Убегаевка строгого режима

— Блядь, — тоскливо вздохнул Рудбой, сидя у нетопленной печи и глядя на пустой чугунок. — Как же бесит. — Что тебя бесит? — меланхолично поинтересовался только что вошедший Мирон. — Хотя дай угадаю: всё? Тот помимо воли слабо усмехнулся. — Как ты угадал, — бросил с кислым видом. — Больше всего морозит отсутствие бабла. Я, блядь, всё время голодный, как собака. Хочу обожраться всякой вредной хуйни, бургеров, пиццы, роллов или хотя бы наггетсы. — Как низко ты пал, — беззлобно фыркнул Мирон. — В прошлом году в Праге устроил скандал, что оладушки невкусные, даже доедать не стал, а сейчас уже и на макдаковскую тошниловку согласен. — Я жрать хочу, — угрюмо буркнул тот. — Только в этом мухосранске про наггетсы никто даже не слышал. — Слушай, чего мы тормозим? — осенило Мирона. — Вон твои наггетсы, в загоне у сарая бегают. Только натуральные, а не из холестерина с канцерогенами. — В смысле? — затупил Рудбой, но сразу сообразил, машинально выглянул в окно. — Ты предлагаешь курицу... того? — он характерно провёл большим пальцем по горлу, закатив глаза и вывалив язык. — Ага, — подтвердил Мирон. — Зажарим её, будет курочка-гриль, м-м. С томатным кетчупом, я там, в холодосе, видел... — Заткни-ись, — мученически простонал Рудбой. — Я сейчас слюной захлебнусь. Идём скорее! — Кто рубить будет? Рудбой запнулся на пороге, едва не вписавшись лбом в косяк. Помолчал секунду. — Твоя идея — ты и руби, — предложил резонно. Мирон сверкнул глазами. — Охереть логика! — выдал возмущённо. — Вот именно — идея моя. То есть, я уже вложился, придумал план, значит, ты исполнитель. — И, не давая вставить ни слова, добил решающим аргументом: — А я тогда сегодня за шеф-повара. Рудбой скептически скривил губы, давая понять, насколько сильно он сомневается в кулинарных талантах друга, но решил не комментировать. Ясен хрен, никто из них не повар — мягко говоря! — но хотя бы возня у плиты его не коснётся. Курицу зарубить — много ума не надо. Наверное. — Ладно, — сдался он. Сбежал по ступенькам во двор, подхватил топор и вскинул его в руке. — Идём, казним эту мразь! — продекламировал с пафосом. — Почему мразь? — озадаченно бормотнул Мирон, и теперь уже Рудбой посмотрел на него с немым укором. — Ты предлагаешь полюбить жертву, которой я, нахуй, должен башку отвернуть? Я раньше никогда в мокрухе не участвовал! Опасаясь, что его вот-вот припашут помогать в таком грязном деле, Мирон дипломатично посоветовал: — Используй метод берсерков. — А я что делаю? — с ненормально-весёлым видом воскликнул тот. — Надо возненавидеть мерзавку, потом хрясь — и готово. Проще только дрочить. — Фу, Рудбой, блядь, — с насмешкой поморщился Мирон. — Как ты вообще эти занятия в один ряд поставил, извращенец. — Ну, у маньяков убийство и сексуальный аспект часто связаны, — менторским тоном сообщил тот, проявляя эрудицию. Мирон скривился всерьёз. — Вано, ты дебил? — покрутил он пальцем у виска. — Как связана, блядь, мёртвая курица и дрочка, думай, что говоришь. Какого хрена мы тянем резину, давай быстрее, а то я начинаю представлять всю эту хуйню и нервничать. — Ну да, ты ж гуманитарий, — понятливо заметил Рудбой. — Воображение хорошее, тебе бы книжки писать. Ладно, идём, покончим с этим, хули телиться. Полный решимости, он пинком растворил сделанную из металлической сетки дверь в загон-курятник, шагнул туда и застыл в ступоре. — Лови кандидатку, — подсказал снаружи Мирон. — Только не смотри ей в глаза. Квочки, до этого мирно роющиеся в земле и клюющие остатки завтрака, заволновались, шарахнулись от вторженца во все стороны. Угукнув, Рудбой глубоко вздохнул, настраиваясь, сделал широкий шаг, резко замахал руками, пытаясь ухватить первую попавшуюся птицу за хвост. Мягкие перья скользнули сквозь пальцы, курица закудахтала, бросаясь наутёк, и он припустил за ней, меся жирную грязь давно потерявшими прежний лоск кроссовками. Хитрая тварь улепётывала со всех лап, подпрыгивая на кочках, громко горланя и хлопая крыльями. Заведясь не на шутку, Рудбой наматывал круги по загону, преследуя юркую добычу, чувствуя себя как в компьютерной игре с полным погружением. Споткнулся о корыто с водой, переворачивая его, заматерился, кое-как перепрыгнул через кормушку, чтобы и её не снести. — ...