Счастливый брак

Психолог пододвинул к Шангу стакан воды, стоявший на небольшом столике между ними. Записав время начала сессии, он плавно перешел к диалогу. — Вам всё ещё страшно? — Спросил он, внимательно наблюдая за реакцией пациента. — Думаете, я из тех, кто любит обсуждать свои проблемы? Мне кажется, это никому не интересно, — холодно произнес Шанг с оттенком сарказма. — Вам очень тяжело, — сочувственно откликнулся бета в белом халате, стараясь поддерживать зрительный контакт. — Поэтому самое важное сейчас – довериться специалистам, находящимся рядом с вами, чтобы... — Я бы тоже хотел, чтобы всё было иначе, — перебил его Шанг. — Но пока я здесь, мой муж прерывает обучение в университете. Ему приходится работать сутками, чтобы оплачивать это чертово бесполезное лечение, — омега уставился на дверь, мысленно представляя побег. — Это нормально, чувствовать страх или беззащитность в данной ситуации, — бета попытался его успокоить, чувствуя, как нарастает напряжение. — Но вы не обязаны нести груз вины за выбор другого человека, даже если это ваш супруг. Он хочет спасти вашу жизнь, пока не стало хуже, — Шанг нервно провёл рукой по волосам, очевидно борясь с нахлынувшими эмоциями. — Чем больше вы будете работать над собой, тем больше шансов на выздоровление. Важно понимать, что многие зависимые люди сталкиваются с подобными проблемами и чувствуют тот же самый страх, — бета умолк, заметив лишь раздражение на лице пациента. — Вы каждую встречу задаете дежурные вопросы, как будто я не понимаю, что быть наркоманом и воспитывать ребенка – это ненормально, — голос Шанга прозвучал куда более агрессивно. Бета, психолог с более чем десятилетним опытом работы с такими людьми, уже на первой встрече уловил в нем проблески осознания своих проблем. Он понимал — еще есть шанс. Еще не всё потеряно. — Признание наличия проблемы – это первый важный шаг на пути к её решению, — проговорил бета, опуская взгляд к самому слабому месту омеги, к его сердцу, полному любви и страха за своего ребенка. — Вы осознаете, что хотите лучшего для своего малыша? — Психолог пытался достучаться до внутренних переживаний Шанга, до той части его души, которая еще не была сломлена. “Я всего лишь не хочу передавать свои проблемы ребенку.” – прошептал он, осторожно касаясь живота. Агрессия утихла. Глаза сверкнули холодным блеском. — Вы не одиноки в своих страхах, — заверил его бета. — Восстановление возможно, и у вас есть очень сильный стимул для этого. Шанг глубоко вздохнул, будто уговаривая самого себя. С одной стороны, он ощущал страх, с другой — понимал, что может воспользоваться этим шансом. Этот шанс был даром, обещанием новой жизни: без зависимости, без постоянного жжения в венах, без одиночества, которое преследовало его как тень. Он медленно кивнул, всё ещё неся на хрупких плечах ту же невыносимую тяжесть и напряжение, что сопровождали его с самого первого дня лечения. — Я не хочу, чтобы Даянэ отдал всю свою жизнь наркоману и… больному… ребенку. — Вы боитесь, что ваш малыш будет болен? — Да, — свет от окна падал тусклыми полосами, усиливая тени под глазами Шанга. — Это значит, что вам совсем не все равно. Вы переживаете, и это лишь подтверждает вашу готовность взять ответственность за жизнь ребенка, — психолог сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность сказанного, и добавил, — Давайте продолжим исследовать ваши мысли и чувства на следующих сессиях. Вы на правильном пути, и я здесь, чтобы помочь вам… Реабилитационный центр “Хосидзуки” представлял собой уникальный сплав традиционного покоя и строгой дисциплины. Его светлые коридоры, облицованные гладкой теплой древесиной, открывали путь к небольшому саду. Там, в ухоженном гравии, где каждая линия была тщательно выверена, словно замерли волны океана, росла зеленая сосна и цвели азалии. Медитационный алтарь в центре, украшенный камнями и цветами, приглашал к размышлениям. Однако контрастом к внешней безмятежности служила суровая реальность. Пациенты, проходящие здесь лечение от