Звуки тишины

ГЛАВА ШЕСТЬ ---------------------------------------------- Март 26, 1997 6:40 вечера Вашингтон Округ Колумбия Я веду машину по улицам словно сумасшедший, не соблюдая правила, защищающие пешеходов или автомобилистов. Основной инстинкт заставляет меня нестись, заполняя мое тело сильным натиском адреналина. Страх похож на инфекцию, цепляясь когтями в рациональность, ослепляя меня. Скалли в опасности. Скалли в опасности. Скалли в опасности. Здравый смысл покинул меня. Я веду машину, сжимая руками руль, автоматически давя педаль газа ногой. Недовольные водители сигналят мне, но эти звуки нереальны, как и визг тормозов, когда они избегают столкновения. Эти звуки издалека; сейчас в мире, я нахожусь только физически. Опасность. Опасность. Опасность. Опасность. Опасность. Опасность. Бег мыслей становится слабым, исчезая под сознание. Я внезапно чувствую себя ребенком, страдающим от ночных кошмаров. Выдыхая глубоко холод, выдыхая холод. Я ослабляю давление на педаль газа, мой самоконтроль проявляет себя еще раз. Я переключаю обогрев на максимум, тяжелый воздух вокруг нас распадается от натиска воздуха от тепловентиляции Улицы погрузились в темноту, освещаясь только резким желтым светом уличных ламп. Я восстанавливаю свой контроль, поворачивая влево, поворачивая вправо, в поиске маршрута назад на скоростную автомагистраль. Скалли опирается на пассажирскую дверь, вытирая кровь с носа. Инцидент в парке продолжался только мгновение, оставив нас обоих в шоке. Интересно, что хуже: быть тем, кто испытывает это на себе или быть тем, кто остается позади, беспомощным; бесполезным.. Ее бледное лицо освещается, затем покрывается тенью, потом снова освещается. Круг продолжается; свет, темнота, свет, темнота, пока все не сливается в одно. Еще пять минут проходит, прежде чем кто-то из нас решается заговорить. - Скалли... - Малдер, я в порядке. Наши слова накладываются друг на друга и погружаются во внезапную мертвую тишину. Я сильно сжимаю руль, боясь, что пластмасса разрушится под напряжением. Снова мы начинаем с глупых притворств, скрывая наши страхи в пределах установившейся практики, которую мы создали. - Малдер, я устала. Мой уровень сахара в крови понизился, и это вызвало дезориентацию. Я знаю, ты думаешь, что это связано с делом, но это не так. - Бред. Я хочу кричать, ударить по ее лицу своими голыми руками, смотреть с извращенным удовлетворением как отпечаток от моей руки окрашивает в красный цвет ее белую плоть. Этот сильный образ вызывает отвращение к себе. Неверно направленный гнев. Это себя я должен наказывать. Я оставляю руки на руле, чувствуя как они становятся холодными, поскольку давление отключает поток крови. - Послушай Малдер, ты пытаешься приспособить факты под свою теорию. Это не имеет никакого отношения к убийце Сельмы Томас. - Тогда почему ты не хочешь объяснить мне, что, черт возьми, случилось там? - Я не ела ничего с самого утра. И это вызвало понижение сахара в крови. - Тогда почему, черт возьми, мы делаем это, Скалли? Зачем, черт возьми, я таскаю тебя по каждому университетскому городку в Округе Колумбия, если ты собираешься сидеть здесь и опровергать все научными объяснениями? Тонко скрытый ужас скрывается внутри синих глаз. Я наблюдаю, как ее руки напрягаются на ее коленях, как будто она боится, что они предадут ее. Они сжаты вместе в точном образе Католической школьницы. - Ты сказал мне, что это моя работа, моя ответственность перед этими женщинам. Так что я делала? Ты тянешь меня сюда словно натренированную лошадь, чтобы скакать через препятствия, следовать за тобой с места на место за поиском вещей, что интересуют тебя. Тебя. Ты понимаешь? - Я не... - Ты не понимаешь. - Скалли... - Черт возьми, Малдер. Я даже не знаю, зачем я стараюсь. Я опираюсь плечом на дверцу. Автомобиль резко останавливается, когда я жму на тормоза. Скорость моего дыхания не зависит от этого. Ее слова приводят меня к панике. - Скалли, остановись. - Малдер, когда ты примешь факты? Это не имеет больше значение. Я умираю, и все. Мы упорно ищем убийц в надежде сохранить жизни невинных людей. Кто собирается спасать меня? Кто поймает этого убийцу, который так умно скрывается под моей кожей? - Перестань Это. Я до боли захватываю ее плечи и трясу ее с яростью до скрежета зубов; чтобы слезы стекали по ее щекам, чтобы вытрясти ее гнев и ее отчуждение, чтобы открылась ее уязвимость, чтобы она смогла принять мой комфорт. Слова