Звуки тишины

ГЛАВА ТРИ ---------------------------------------------- 11:15 - 26 марта, 1997 Университет Вашингтон, Округ Колумбия Он тщательно выбирает. Уже вслед за его последней, он выбрал другую. Он сидит на скамейке, которая неприметна ни зимой, ни весной, слушая звук шагов по асфальту, наблюдая. Он выбрал место наугад, зная, что это обеспечит ему безопасность. Выбирать, основываясь на эталоне, значит привлекать полицию. Они заперли бы его и выбросили бы ключ. Заключение для него невыносимо. Когда он был мальчиком, и плохо себя вел, она наказывала его. Был сарай за домом. В нем ничего не было, кроме пыли и темноты. Когда у нее было плохое настроение она находила любую причину чтобы запереть его там. Мальчик старался вести себя хорошо, но дорога была заполнена ловушками. Зубная щетка, оставленная на раковине, вместо стаканчика. Следы грязи со двора. Лай ночью его собаки. Она наказывала его за это и тысячу других нарушений, которых он был не в силах избежать. Внутри сарая всегда было темно. Мальчик сидел на деревянном полу. Это заключение вначале развлекало его. Но проходили часы, развлечение заканчивалось и переходило в неудобство. Неровные доски пола впивались в тонкую кожу его задницы. Он менял свой вес, но казалось будто каждая часть его отмирает; оставаясь в невесомом существовании. В полу сарая был люк. Она знала это. Она знала, что он боится. Люк ведет в темноту, в яму, где живут существа. Жуки, которые поедают твои глаза когда ты умираешь. Пауки, которые ползают по твоему телу тонкими веретенообразными ногами. Несколько гаргулей, которые тянут тебя в подвал и запихивают тебя в печь, просто для забавы. Это был фильм, который он видел годы назад, прежде, чем Папа Ушел. Потребность в туалет пробудила его, и он не мог спать. Он залез на вершину лестницы, откуда мог видеть гостиную комнату. Телевидение показывало черно-белое кино, которое заполнило комнату странными тенями. Женщина. Гаргули Они находятся в старом доме высматривая ее. Она принимает душ, и она не знает, что они там. Она не видит их и не слышит. Они хотят ранить ее, ранить ее сильно, но они не могут добраться до нее из-за света. Это повреждает их глаза. Умные гаргули. Они берут вешалку из ее темной спальни и толкают дверь. Она стукается об выключатель и комната погружается в темноту. Женщина замирает. Они забираются в ванную, поражая ее лезвиями. Она кровоточит, но тянется к выключателю. Она дотягивается до него и включает. Гаргули кричат, визжат и прячутся за стенки словно тараканы. Она в безопасности, пока. Кадр меняется и она на вечеринке. Стол покрыт белой скатертью и бокалы заполнены темной жидкостью. Гости смешиваются, тихо разговаривая, по радио играет классическая музыка. Это красивая вечеринка, чтобы отпраздновать их новоселье, новую работу ее мужа. Гаргули сидят под столом, где темно, где никто не может видеть их. Они стянули салфетку с ее коленей. Она думает, что уронила ее, и поднимает. Они снимают салфетку снова. Женщина испугана. Она поднимает салфетку и кладет ее назад на колени, держа за один угол. Они пробуют забрать платок с ее коленей снова, но она крепко держит. Они тащат рывками, а она борется с ними, чувствуя их когти на ногах. Гаргули думают, что это чертовски забавно и начинают смеяться. Она пытается сказать мужу, объяснить, почему она кричала, а он говорит ей, что она сумасшедшая. Больше образов. Гаргули идут в ее спальню. Ее муж уехал далеко по делам. Он оставил женщину одну в старом доме, сказав ей не бояться. Она должна победить свой страх темноты. Она не должна бояться ее. - Возьмите ее. - Убейте ее. Получите ее. - сделайте ей больно. Гаргули захватывают кривыми когтями, утаскивая ее в подвал, а она кричит. К огню. Ее. К огню. Они тянут ее в подвал. Там темно и есть огонь. Огромная печь с огнем, похожа на мини ад. Они тянут ее ближе к этому пеклу, пока она ногтями цепляется за землю, где ее поддельная кровь смешивается с грязью студии. Камеры показывают длинный коготь на полу подвала. Потом переходят к огню. В сарае мальчик очень испуган. Он дрожит и плачет. Он. Не может. Дышать. Так темно. Освободите меня, пожалуйста. Хорошо. Я буду. Вести. Хорошо. Я обещаю. Обещаюобещаюобещаю Он плачет, ожидая, когда темнота заберет его. Он слышит, как они идут. Он слышит их когти на половицах, медленный танец, когда они кружатся, указывая на его потайное место. Это не будет длиться долго. Мальчик плачет. Пыль