тяжелых зависимостей, были разбиты, и признаки их борьбы можно было увидеть повсюду. Даянэ навещал мужа ежедневно. Он умел находить нужные слова, чтобы Шанг мог отвлечься от мрачных мыслей. Их долгие разговоры о планах на будущее, в которых они делились своими переживаниями и надеждами, становились для обоих прочной опорой. И в те мгновения, когда они были вместе, Шанг действительно ощущал, что справляется. Он верил, что у него есть шанс изменить свою судьбу. Так, несмотря на длительный и тягостный период адаптации Шанга, наступил август. На пятом месяце беременности живот значительно округлился и был самой легкой физической ношей из всего, с чем ему пришлось столкнуться. Ночные истерики, когда сознание разрывалось между реальностью и фантомной болью, сократились до единичных в неделю. Теперь они больше походили не на бурное физическое противостояние, а на безысходный, тихий крик о помощи. Абсолютная трезвость будто бы высасывала все силы. Каждое утро начиналось с тяжести в конечностях и постоянной внутренней дрожи. Шангу приходилось быть частью унизительных, стадных ритуалов групповой терапии: бесконечная, выматывающая болтовня о травмах и вине, поверх которой лежало вязкое ощущение грязного, липкого пота, который не исчезал даже после душа. Шанг нуждался в Даянэ. Он засыпал и просыпался с мыслью о нем, и даже в кошмарах видел лишь лицо мужа. Видел лишь его лицо – сильные, спокойные черты альфы были единственным, нерушимым образом, который он видел, закрывая глаза. Сердце не просто сжималось – оно кололо омегу от отчаяния, если реальность предавала его, оставляя доживать до утра в одиночестве — наедине со своим сломленным телом. Но его феромоны, целый месяц подавляемые медикаментами, теперь мягко слились с запахом беременности. Это был хороший знак, подтверждающий слова врача: “Таким образом организм инстинктивно реагирует на развитие ребенка. Ваш организм принимает его и готовится к появлению на свет. ” Это было высшим утешением. Ребенок словно проснулся и заявил о себе – его пинки стали ощутимыми, частыми и настойчивыми, давая Шангу ясно понять, что жизнь внутри него сильна и независима от его прежних ошибок. Даянэ как обычно ждал мужа в холле. Он всегда приходил заранее, чтобы сначала они могли прогуляться по саду, а затем успеть на обед в больничную столовую. В руках у него был скромный, но изящный букет лотосов. На плече болталась спортивная сумка, слегка изношенная, но ещё крепкая. Он размял шею, и его взгляд скользнул по подростку, который вдруг внезапно забился в судорогах и рухнул на пол — резкое, жестокое зрелище, которое было обычной картиной для тех, кто находился в процессе ранней реабилитации. Слёзы смешивались с потом на лице юноши, а его тело дёргалось как под электрическим током. Персонал отреагировал мгновенно, но без лишней суеты: медсестра опустилась на колени, удерживая его плечо, другая уже готовила инъекцию для купирования приступа. Здесь жизнь и страдание шли рука об руку как неизбежная данность. Даянэ отвернулся, тяжело вздохнув. Вскоре Шанг вышел из кабинета психолога, и его утомленный взгляд, отягощенный часами самоанализа, сразу же зацепился за мужа, который неподвижно сидел на лавке в ожидании. Напряжение, накопившееся за сеанс, мгновенно отступило. Лицо омеги разгладилось, и на губах расцвела слегка усталая улыбка, полная облегчения. Даянэ, увидев его, резко поднялся, и его нога едва не подкосилась от острой боли. Он не позволил себе издать ни звука, лишь стиснул зубы, но… — Что с тобой? — Спросил Шанг, подозрительно приподняв тонкую бровь. — А что не так? — Даянэ отвлек его, протянув букет. Очередная волна боли прожгла бедро, концентрируясь в области шрама. Проигнорировав дискомфорт, он с видимым трепетом и некоторой робостью — молодой альфа боялся сделать что-то не так — прикоснулся к животу омеги, чувствуя под ладонью крошечное тепло. В этот момент Шанг отвлекся даже от цветов, потому что ощутил сильный, ликующий пинок, словно ребенок приветствовал отца. — Смотри, как он