идурок, стой!.. — донёсся до него будто издалека крик Мирона, и он притормозил: — А? — Что ты привязался к одной, хватай любую! — рявкнул тот, тоже вбегая в курятник. Видимо, хотел помочь, но Рудбой уже и сам очнулся, на адреналине выбросил вперёд длинные руки и наконец сцапал жертву. — Щас я тебя... — процедил сквозь зубы, таща добычу к дровяной колоде. Потряс бешено квохчущую тушку в руках: — Да не вопи ты, зараза, тебя это не спасёт! Цыц, я сказал! Он шмякнул будущую еду на пенёк, прижал рукой, занёс топор — и всё-таки не удержался, покосился вниз. Курица бестолково хлопала глазами — совершенно бессмысленными, тупыми и равнодушными. Однако момент всё равно был упущен. Рудбой замер, громко сопя. — Чего ты, Вано, давай, — подбодрил его Мирон, и он отрицательно замотал головой. — Я... не могу, — признался беспомощно. — Она смотрит на меня. — Блядь, Рудбой!.. — раздосадованно выдохнул в ответ Мирон. Подошёл ближе, потянул топор себе и тоже замедлился. — Сука, и правда смотрит, — процедил с бессильной злостью. — Сука! — Вы чё орёте, как резаные? — раздался со стороны огорода знакомый голос. Мирон оглянулся через плечо, скривился, узнавая соседа: — А, это опять ты. — Ага, опять я, — жизнерадостно ухмыляясь, подтвердил тот. — Меня Славой зовут. — Мирон, — буркнул тот. — А это Рудбой, — кивнул на каменно молчащего друга. — Слушай, можешь курицу зарубить? — спросил нагло. — Достала она нас. — А чего сами? — озадачился Слава, перепрыгнул через забор. — Эта скотина на нас глазами лупает, — сердито пояснил Рудбой и, психанув, швырнул топор на землю. — Будто в самую душу лезет, пидораска. Я не могу её... того. — Мда-а, — неопределённо протянул Слава, но больше, к счастью, ничего не сказал. Невозмутимо подошёл вплотную и ловко перехватил курицу из Рудбоевских вспотевших ладоней. Вздёрнул её в руке, запихал башку под крыло, качнул несколько раз — та сразу заткнулась, обмякла, словно оказалась под кайфом, — затем снова пристроил на пеньке. Хладнокровно подобрал с земли топор, взмах — и всё было кончено. Рудбой невольно отвернулся, не смог смотреть, он впервые в жизни оказался в такой ситуации и для него было слишком. Может, позже привыкнет, а пока... Он вздрогнул, неожиданно натыкаясь глазами на второго соседа — тот, оказывается, торчал у забора, глазея на происходящее с выражением крайнего похуя. Перевёл взгляд на бледных парней. — Привет, — поздоровался невозмутимо. — Ваня. Рудбой вздрогнул. Откуда этот хер знает его имя? Тот, видимо, понял всё по его лицу, засмеялся, обнажая ровные белые зубы. — Меня зовут Ваня, — пояснил негромко. Скосил глаза на курицу и деловито посоветовал: — Вы ща кипяточком её ошпарьте. Потом, как отмокнет, ощипайте, мелкие волоски горелкой подпалите — и готово. Ау, вы чё такие? — Он помахал в воздухе ладонью. — Вам плохо, что ли? — Не, — кое-как выдавил из себя Рудбой, — нам заебись. — Вот и ладушки. — Слава флегматично вручил труп убиенной птицы Рудбою и пошёл обратно. — Спасибо! — запоздало крикнул ему Мирон, видимо поняв, что друг настолько в ахуе, что не способен пока проявлять вежливость. — Обращайтесь, — хмыкнул Слава, кивнул и исчез в своём дворе. Ваня тоже словно испарился. Рудбой переглянулся с Мироном, брезгливо осматривая тушку в своей руке. — Бля, — произнёс с мрачной иронией, — вот и наши будущие наггетсы. — Угу, — вздохнул Мирон. — Неси их вон туда, а я воду кипятить поставлю. * * * На следующий день, управившись с делами, Ваня лёг после обеда прикорнуть на часок. К нему тут же запрыгнул кот Гриша, затарахтел громко, укладываясь под бок. Ваня ласково погладил по густой рыжей шёрстке, широко улыбаясь. Гришка был приблудным, появился в один прекрасный день из ниоткуда, повадился крутиться около веранды, жалобно мяукая, и они со Славкой не выдержали, приютили котика. До