и темнота смешиваются с его слезами. Последняя вещь - их смех. Теперь это за его дверями, голосом его матери. Мужчина, который был тем мальчиком беспомощен, чтобы остановить эти образы. ---------------------------------------------- Я сижу на стуле в спальне Сэльмы Томас, ожидая, что что-то случиться. Это невыносимо. В этой комнате я чувствую тысячу голодных глаз, ползающих по мне, наблюдающих. Вынудив Малдера взять меня сюда, я понимаю, что это было стремительное решение. Научное испытание, предложенное на ходу беспокоит меня, хотя слишком поздно отступать. Я согласилась со своим импульсивным планом, и я вынуждена пройти его до конца, независимо сколько на это потребуется времени. Терпение, одно из моих лучших достоинств, покидает меня. Я осматриваю помещение, запоминая детали: Один платяной шкаф, кровать, открытая дверца шкафа у кровати, зеркало в полную длину, повешенное на двери. Я наблюдаю эти вещи поверхностно, делая мысленные примечания скудного содержания комнаты, так как это делал бы хороший маленький агент ФБР, как я. Ее комната проста, неинтересна и интересно, соответствовала ли она личности женщины. Кровать покрыта сливочного цвета покрывалом, стиранным слишком много раз. Куски ткани портят гладкую поверхность, и от этого она выглядит утомляюще. Соответствующие занавески закрывают окна, блокируя свет, шум с улицы. Тайны этих мертвых женщин скрыты беспокойной тишиной. Косметика разбросана на прикроватном столике: Лак для ногтей цвета сахарной ваты. Баночки рядом с ним красного, синего, и серебряного цветов, так нравящимся молодым. Цвета, которые я не посмела бы внести в офис или даже в дом, в святость моей квартиры. Мой здравый смысл моды очевидно был закупорен рядами скучных костюмов, висящих в моем шкафу в спальне. Стены другие. Они живы, украшены плакатами Брэда Питта и Тома Круза. Они висят, слегка неровно наклеенные липкой лентой в контрасте к серьезности комнаты. Брэд Питт, улыбающийся белыми зубами. Это заставляет целый мир внезапно сконцентрироваться в центре. Кумиры кинозвезд. Совершенные люди. Совершенная любовь. Однажды я приколотила двадцать фотографий Шона Кэсседи на стену моей спальни. Я провела весь день умещая свое полное собрание фотографий на стенку. Я тщательно выбрала места для снимков, затем гвозди по два дюйма на каждый угол. Молоток моего отца был тяжел; кожаная отделка ручки, пропиталась потом от моих усилий. Шесть часов. Летний день, проведенный в жаре спальни на втором этаже, вместо того, чтобы гонять на своем новом велосипеде. Воздержаться от поездки к ручью, чтобы наблюдать, как головастики выращивают ноги, превращаясь в лягушки. Не выполняя своего обещания, чтобы собрать связки рогоз с Мисси днем. Конечный результат сделал меня гордой. Двадцать пар глаз, которые следовали за мной к каждому углу комнаты. В тех глазах были слова, которые я ждала. Только для меня. Шон ожидал меня на свидании, хотел жениться на мне, целомудренно целовал меня, шепча в лунном свете, что я была его настоящей любовью. Моя мама, конечно, была очень сильно разозлена, когда узнала, что я сделала. Я провела последние недели моих летних каникул, замазывая эти восемьдесят семь отверстий, которые я создала. Восемьдесят нарочно и семь случайно. Я считала их. После высушивая замазки, я подравнивала, пока не сравнивала на одном уровне со стеной. Я все время прислонялась щекой к холодной стене, и плакала. Моя мать смягчилась, когда поймала меня за этим занятием, и мы окрасили стены вместе. Я была погруженным в свои мысли ребенком, другим; отделенным от всех. Я была самой сильной, самой послушной; Дана Кэтрин Скалли, которая всегда возвращала книги в библиотеку, все объясняла по научному, справедливо и делала свою домашнюю работу вовремя. Я была изолирована от детей; словно прокаженная. Ирония. Ты скрываешься от неуважения, обращения с собой как с ребенком, надеясь, что это временная стадия, ты вырастаешь, и все равно обращение такое же. Жизнь - кривое зеркало, в котором твое детство отражено в искажении без возможных средств спасения. Интересно, было ли детство Сэльмы счастливым. Я не могу сформулировать ответ. Смерть небрежно унесла личность из этой комнаты. Сейчас это просто запасная спальня, комната осмотра, или логово. Кто-то будет стерилизовать это, убирать одежду, книги, картины. Они будут розданы или спрятаны на чердаке. Кем…. ее матерью? Ее отцом? Мои личные впечатления