рад, — омега плотно накрыл ладонь мужа своей, чувствуя дрожь в пальцах. Даянэ, нежно поглаживая живот, наклонился ближе, и его низкий, бархатный голос опустился до шепота: — Веди себя хорошо и не обижай папу. Я люблю тебя, мой малыш. Шанг заглянул в его глубокие, темные глаза и, вдохнув свежий аромат лотосов, ненадолго забыл о своем одиночестве внутри стен лечебного учреждения. Даянэ прижался теплой щекой к животу и Шанг прикоснулся к его волосам. Слегка взъерошенные пряди мужчины заметно отросли и нуждались в стрижке. Шанг мимолетно улыбнулся, заправив одну непослушную прядь за ухо, и его пальцы задержались там чуть дольше. Они вдвоем, вновь обретя свое маленькое личное пространство, нежно соприкасаясь плечами, шли в столовую через сад. Несмотря на постоянную боль в ноге, Даянэ шел мерно, с идеальной японской сдержанностью, подстраиваясь под шаг беременного омеги. — Я хочу есть, — тихо признался Шанг, глядя на ухоженную растительность сада. Даянэ улыбнулся, мягко сжав плечо мужа. Лечение и стресс сделали Шанга невероятно исхудавшим, его щёки запали, а под тонкой робой торчали ключицы. Мужчине едва удавалось об этом молчать — не хотелось добавлять тревоги. — Почти пришли, — он посмотрел на его тонкие бледные пальцы, сжатые вокруг букета. — Тебе не тяжело идти? — Нет, — Шанг замедлился и поднял на Даянэ глаза, полные незаслуженной обиды. — Мне тяжело находиться здесь одному. Когда это закончится? Когда ты меня заберешь? Разве ты не видишь, как я разрушаюсь? Мужчина почувствовал острый укол совести. Ему тоже было плохо. Он тоже не хотел разлучаться с ним, но страх потери был сильнее всего. Страх сильнее любви. Поэтому обиду он как-нибудь переживет. — Ну-ну… Скоро, Шанг. Очень скоро, — пообещал мужчина и, притянув его ближе, поцеловал в висок. Когда они сели за низкий столик, расположенный в относительно тихом углу столовой, и Даянэ поставил два подноса на стол, Шанг уже потерял аппетит. Этот самосаботаж был знаком для мужчины. Он взял палочки и начал кормить его, демонстрируя свою заботу. Еда дымилась паром, распространяя аромат свежесваренного риса, смешанного с хрустящими обжаренными овощами — морковью, шпинатом и тонкими ломтиками рыбы, пропитанными густым соевым соусом, который придавал блюдам сладко-солёный оттенок. Даянэ подносил к губам Шанга маленькие кусочки, не давая мужу беспокоиться о таких мелочах, как еда. Голубые глаза омеги застыли, когда мимо их столика прошла молодая медсестра с подносом лекарств. Её взгляд, быстрый и заинтересованный, задержался на Даянэ. Она отметила его широкие плечи, атлетичную фигуру в облегающей спортивной одежде, которая скрывала силу и сексуальность под тканью, и лицо с резкими скульптурными чертами, делающими его привлекательным для любого взгляда. Её губы тронула профессиональная вежливая улыбка, но в ней явно читалось любопытство. Шанг перестал жевать, комочек риса замер на палочках. Не только для него Даянэ был воплощением доминантной мощи — высокий, с блестящими тёмными волосами и глазами, в которых горела неукротимая энергия. — Ешь, — твердо сказал мужчина, слегка сжимая его тонкий подбородок и вынуждая открыть рот. Шанг не мог отрицать, что его муж довольно красив, но сейчас, в этот момент предельной уязвимости, он предпочел бы не знать о том, что Даянэ могут хотеть не только другие омеги и альфы, но и женщины, и беты — любой, кто мог бы дать ему тепло и близость, которых сейчас не мог дать он сам. Их интимная жизнь сошла на нет из-за беременности и лечения, и это отчаяние, смешанное с ревностью, иногда становилось невыносимым. После трапезы они молча перешли в комнату для отдыха — уютное помещение, где под ногами пружинили татами, с удобными низкими креслами и столиками. Воздух был пропитан успокаивающим ароматом сандаловых палочек, тлеющих в бронзовой курильнице, смешиваясь с лёгким запахом свежих трав, доносившимся из открытых окон. Шанг отложил букет лотосов и опустился на татами, поворачиваясь спиной к Даянэ, к одному из окон. Мужчина опустился следом, ощущая