этого у них обитал лишь дворовый пёс Шарик, тоже найдёныш. Вольная личность: на цепь они его не сажали, поселили в старой будке, однако тот в ней только спал, и то не каждый день, вечно где-то шарахался, пропадая иногда по несколько суток, но всегда возвращался. Сначала они переживали, вдруг кто пожалуется, что пёс без намордника бегает где ни попадя, но здесь никому до этого не было дела. К тому же миролюбивее Шарика собаки не найти, его даже деревенские коты не боялись, а весной прямо по нему — Ваня сам видел — бегали соседские цыплята, пока этот шерстяной дурик дрых и в ус не дул. Поэтому когда появился Гришка, они со Славкой не менжевались насчёт взаимодействия питомцев, решили, что поладят, так и получилось. Под мурчание пригревшегося Гришки у Вани начали слипаться глаза, но не успел он задремать, как раздался топот и в комнату влетел недовольный Славка. Встал в проёме, сверля его выразительным взглядом. — Чего губы скривил? — лениво протянул Ваня и смачно зевнул. — Огурцы я полил, а капусту не стал, она и так мокрая, сгниёт к хуям. — Какая, блядь, капуста! — выдал тот раздражённо. — Вань, какого хера ты творишь? — А чего? — удивился тот. — «А чего», — передразнил Славка и присел на раздолбанную тумбу у входа. Облезлые деревянные ножки под его весом явственно подкосились, тумба жалобно скрипнула, грозя рухнуть и погрести под обломками нахального оккупанта, но тому явно было начхать. Он взмахнул руками, едва не снося допотопный светильник со стены. — Того! Что за чушь ты вчера наплёл мажорам? Какая ещё картошка в земле для сохранности? Вань, ты дурак? Ваня заметно расслабился, откидываясь обратно на подушку. — Тьфу ты, вон в чём дело. Да фигня, шёл я вчера помои выплеснуть, а эти двое клоунов у себя во дворе болтали, мол, деньги просрали, что жрать будут, ну, я и не удержался, ляпнул, что Пална с осени картоху в землю зарыла на чёрный день. Говорю: ребята, не парьтесь, накопайте себе на обед. Я же просто пошутил, какого ты орёшь, как на пожаре? Славка закатил глаза. — Шутник, твою мать, — хмыкнул он, согнулся пополам и заржал от души. Ваня недоумённо почесал затылок, не в силах осознать причины такого бурного веселья. Славка наконец успокоился, всхлипнул и покачал головой. — Вань, ты точно дебил. Брякнул и забыл, а эти чудики сегодня Палне чуть огород не запороли. Они ведь попёрлись выкапывать, блядь. Ладно я из сортира как раз шёл, смотрю — с лопатами колупаются в грядке. Аж охуел, чё там копать-то, июнь на дворе, ну и спросил. А они говорят, ты им, добрая душа, присоветовал... — Конец его фразы утонул в громком хохоте. — Сла-ав!.. — подвывал Ваня, подпрыгивая на кровати так, что в конце концов свалился с неё. Громко мявкнув, перепуганный Гриша рыжей молнией порскнул в другую комнату. Ваня проводил его взглядом и закатился ещё сильнее. — Да... я... же... так просто!.. Они чё... серьёзно?.. Кто же... знал... что они... такие... — Его одолела икота, и он заткнулся, подавившись воздухом. Прокашлялся и перевёл дух. — Как можно поверить в эту еболу? — Такие, Вань, вот именно, — констатировал Славка — он больше не смеялся, скорее выглядел озадаченным. Философски пожал плечами. — Они городские богатенькие мальчики, откуда им про картоху знать? — рассудил мирно. — Небось, думают, что и булки в хлебнице произрастают, сразу в полиэтиленовой плёночке, и еда неведомым образом в холодильнике самозаводится. Ты же видел их — ни огород, ни плиту, ни швабру с тряпкой сроду в глаза не видели. С чего бы им шарить? — Н-да, это я не предусмотрел, — признал Ваня с ухмылкой. — И много успели выкопать? — Какое там, — махнул рукой тот. — Они рукожопые, ёпт, не знают, с какого конца за лопату браться. Я гляжу: корячатся на огороде чего-то, то ли руками пытаются рыть, то ли что, вот и объяснил, а то убьются ещё, нахуй. Только ты впредь за языком следи. На высокомерных говнюков плевать, а хозяйство-то Палны, она приедет — спасибо не скажет, если по нашей вине её урожай ёбу дастся. Всосал? — Ладно, — вздохнул Ваня. — Перегнул, признаю. Извиняться