желаниям, моему образу жизни лишь для того, чтобы временно угодить, а потом сделать то, что действительно хочешь. Ты хочешь, чтобы я доверял тебе только для того, чтобы использовать. Тебе нужен Я только потому, что однажды ты уже сломал меня и теперь тебе постоянно нужны “подтверждения” в моей любви. Потому что ты и сам не веришь в то, что тебя вообще можно любить. Но больше всего ты боишься потерять не мою любовь, не мои чувства, а то, что я перестану соглашаться на тебя. И просто буду жить дальше. Без тебя. — Я, блять, стараюсь, — Тай-Лунга переполняли боль и обида. Он столько лет старался выстроить с ним счастье. А сейчас даже не чувствовал, что его любили. Стараюсь… Боже, да он жил ради будущего с ним! — Стараешься?! Ты только и делаешь, что врешь. Сколько можно?! Мои проблемы не волнуют тебя по-настоящему. Ты даже ни разу не поинтересовался, куда пропал Макки. — Вру? — Тай-Лунг искренне непонимающе смотрел на него. — Ты говоришь так, будто я тебя изнасиловал, а потом сказал, что этого не было. Но я остановился. — Ты остановился не сразу! — Изуми смахнул слёзы. — Тебе нравится причинять мне боль?! Так и скажи! — Изуми, я всегда делаю так, чтобы хорошо было только тебе. Я только и делаю последние годы, что живу так, как тебе удобно, но взамен даже не могу получить тебя? Даже в гон? Я не собирался этим хвалиться, но, знаешь, любая дырка под названием “омега” может быть моей, стоит только дать повод. Но я всегда выбираю тебя, я никогда даже не думал о измене. Ты хоть раз оценил это? Хоть задумывался, встречаясь с Такано, каково мне иметь омегу, который ни с чем не справляется? Даже когда я сделал всё, чтобы защитить тебя от Даянэ, ты ведешь себя как последняя сука. Как неприкосновенная, блять, недотрога. Но я же решил нашу главную “проблему”, верно? Он за решеткой, так в чем дело?! — Изуми со всей силы ударил Тай-Лунга по лицу и его затрясло от самого себя. Это была не просто пощечина. — Ну вот тогда и трахайся со своим отцом! А меня оставь в покое, если тебе так не нравится мое поведение! — Он отпрянул от мужчины к двери, но его тут же схватили за затылок, не позволив сдвинуться с места. Ярость, долгое время клубящаяся внутри Тай-Лунга, вырвалась, сметая все на своем пути. Это не была запланированная жестокость, скорее, неконтролируемый выплеск животного гнева. Он резко оттащил Изуми обратно к раковине. — Трахаться со своим отцом? Да ты, как я погляжу, совсем охамел, сучоныш, — парень отбивался, пытаясь вырваться, но хватка перешла на подбородок и усилилась, причиняя ощутимую боль. Мелькнула мысль, что сейчас Тай-Лунг просто сломает ему челюсть. — Я тут, блять, наизнанку выворачиваюсь, чтобы тебе угодить, а ты, сука, чем платишь? Плюешь мне в лицо и вспоминаешь моего отца?! — Его голос срывался от ярости и обиды. — Ты думаешь, я просто так все это терплю? Я стараюсь, как проклятый, чтобы забыть все то дерьмо, которое было! Я пытаюсь забыть, как…! Как он меня ломал. Мужчина резко замолчал будто его лишили голоса. Изуми, прижатый к холодной поверхности раковины, тяжело дышал. Его тело сотрясалось, но в глазах больше не было прежнего страха. Он осознавал, что любая новая близость с ним, любая попытка “примирения” будет лишь отягощена болью взаимных обид. Изуми не мог позволить себе пережить ещё одно насилие, которое станет лишь болезненным напоминанием о том, что их связь, их интимность, утратила прежнее значение. Он не хотел быть частью этой извращённой динамики, основанной на принуждении. Он жаждал чувствовать себя любимым и желанным, а не быть обломком его комплексов. Когда мужчина молча наклонился, Изуми подумал, что он снова возьмется за старое, но вдруг послышался лязг бляшки ремня. Тай-Лунг в запале, придерживая его одной рукой, подобрал брюки, валявшиеся рядом, выдернул ремень и, рывком перевернув к себе вырывающегося парня, замахнулся. Перед глазами Изуми пронеслась черная полоса – кожаный ремень со свистом рассек воздух и обрушился на его лицо с такой нестерпимой болью, что он закричал. Шок. Темнота с секундными передышками и голубые глаза мучителя. Это повторилось еще три раза. Каждый удар отзывался гулкой болью во всем теле Изуми, словно разрушая его изнутри. Потом Тай-Лунг вдруг остановился. Ремень, словно отяжелевший от насилия, безвольно выпал из его руки. С рассеченной губы омеги сочилась кровь. Веки, отёкшие от слез и боли, не желали подниматься. Кожа горела от ударов. Дыша прерывисто и хрипло, мужчина склонил голову и прижался к шее захлебывающегося в рыданиях и всхлипах Изуми, словно ища прощения там, где его уже не было. Его пальцы всё ещё впивались в дрожащие плечи, потому что боялись отпустить. Но на очередной болезненный стон, вырвавшийся из груди парня, Тай-Лунг наконец-то разжал пальцы. Обессиленный, Изуми рухнул на колени, не в состоянии держаться на дрожащих ногах. Мужчина смотрел на него. В глазах мелькнуло желание всё исправить, вернуть назад, но оно тут же было подавлено, но не гордостью, и не въевшейся обидой. Он протянул руку, и Изуми резко отпрянул, ударившись спиной о шкафчик под раковиной. Каждый вдох давался ему с трудом, как будто рёбра действительно были сломаны от того, как сильно его сжимали. Это конец. Лишь в этот момент Тай-Лунг осознал, что их пути окончательно разошлись.