невыразимы. Как я могу сказать ей, что ее смерть создаст самую темную пустоту в моей жизни? Что это ее отсутствие погасит красоту, что я нашел в мире за эти последние четыре года? Я потерял ее однажды, и моя жизнь остановилась, желая вернуть то, что я когда-то коснулся, но не обладал. Я не буду переживать эту судьбу второй раз. Я смотрю на нее, эти мысли очевидны в моих глазах, на моем лице печаль, заполняющая каждую морщинку. Я выкладываю свое сердце в эту тишину, которую мы создали, надеясь, что она различит слова, которые я неспособен сказать из-за страха, что они выйдут неправильно, что они лишаться их важности. Она смотрит на меня, ее глаза осматривают меня; открыто. Отворачиваясь, она смеется; ожесточенный звук, похожий на пустой вздох. Она передвигается, свет ловит ее бледную кожу; ее движение отстраняет ее еще дальше. - Мне не нужна твоя чертова жалость. В мерцающей темноте я наблюдаю, как моя напарница отстраняется от меня, желая знать, как она может извращать невысказанные слова, которые никогда не вставали между нами в прошлом. Меня заполняет ощущение несоответствия, печали, смущения внезапными изменениями в наших отношениях, неспособностью бороться с этим невидимым врагом. Словно я снова стал двенадцатилетним, ослепленный светом, не способный двигаться; бессильный остановить силу, которая крадет людей, которых я люблю. - Забудь это, Малдер. Свяжись со Скиннером. Мы начнем наблюдение завтра утром. - Скалли... - Я устала, Малдер. Я не хочу больше говорить об этом. Она смотрит из пассажирского окна, наблюдая тени. Порыв сильного ветра, сила перемещаемого воздуха, заставляет автомобиль колебаться. Я должен попробовать снова, найти другой путь, чтобы она поняла мое беспокойство. - Скалли, я думаю, что ты должна сходить к врачу. - Мне нужно просто поесть и хорошо поспать. Я буду в порядке утром. Утром ничего не изменится. Она просто еще похудеет; круги под ее глазами будут еще заметнее. Я подбираю свою следующую фразу тщательно, желая чтобы мой голос не выдал беспокойство. - Почему ты не возьмешь завтра выходной день? - Это - просто сахар в крови, Малдер. Ты слышишь меня? Это... - Нет, это не сахар. Это... - Какого черта ты знаешь, что это? Как ты можешь сидеть там и... - Я думаю, что это дело влияет на твое... - Ты не смеешь выдвигать какую то возмутительную теорию... - Скалли, неизвестные факторы в этом деле... - Малдер... -.. .как-то воздействуют на тебя... - Я не собираюсь сидеть здесь и слушать... -... что мы не можем... На этот раз в своей жизни послушай, Скалли. Она смотрит на меня, сотня различных эмоций проходят через ее лицо за долю секунды. Ее губы напрягаются, ее глаза вспыхивают от гнева. Я наблюдаю, как она контролирует себя, сжимая челюсть и, разжимая, прежде чем говорит следующие слова. - Что ты должен сказать? Есть какой-то истеричный край в ее тоне, который я не слышал никогда раньше Я тих, беспомощен. Что я могу сказать, чтобы все между нами было снова правильно? Я ищу мое сердце, мою душу, надеясь на фразу, которая пройдет сквозь эту пустоту. - Я беспокоюсь. То, что случилось в парке сегодня подвергает тебя в опасность как агента ФБР... - Это еще одно мнение как 'наблюдателя'? - Я беспокоюсь что убийца... - Я не собираюсь испортить твое драгоценное дело, Малдер, если это то, что... -.. .что ты находишься в опасности... - Я могу позаботиться о себе. - Я не это имел ввиду. Я пытаюсь сказать, что думаю, что это дело потенциально опасно для тебя. То, что я беспокоюсь о тебе как об агенте, и... - И что? Ты хочешь, чтобы я отошла от этого дела? Ты это хочешь сказать? - Нет, я не говорю это, Скалли. Я говорю, что было бы лучше, если ты возьмешь менее активную роль в преследовании этого убийцы... - Пошел ты. - Я не думаю что... - Ты потащил меня сюда, и теперь ты просишь меня оставаться дома. Разберись в своих действиях. - Господи, Скалли. Ты перестанешь перебивать меня? Моя рука хлопает по рулю. Я открываю дверь, выхожу, мои руки сжимаются, пытаясь управлять опасным комком эмоций. Полностью взбешенный, я пинаю большой камень, слушая, как он рикошетит от бетона, его путь такой же бессмысленный и неизвестный как мой. Она отбрасывает все, что я говорю; читает жалость по линиям моего лица, подкармливая этот темный гнев который воплощает ее болезнь. Я пинаю шину автомобиля, пинаю задний бампер, желая почувствовать удары на своем теле, понимая постепенно, что это бесполезно. Я возвращаюсь на место