не буду, сами виноваты, нехер идиотами быть. — Не извиняйся, — великодушно разрешил Славка. Глянул на огромные прямоугольные часы на стенке и встал, потягиваясь. — Поднимай зад, уже семь. Мы на рыбалку собирались. Сейчас самое то щуку ловить. — У-у-у, — заныл Ваня, скривившись. — Может, не пойдём? Всё равно тут клёва нет, это аж к затону пиздохать три километра. Давай завтра? — Хорошо. — Славка согласился слишком быстро, и Ваня заподозрил неладное. Тот хитро прищурился, сложив руки на груди. — Тогда встанем пораньше и пойдём, на утреннюю зорьку клёв охуенный. Подъём в пять. Ваня скис, тяжко вздыхая, и начал неохотно подниматься с пола. — Садист ты, Славян, — припечатал скорбно. — Ну лень мне сегодня, не хочу ни на какую рыбалку. — Тебе всегда лень, — утешил его тот и наставительно поднял палец. — У нас молоко закончилось, а кошелёк не резиновый. Ща наловим рыбки, вечером у тёть Веры обменяем на баночку свеженького. Может, и на сметанку хватит. Ты оладушков своих фирменных сварганишь, вообще красота! — Он облизнулся, кинул исподлобья вопросительный взгляд, и Ваня засмеялся. — Уболтал, дядь. Идём, ладно. Только, чур, червей ты копаешь, я в прошлый раз забодался. — Не вопрос, — согласился тот и первым вышел из комнаты. Ваня устремился за ним, но так задумался, что не заметил чёртовы грабли, снова брошенные на дорожке как попало. Короткий свист черенка — и голова взорвалась болью, перед глазами вспыхнули трескучие искры. Зашипев, как проколотая камера, Ваня рухнул на колени, хватаясь за лоб. — Твою м-мать! — выплюнул с ненавистью. Винить было некого — он отлично помнил, как сам с утра сгребал скошенную траву, потом отвлёкся и забыл про всё. К нему тихо подошёл Славка, встал рядом, сочувственно глядя. — Это карма, Вань, — заключил философски. — За что-о? — возопил тот, потирая пострадавшее место. — Наверное, прикол с картошкой для мажоров — слегка перебор, — предположил Славка, протягивая руку, помогая подняться. — Это ж как над юродивыми шутить. — Больше не буду, провались такой откат, нахуй, — простонал Ваня, досадливо морщась. Подумал секунду. — Я ранен. Может, не пойдём теперь на рыбалку? — Ты же не умираешь, — резонно возразил Славка. — Всего лишь шишка на лбу, фигня. — Вот правильно я говорил, ты точно садист, — с грустью заключил Ваня, демонстративно вздохнул и поплёлся за удочками. * * * — Вань, я пошёл, — крикнул Славка, закрывая за собой дверь. Надо было купить хлеба и зайти к тёть Вере за молоком, сметаной и сыром. С придурочными соседями ни он, ни Ванька в последние дни не пересекались. Иногда наблюдали, как те управляются по хозяйству, чаще прикалывались над дебилами с кудрявыми руками. Учить, тем более указывать, не пытались, но оба признавали, что упрямства мажорам не занимать. Те крыли матом похлеще любого местного мужика, вечно ходили грязные, усталые и злые, однако за скотиной приглядывали исправно. Однажды Славка стал свидетелем, как лысый придурок вёл козу с пастбища. Верёвку хоть и держал в руке, но она свободно волочилась по тропинке, а тот шёл и что-то увлечённо рассказывал вслух. Славка не понаслышке знал, что Машка — та ещё строптивая сучка, Пална сама не раз на неё жаловалась. А тут коза цокала рядом с городским, как приклеенная, и будто слушала его. Мажор распинался вовсю, иногда даже руками махал в запале. Славка тогда только пальцем у виска покрутил; что с чудика взять. Он фыркнул, подходя к дому залётных соседей, и замер. Из хлева на заднем дворе выскочил голый по пояс Рудбой с вилами в руках. — Куда, сучья рожа! — заорал он. От него на всех парах, похрюкивая, улепётывал здоровый боров. В этот момент Славка увидел, как из дома, ничего не подозревая, выходит Мирон, любитель базарить с козами. Тот тащил перед собой полный чугунок жрачки, видимо, для сбежавшего поросёнка, — а тут на него туша кило на сто двадцать пёрла, как скоростной экспресс. Мирон заорал громче, чем его дружбан, сиганул вбок, падая на землю, не удержал чугунок и опрокинул его на себя. Кабанчик, однако, просвистел