тяжесть приближающегося расставания. Совсем скоро время посещений завершится, и ему придется уйти. Стены были щедро декорированы свитками с изысканной каллиграфией — чёрные иероглифы на бежевой бумаге воспевали мотивы мира, гармонии, и вечной связи душ. Даянэ невольно прочитал: “Терпение — необходимость” и усмехнулся про себя, чувствуя как этот принцип давит на них. Он прекрасно осознавал свою вину в их разлуке. Шанг скукожил плечи, пытаясь терпеть настойчивые пинки ребенка. — Ты же знаешь, врачи говорят, что ещё рано. Ты нуждаешься в постоянном наблюдении, с ребёнком, — Даянэ робко прикоснулся рукой к его спине. — Я бы отдал всё, чтобы быть с тобой каждую секунду, но если я нарушу правила, это поставит под угрозу вашу жизнь. Шанг, казалось, боролся с собой, но в конечном счете сдал позиции, когда мужчина прижался ближе, обнимая его сзади. Они замерли в тишине комнаты, ощущая согревающее тепло их связи. Приглушенный свет от бумажных абажуров лился мягкими рассеянными волнами, омывая помещение янтарным сиянием. Взгляд Даянэ, полный безмолвной любви и раскаяния, не отрывался от лица Шанга, словно пытаясь передать через глаза всю ту глубину чувств, которую слова не могли выразить. Ни сейчас, ни, возможно, когда-либо потом. — Что такое? — Беспокойно спросил мужчина, когда Шанг издал тихий непроизвольный стон, согнувшись немного вперед. — Тебе больно? — Тревога мгновенно смыла всю сдержанность с его лица. — Он… он слишком активный сегодня, — проговорил Шанг, пытаясь отдышаться. — Он пинается так, будто хочет выбраться, — Шанг попытался слабо улыбнулся, но Даянэ было совсем не до смеха. — Я позову врача. Жди здесь. — Нет! — Шанг резко и требовательно схватил мужа за руки. Его присутствие было важнее всего. — Все нормально! Правда. Просто… Давай просто побудем вот так, хорошо? Даянэ медленно, но все же повинуясь этой отчаянной просьбе, прижался к спине Шанга всем телом и осторожно положил обе ладони на округлый живот поверх хлопковой рубашки. Он замер, ожидая. И почти сразу же почувствовал, как его сын яростно бьет изнутри. Это был мощный, радостный, но, как понял мужчина, очень болезненный толчок. Конец сентября выдался необычайно жарким и влажным. Солнце заливало Киото золотисто-белесым светом, выпаривая влагу с мостовых и крыш, раскаляя воздух к полудню до невыносимой духоты. Люди, привыкшие к капризам местного климата, старались одеваться легче: женщины надевали летние кимоно из легких, дышащих тканей, мужчины предпочитали рубашки с коротким рукавом и удобные, просторные штаны в складку. Даянэ открыл ресторан, и в помещение проник теплый аромат жасмина, доносящийся из сада соседнего храма. Шанг был почти на седьмом месяце беременности. Лечение продвигалось успешно, и результаты внушали оптимизм, но омеге по-прежнему было тяжело переносить одиночество, и привыкнуть к нарастающему переживанию было невозможно. Врач обещал Даянэ выписать Шанга в октябре, и это окончательно подтолкнуло мужчину к решению уволиться из ресторана, чтобы проводить с ним больше времени. К тому же Даянэ зарабатывал уже совсем иным путем, а ресторан служил лишь условным прикрытием от ненужных беспокойств омеги. К сожалению, Даянэ пришлось кардинально сменить сферу деятельности, иначе Шанг не прошел бы необходимого лечения. Несмотря на то, что мужчина немного жалел хозяйку ресторана, внешне он воспринимал её как сварливую старую женщину, одержимую абсурдными суевериями. Ну и что с того, что она предсказала беременность его мужа? Это всего лишь совпадение, не более. Сама хозяйка, вероятно, догадывалась, что сегодняшний день станет их последним совместным рабочим, и потому с самого утра нагружала его делами. День начался с привычной череды хлопот: уборки помещения, приготовления пищи, нарезки мяса, обслуживания многочисленных клиентов, упаковки и доставки заказанных блюд. Время тянулось мучительно долго и монотонно, но ближе к вечеру… Внезапно дверь распахнулась, впуская толпу шумных и развязных старшеклассников. Среди них выделялась