водителя, закрывая дверь. Я начинаю снова, сдерживая себя, убирая все эмоцию из моего голоса. Возможно холодные доводы науки - лучший подход. - Скалли, твое состояние влияет на твою работу. За прошлые три недели я заметил что ухудшение продолжается... - Отвези меня домой, Малдер. Дерьмо. Я завожу машину, с визгом шин приводя ее в движение Я не могу сделать это. С моей дружбой и беспокойством обращаются с презрением и подозрением. Ничего из того, что я говорю, не является правильным. Ни одного слова или взгляда или действия не достаточно, чтобы излечить рану между нами. Мы пятнадцать минут к ее квартире едем в тишине. Свернув к ее дому, ее рука уже на ручке, испуганная, я уверен, моей вспышкой гнева на дороге. Она открывает дверцу прежде, чем я останавливаюсь, и выходит, натянуто; гордо. Она не оглядывается назад. Она не говорит со мной. Я жду, наблюдая как она возиться с ключами, открывая дверь. Темнота поглощает ее, дверь захлопывается за ней. Света нет в ее окне. Секунды переходят в минуты, пока я сижу в своей машине, один, размышляя о своих действиях; это заключительное предательство. Дай мне силу. О, Боже, дай мне силу, чтобы сделать это для нее. Это издевательство. Что в этом мире мое предательство спасение для нее. Есть небольшое правосудие на этой планете. Миллионы лет собирается эхо звуков тишины, заполненных горем и смертью и плачем потерянных душ. Моя жизнь была пронизана этим: Моя сестра, мой отец, моя мать, Мелисса; тысяча жертв, чьи лица и имена я больше не помню. Я наблюдаю эту прогрессию смерти повсюду моей жизни, ослабленный ее постоянными ударами. Дай мне силу. О, Боже, пожалуйста, дай мне силу, чтобы сделать это для нее. Я достаю сотовый, звоню Скиннеру домой, перечеркивая ее судьбу своей рукой. ---------------------------------------------- Я иду прямо, гордая; тщательно держа мои плечи в твердом положении, пока иду к моей квартире. Из моей души слова льются дальше; они затихают, их значение стираются горем. Малдер, я вижу в каждом жесте значения; я повторяю каждую сцену между нами, очень желая различить чувства позади твоего безразличия. Сегодня вечером, в машине, ты показал то, что ты маскировал так хорошо: Жалость. Боже. Это бесплодная эмоция и в ее тени имеется небольшой шанс для нашего выживания. Я не буду плакать. Я не буду плакать. Я не буду плакать. Тротуар простирается от ног в даль; мое самообладание угрожает сломаться с каждым шагом. Возня в сумке в поисках ключей отвлекает меня, и я нахожу их прежде, чем горячие слезы стекают вниз по щекам. Я прислоняюсь к двери, комната темная, не надо света. Ночь стала моей жизнью; это полно, абсолютно. Я сжимаюсь в этой темноте, чувствуя как она давит на мое тело, нетерпеливо; сокрушая мою грудь, мои руки, мои ноги; не давая мне двигаться. Позже, я вхожу в ванную, включаю свет, смотрю на лицо, которое смотрит на меня в зеркале моего шкафчика с лекарствами. Это не я. Это отражение женщины, которое подразумевается быть мной. Она это я. Она это не я. Я с омерзением поворачиваю голову; она копирует жест высмеивая. Женщина поворачивает голову медленно, рыжие волосы сверкают в ярких огнях. Мы похожи, мы одинаково перемещаемся, но мы не те же самые. Она влево - я вправо. Она вправо я влево. Моя смерть будет ее жизнь, и ее смерть будет моя жизнь. Единственная вещь, которая у нас общая, это глаза. У нее красные, расширенные. Я касаюсь моих, она касается своих. Глазные яблоки горячи, липкие; когда я достигаю век, они прохладны и гладкие одновременно. Интересно, почему она плачет. Возможно, она поссорилась с любимым. Я представляю, как он хлопает дверью квартиры, когда она бросается на их мягкую кровать, укрывается одеялом, которое не предлагает комфорт, и плачет в темноте. Поднимаясь, чтобы взять воды и умыть лицо, она смотрит на свое отражение, наблюдая только печаль умирающей женщины, которая похожа на нее, но это не она. Сегодня вечером, я сказала правду Малдеру. Его глаза заполнились жалостью. Я чувствовала, что это поразило мое сердце словно нож, понимая, что никогда не видела этот взгляд раньше. Я могу жить без его жалости. Я могу жить и умереть без этого. Я освобождена от обязательств, дружбы, любви. Ничего в этой жизни не держит меня. Я приветствую смерть с распростертым объятьем, благодарная за то, что она освобождает меня, наблюдая отражение другой женщины, которая разводит руки широко, как будто приветствует домой ее потерянного возлюбленного. КОНЕЦ 6/10