Звуки тишины

8:30 25 марта, 1997 Штаб ФБР Я сливаюсь с этой темнотой, которая стала моей жизнью, скрывая обезображивание моего тела, отделяя себя от живого мира словно стеклом. Я вижу все. Я замечаю все. Но меня нельзя услышать. Я плачу, я прошу, я молюсь, но мой голос не достаточно силен, чтобы пробить этот барьер, созданный предательством моего собственного тела. Я остаюсь в одиночестве, неспособная чувствовать связь с жизнью. Я разделяю с мертвыми каждый вздох. Они приветствуют меня протянутыми руками. Скоро я присоединюсь к ним; мои братья, мой родственники. Интересно, знала ли я, что это была моя судьба: Смерть приходит раньше всего. Возможно, патология c нее и началась. Обязательство между мертвыми было сформулировано в руках судьбы прежде, чем я была даже рождена. Моя вера раскалывается по частичкам, оставляя меня. Я делаю вскрытие за вскрытием в отчаянной надежде поймать проблеск моей жизни; теряя свой человеческий облик, надеясь обрести спокойствие моей души. Я нахожу только гниющую плоть; органы, наводненные в бесполезных жидкостях. Эта женщина, эта жертва, заставляет замолчать смерть. Сэльма Томас - разрезана посередине аккуратным Y-образным разрезом от груди до лобковой области, опираясь на безразличный алтарь науки. Кожа аккуратно сложена на сгибах, ребра взломаны, что напоминает гигантский взрыв. Я исследую ее органы, взвешиваю их, записываю на диктофон свои комментарии, беру образцы жидкостей и ткани в надежде, что ее тишина спадет, и из своей могилы она укажет костлявым пальцем, кто изрезал ее до смерти. Ирония не покидает меня. Рак делает то же самое с моим телом. Вырезает здоровые части моей плоти, в то время как я все еще живу, стараясь ухватить как можно больше, прежде чем мое тело умрет, сгниет. Мы похожи, она и я. Мы сестры в этой смерти, связанные одной нитью. Гнев сокрушает меня. Гнев на себя. Гнев за то, что это напоминает ее. Это вызывает у меня отвращение. Годы медицинской школы, занятия патологии, трупы, присылаемые мне с разных мест в различных стадиях разложения, а вид этой женщины вызывает у меня тошноту. Я слабею. < Помоги мне. > Да. Они все жить не могут без меня, просят помочь им, оставляя улики под ногтями, на подошвах ног, во влагалище или под кожей. Это моя ответственность, мое умение найти эти ключи, найти правосудие. Но смерть настолько заключительная, настолько победная, а я такая слабая. Я слишком сильно похожа на них. Я не божественный голос среди мертвых. Их крик настигает меня. Скальпель в моих руках дрожит. Не из-за того, что уже поздно. Не из-за темноты. Из-за моей некомпетентности в работе, в которой я когда-то превосходила других. Я изменилась так сильно за короткий период времени. Рак съел больше чем плоть. Я смотрю на свое лицо в зеркале, и вижу образ Даны Скалли, но я больше не она. Я чужая себе. < Пожалуйста, помоги мне, Дана. > К черту все. Я врач. Полностью обученный медицинский доктор и судебный патолог в ФБР и я призываю себя не воображать, что слова сходят с губ этой мертвой женщины. Перестань заниматься таким глупым дерьмом, и закончи это вскрытие. Малдер ожидает результаты. Я могу слышать, что его шаги в прихожей похожи на непрерывный ход часов Сейко. Я хочу, чтобы он шел домой и оставил меня одну. На этот раз я хотела бы работать в тишине, чтобы ничего не угрожало моему самообладанию. Вместо этого он ходит взад вперед, словно сторожа вход. Оставь это и иди домой, Малдер. Иди домой. Займись своей жизнью, и оставь Бюро, оставь меня позади, и живи. Не нужно быть моим зеркальным отражением. Подобно проклятой сторожевой собаке или ожидающему отцу, я слышу, как он все шагает там. Сейчас 8:30 вечера. Я хочу пойти домой и погрузиться в горячую ванну, заполненную ароматными маслами. Я хочу смыть воняющую смерть с моих волос, с моей кожи, горячей водой смыть с моих глаз боль. Забыть, ненадолго, непрочность моего человечества. "У жертвы вырезаны внешние области маленьким неопознанным лезвием. Следы оружия слева направо указывают, что человек правша. Разрезы маленькие, острые, подобны скальпелю или какому-то виду инструмента хирурга. Глаза, ногти, соски, брови, и клитор были удалены до смерти. Кровотечение и свертывание предлагает удаление за 2-4 часа до смерти жертвы." < Кровь. Смерть. Нож. Блеск в темноте. Боль. Пожалуйста, помоги мне, Дана. > - Я. .. ооохх. Держись. Борись с этим Дана. Держи себя в руках. < Глаза. Так, чтобы я видела. Так, чтобы он мог видеть, что я вижу. > - Лобковые волосы ... < Он смотрит. Пожалуйста, помоги. > - Лобковые ... < Мне страшно. Пожалуйста. Это больно. > - ... дерьмо. Скальпель падает. Это слизкая