возвращаются к себе. Кто будет делать это? Моя мать? Малдер? Его присутствие заполняет комнату позади меня, рядом со мной, вокруг меня. - Ты что-нибудь нашла, Скалли? - Я не телевизор, Малдер. Ты не можешь просто поправить антенну и надеяться на хорошую картинку. Он выходит из комнаты до того, как я испытываю желание извиниться. Вина проникает в эту толстую кожу, которую я натянула на себя. Малдер имеет странную тенденцию в последнее время ловить меня в самом плохом из моих моментов. Его награда - гнев или нетерпение или оборона. Мрачная плата за то во что я хочу верить - его доброта, его беспокойство. Я отталкиваю мысли о нем, чувство его из моей головы. Я изучаю вещи из жизни этой мертвой женщины, и пытаюсь найти ее достижения, ее неудачи. Диктофон делает свое дело, записывает слышимый шум, записывает звуки тишины. Я не слышу ничего. Я не чувствую ничего. Я сижу здесь какое-то время и начинаю чувствовать себя полной задницей. < Глаза. > Кто-то наблюдает за мной. < Он наблюдает. > Он здесь. Его глаза на мне. < Он выбрал другую. > Он достаточно близко теперь, чтобы можно было коснуться. Я могу чувствовать его дыхание на моей шее. Рука достигает меня. Он поглаживает мою кожу так нежно, словно любовник. Мне страшно, я дрожу от его прикосновений. Он чувствует страх. Это возбуждает его. < Она присоединится к нам. Она наша сестра. > Он заверяет словами. Он - мой любовник, ласкает, раздевает, открывает то, что я скрываю от всех других. Блеск лезвия. Оно острое и злое. Он проводит им по моей голой кожи. < Поспеши. > Он торопится от своей потребности испытать, почувствовать. Власть затопляет его тело. - Я... < Скамья, общежитие. > - Я...? Мой голос несуществующий; шепот. Мысленно я плачу. Я чувствую струйку крови из носа, стекающую вниз по губе. Я не могу двигаться, чтобы стереть это. < Смотри на это. Смотри на то, что вижу я. > Мои глаза слепые. Я ничего не вижу. Темнота. Он ждет и наблюдает в знакомом месте. Вспышки картин и затем я заперта в месте, где только пыль, пауки и жуки, которые поедают ваши глаза. Внизу что-то более зловещее, нечто с когтями, клыками. Ужасные, изуродованные твари тянут тебя к огню, куда они бросают твое тело. Они шипят и говорят в темноте, которую мы разделяем. Малдер, помоги мне. Я падаю в течение часов, в течение дней, беспомощная, чтобы остановить спуск. Малдер. Мое тело скользит со стула, в комнате мертвой женщины. Я ничего не чувствую, когда моя голова касается деревянного пола, проходя полный путь вниз в яму, в пропасть, которая испускает ее требование моей душе. ---------------------------------------------- Наблюдатель наблюдает. Он чувствует чужое присутствие и прекрасные волосы на затылке поднимаются, словно собачья шерсть дыбом. Он просматривает общежитие в тревоге, наполовину ожидая, что услышит щелчок наручников, обозначающий арест и сажание в тюрьму. Он ищет источник, но ничего не находит. Студенты колледжа двигаются из одного класса в другой, смеются, спешат. Никто не смотрит на него, не показывает на него пальцем, не кричат. Небольшое внимание уделено человеку на скамье парка, читающему книгу. Он держит роман в одной руке, поедая мягкую плоть апельсина другой. Удостоверившись, что его все еще не обнаружили, он возобновляет свое наблюдение. Женщина, за которой он наблюдает, красива. Он представляет их первый контакт, мягкую, дрожащую белоснежную кожу под его рукой. Ее страх вызывает защиту. Он заверит ее словами, тихо шепча ей в ухо, пока раздевает ее. Он будет нежен, почтителен, снимая ее пиджак, ее блузу, ее юбку. Расстегивая ее лифчик, снимая ее трусики. Ей понравится как он будет снимать ее верхние слои, словно лепестки, и продолжит свой путь вовнутрь. Эти образы заводят его. Он чувствует натиск крови в паху и напряжение его брюк. Его рука пробирается под пальто и начинает поглаживать себя. Удовольствие почти заставит его простонать вслух. Еще нет. Еще не время выбирать другую жертву. Скоро. Он чувствует потребность внутри роста более сильного, картины, прибывающие быстрее в его ум. Он подготовлен. Он отмечает ее появление и ее маршрут, запоминает ее привычки, график ее занятий. Потом, когда придет время, он возьмет ее. Он складывает корку от апельсина в коричневый мешок для завтрака. Роман Леонарда Элмора спрятан в карман пальто. Он поднимается со скамьи, провожая ее к следующему классу. Его уход остается таким же незамеченным как и его прибытие. КОНЕЦ 3/10