миниатюрная девушка с вызывающими манерами и высоким, туго стянутым хвостиком. Это была она — Макото, внучка хозяйки. Когда ей не хватило места, она чуть не разгромила первый попавшийся столик, за которым сидели два старика. “Ни ума, ни воспитания,” — мысленно процедил Даянэ. Несмотря на раздражение, он старался сохранять внешнее спокойствие, наблюдая за сценой, разворачивающейся перед ним, но в своей фантазии уже представлял, как выливает на неё холодные помои, успокаивая свои нервы. Тем временем госпожа Мао, увидев внучку впервые за долгие месяцы, немедленно заключила её в свои теплые объятия, а затем разрешила всем посетителям выпить пиво за счёт заведения. Такая щедрость была необходима, чтобы успокоить гостей, потрясённых выходками своенравной девчонки. Хозяйка часто жаловалась на отсутствие интереса Макото к семейному делу: “Она мечтает поступить в медицинский институт и совершенно равнодушна к ресторанчику бабушки.” Казалось, что девушке абсолютно наплевать на старушку, но неожиданно она резко изменилась, как только заговорила с госпожой Мао. Даянэ принимал заказы у шумных посетителей за несколькими столиками, и лишь тогда узнал причину всеобщего веселья: сегодня у ребят выпускной вечер. Макото, с её румяными щеками, вблизи казалась ещё моложе. Когда, оторвавшись от бабушки, она заказала буквально всё, что ей хочется, Даянэ, не скрывая своего раздражения, встретился с ней взглядом. Её узкие миндалевидные глаза на мгновение расширились, и он с ещё большим недовольством отметил, как нелепо она выглядит, проявляя интерес к первому встречному. До самого закрытия заведения Даянэ был вынужден ухаживать за группой выпускников. Раздражение и острая тоска пересиливали друг друга. Ему хотелось обнимать Шанга, целовать его тонкие запястья и смотреть в его голубые глаза. Когда посетители начали расходиться, он вышел подышать свежим ночным воздухом и прикрыл глаза, но сознание подорвало его попытку расслабиться и отстать от себя хоть на секунду. В голове возникли недавние слова Шанга. Когда мужчина услышал характерный металлический звук застегивающейся молнии на своей спортивной сумке, он понял, что больше не сможет оправдаться. — Откуда ты достал эти деньги? Посмотри мне в глаза и ответь, — отодвинувшись, жестко проговорил омега, его взгляд был прикован к красным кожаным перчаткам, лежащим в раскрытой сумке. — Ты говорил, что нашел новую подработку. А это что...?! Даянэ, ты не боксер. Хочешь, чтобы тебя убили? Или наоборот? Даянэ не хотел ему врать. И ему никогда не нравился бокс — он предпочитал кендо, которым занимался с детства. Ему претила эта жестокая игра, которой он иногда занимался ради денег. Да и прийти на площадку для “убийств”, словно неопытный, чистый лист, в двадцать лет он считал идиотизмом. Но он ходил, потому что там хорошо платили. Зал, куда его привёл знакомый бывшего работодателя, ценил не уровень мастерства, а умение выигрывать, применять силу и стоять на ногах. Быстро и безжалостно, иначе тебя заменят. За отсутствие должного медицинского обеспечения боксерам платили компенсацию. — Ты так молод, но не наивен, и дураком тебя точно не назовешь, – сказал тренер, протягивая Даянэ жирный конверт. Казалось, он столько раз бился обо все, что только можно, что после боя не чувствовал ничего, кроме легкого ноющего сокращения в раскаленных мышцах, в то время как другие альфы не могли даже разогнуться. — Благодарю, – Даянэ низко поклонился перед старшим и, не раздумывая, записался на следующий бой. Это всего лишь развлечение для богатых бет, жаждущих столкнуть молодых альф между собой на ринге как петухов и самоутвердиться за их счет. Они готовы тратить на ставки огромные суммы лишь бы их альфа проломил череп другому и желательно так, чтобы тот не очнулся. Шанг был против, потому что знал, что в начале идет бокс, а когда твой противник падает – правила исчезают. На ринге перед Даянэ ставили такого же молодого альфу-любителя, но чтобы компенсировать разницу в габаритах, соперник обычно был на три или пять