кровь, выпотрошенное тело, мертвое. Я не хочу касаться этого. Я не хочу резать ее плоть, словно чертов мясник. Я не хочу осквернять ее, не так. Я не могу делать это. Я не могу делать это больше. Черт возьми. Мне нужен воздух. Прохладная вода для моего лба, который внезапно бушует лихорадкой. Пожар без причины. Иллюзия. Я должна выбраться отсюда. Толкая дверь, я натыкаюсь на Малдера, когда-либо существующая сила в моей жизни. - Уже все, Скалли? Он задает фактический вопрос, нетерпеливый от потребности в правде. Правда на просто этот случай. Просто это тело. Просто этот убийца. Сумма всех этих небольших истин съедает мою жизнь так медленно и так окончательно, как частицы рака, скрытые внутри моей головы. Результаты ведут по одной и той же дорожке. - Скалли? - Что? - Все в порядке? - Я в порядке, Малдер. Я хочу кричать на него, чтобы не обращался со мной словно с хрупким стеклом. Это разбивает меня на миллионы частей. Это не ускорит смерть или не уменьшит боль. Только мое последнее дыхание сломает меня. Самое последнее потребление воздуха, медленный выдох, отклонение всего, что я оставила незаконченным. Это разбивает мою душу на миллион частей. - Скалли... - Я в порядке, Малдер. - Твой... Он чуть обеспокоено указывает на меня кивком головы. Этот жест я не понимаю. Это возмущает меня. - Что? Он не отвечает. Хватит, Малдер. Убери этот дурацкий взгляд со своего лица и скажи мне понятливо. - Скалли, твой нос... Кровоточит снова. Я даже не заметила крошечный зуд над моей губой. Вот дерьмо. Я быстро вытираю, и рукав моего халата окрашивается в красное. Глупо Это была крайне глупая вещь. - Вот, возьми мой платок, Скалли. - Мне не нужно. - У тебя кровь. Он просит глазами, предлагая чистую белую ткань, похожую на флаг сдающегося. Мирное предложение? Признание поражения? Ты никогда не знаешь с Малдером. Ты никогда не знаешь. - Не нужно. Я... Это просто носовое кровотечение. На моей руке полосы крови. Темно-красный цвет. Все больше прибывает, капая из моего носа. Я могу чувствовать это. Каждый нерв в моем теле настроен на это. - Ты пачкаешься, Скалли. Господи, оставь меня одну, Малдер. Я так ужасно сильно хочу сказать ему это, но я думаю, что он уже знает. Тогда почему, почему, он продолжает нажимать на меня? Легче просто взять этот чертов платок и вытереть нос, а не обсуждать или думать об этом. - Скалли, ты должна пойти домой и немного отдохнуть. Лучше пойти, чем спорить. - Я приду пораньше и сделаю отчет, Малдер. - Прекрасно. Я не спешу. Лжец. Лжец. Почему ты лжешь мне в лицо, Малдер? После четырех лет, ты думаешь, что я не узнаю когда ты лжешь? Я знаю насколько сильно ты хочешь эту информацию, насколько тебе нужно поймать еще одного больного ублюдка. Я знаю, как тебе нужно найти эти небольшие истины. Тогда почему, моя неизбежная смерть пугает тебя? Почему ты все время ходишь около меня? Наша дружба ничего не значит для тебя, что ты давишь на меня, когда мне меньше всего это нужно? Да, Смерть изменила нас обоих. Я стала злой. Я почерствела. Я боюсь, что не могу делать это больше. Я не могу. Именно это пугает меня больше чем смерть. Как будто я уже мертва и просто жду, когда мое тело последует за этим. Вместо обсуждения, вместо того, чтобы сказать ему об этом, я иду домой. ---------------------------------------------- Смерть стала ее катализатором. Я смотрю, как она изменяет ее, моего напарника, моего друга. Знание обнажает все притворство ее характера, разрушая ее. Она становится более тонкой, прозрачной, пока ее душа не оголится мне. Она прикрывает это преобразование безразличием, гневом, вульгарностью; полной грубостью, которая позволяет ей справляться со знанием того, что она умирает. Для меня, ее напарника, ее друга, этот дух остается красивым, не разрушенным. Но из-за этого я испытываю страх. Я больше не знаю правильных слов, чтобы говорить, чтобы вызвать смех или сделать, так, чтобы она нахмурилась, когда я пытаюсь остановить тираду научного анализа. Мои эмоции тщательно прячутся, поскольку наши точки соприкосновения отдаляются все дальше каждый день. Я предлагаю ей то немногое, что у меня есть, но этого не достаточно. Ей трудно принять простой жест заботы, предложение носового платка. Кто я такой, чтобы принять часть ее бремени? Кто я такой, чтобы разделить ее горе? Я ничего не говорю ей, неспособный ясно сформулировать то, что находится в моем сердце. Она уходит домой в ночь. В этом небольшом отстранении, отстранении, которое с каждым днем становиться все больше, мне страшно. Я теряю ее прежде, чем я потеряю ее до Смерти. Я могу оплакивать, но моя печаль безутешна. КОНЕЦ 1/10