лет старше – было трудно подобрать подходящего по телосложению и возрасту противника. В свои двадцать лет рост Даянэ достигал внушительных 190 сантиметров, его фигура была высечена как статуя — мощная и атлетичная, с крупным крепким скелетом, полностью воплощающим идеал доминантного альфы. Густая, почти осязаемая тяжесть его феромонов, била по инстинктам, заставляя соперников непроизвольно считывать его как угрозу. В Даянэ крылся огромный талант и почти нечеловеческая выносливость. Он рано повзрослел и, в отличие от других отчаявшихся и идущих на риск, этот адреналин не вызывал у него особых эмоций. Ему было все равно. Если сказали свернуть шею - его рука не дрогнет. Если нужно сломать ногу так, чтобы соперник не смог ходить – Даянэ выполнит это. Любая грязная работа, все, что угодно, лишь бы этим он смог оплатить дорогостоящее лечение мужа. Альфа, бросившийся на Даянэ с диким яростным рыком, не смог избежать расплаты. Но прежде чем окончательно рухнуть на мат, он успел нанести подлый, отчаянный удар: нога прошла мимо корпуса и со всей силы врезалась в самое уязвимое место – шрам на бедре, который то и дело беспокоил Даянэ не первую неделю. Прошивающая боль заставила Сато ускориться. Один точный удар в челюсть и противник безвольно рухнул на мат. Даянэ сел на него сверху. Под оглушительные эйфорические крики толпы он нанес завершающий сокрушительный удар. Это не было жестокостью ради удовольствия. Даянэ не издевался над своими противниками, он всего лишь делал свою работу. Выполнял то, что от него требовали. Из носа альфы фонтаном хлынула кровь, глаз провалился внутрь глазницы, а в окровавленном рту зияла щель между выбитыми зубами. Толпа ревела, наслаждаясь зрелищем. Альфа что-то прохрипел и, Даянэ, смахнув со лба пот, наклонился, чтобы разобрать его слова. — Тебе… — он продолжал стонать от боли. — Что? — Резко переспросил Даянэ, смутно предчувствуя неладное. — Те-бе, привет от… Когэна… Упоминание этого имени, этого человека, который не должен был иметь к нему никакого отношения, разозлило его до предела. Пятое октября 1995г. Этот день, наконец, настал. День, когда Шанг вернулся домой. Даянэ ждал мужа у ворот клиники. На нем был темно-серый костюм из тонкой шерсти. Шею туго стягивал шелковый галстук. В руках он держал объемный букет белоснежных пионов, а рядом стоял чистый, безупречно синий Nissan Gloria. Кузов блестел, отражая рассеянный осенний свет. Когда Шанг показался, пошатываясь от внезапной свободы, он был поразительно бледен. Даже на седьмом месяце беременности его округлый живот казался хрупким на фоне общего истощения. С ним почти под руку вышла строгая, бдительная медсестра, чтобы передать Даянэ последние указания. — Помните, господин Сато, — из-за спины медсестры выступил врач, на лице которого не было ни тени радости, скорее нервозность и осуждение. — Ваш муж до сих пор находится в очень уязвимом состоянии. Мы отменили метадон и перешли на более слабые препараты, но риск рецидива из-за стресса высок. Учтите, если с ним что-то произойдет вне этих стен, вина ляжет только на вас. Вся ответственность будет на вашей совести. — Я понимаю, доктор, — твердо ответил Даянэ. В этот момент Шанг вырвался из-под хватки медсестры, которая постоянно его контролировала. Мужчина бережно обнял его. На щеках омеги выступали две одиночные слезы облегчения. Голубые глаза светились дикой, необъятной радостью. Он прижался к мужу, уткнувшись лицом в его шею, и смог поднять голову только после того, как тяжелые чугунные ворота реабилитационного центра захлопнулись позади. Даянэ подарил ему букет и отступил, чтобы эффектно показать машину. Шанг смерил взглядом эту собравшуюся воедино картину и с треском осознал – муж его не послушал. Лечение, эта машина – всё требовало больших, грязных денег. — Не спрашивай, — Даянэ словно прочитал его тревогу. — Сначала домой. Шанг проглотил гнев и просто кивнул, прижимая цветы к груди и садясь в салон через любезно открытую для него дверцу. Машина плавно скользнула по знакомым улицам.