мимо, поскользнулся на мокрой после ночного дождя траве, взвизгнул на всю округу и на жопе докатился до калитки, возле которой стоял прихуевший Славка. Не менее обалдевший боров ткнулся пару раз мордой в штакетник. — Опачки! — изрёк Славка. — Конечная. Поезд дальше не идёт. Боров замер, тяжело дыша. К ним уже бежал Рудбой, костеря поросёнка на все лады. Кое-как пришедший в себя Мирон, весь с головы до ног в комбикорме, ругаясь так, что у интеллигентного человека уши бы в трубочку завились, со злости размахнулся и кинул пустой чугунок в животину. И ведь попал: злосчастная посудина прилетела прямо по жирной поросячьей филейной части. Боров опять заголосил, как резаный, и припустил вдоль забора по направлению к Славкиному дому. Добежал до угла, потыкался пятаком и, не найдя выхода, рванул параллельно их с Ванькой огорода, выискивая место, где можно пролезть между штакетин. Обычно в таком случае говорят — круги наматывает. Правда, боров оказался неправильным и наматывал квадраты. Такой наглости Славка стерпеть не мог. — Хули вы телитесь! — рявкнул он парням, забегая в калитку. — Этот кабаняра сейчас не только у вас, но и у нас всё потопчет! — Иди на хуй! — окрысился Мирон, пытаясь схватить поросёнка. — Умник, блядь, нашёлся! Но поймать довольно немаленького, почти годовалого кабанчика — задача не из лёгких. И на кой хер Пална его растила так долго? Можно было ещё зимой на мясо пустить, а по весне другого взять. Почти все в деревне так и делали, а она откормила громилу, сейчас мучайся с ним. Рудбой, цедя матюки сквозь зубы, норовил загнать его хворостиной в хлев, но кабан словно ополоумел: метался вдоль забора, визжал на все лады и загоняться не собирался. Парни втроём, как придурки, прыгали возле него, пинками и руганью пытаясь отправить борова восвояси, да всё без толку, только мешались друг другу. Вдруг в одном месте заборные доски внизу разошлись: даже гвозди не выдержали напора поросёнка. У того появилась лазейка в чужой, вернее Славкин, огород, пусть и небольшая, но с таким упрямством кабан и в неё просочится. — Ванька! — заблажил Славка. — На наши помидоры ебанутый свин покушается! Из дома, почёсывая пузо, лениво выполз Ваня, но, увидев творящееся безобразие, резво соскочил с крыльца и ринулся между грядок к забору. — Сука! — зычно рыкнул он. — А ну, пиздуй на свой огород, падла! Он выталкивал борова, башка которого уже полностью пролезла в дыру, пихал ладонями нахальную морду и костерил нерадивых соседей. Боров огрызался, пытался ухватить его за пальцы и нарушение границы не признавал. Рудбой и Славка с разных сторон тянули его обратно за холку, Мирон — за мелкий хвост колечком, но даже сдвинуть не могли. — Батюшки! — прогремел истеричный голос соседки тёть Веры. — Вы чего, ироды, над животиной глумитесь! Разве ж так можно! — И совсем другим голосом засюсюкала с долбанным поросёнком: — Борька, Борька, иди сюда, хороший мой, иди сюда. Словно по щучьему велению, кабан вытащил из проёма башку, принюхался и, похрюкивая, вполне миролюбиво посеменил к женщине. Ткнулся грязной харей ей в подол длинной юбки и затих. — На тебе хлебца, — продолжала та, скармливая ему краюху чёрного хлеба. — Ты чего учудил, негодник, разве так можно, а ну, айда в загон, айда! Под шокированными взглядами всех четверых, тот послушно вернулся в хлев и позволил себя закрыть. Соседка, отряхивая подол и руки, гневно уставилась на парней. — Кабанчик — животное, какой с него спрос? Но вы-то умные люди, как не совестно измываться над бедолагой! Любая животина ласку признаёт и заботу, а вы его хворостиной да тумаками! Она покачала головой и ушла, пристыженные парни остались молча стоять. — Пиздец! — не выдержал красный от гнева Мирон. — Мы ещё и виноваты! — А кто? — встрял Ванька из-за забора. — Лучше надо за скотиной смотреть, раз взялись. — Мы не напрашивались! — взвился Мирон, но Рудбой положил ему руку на плечо и пробасил: — Мой косяк, навоз чистил и проебал, когда этот гондон свалил. — И жрачку всю разлил, пидор, — успокаиваясь, вздохнул Мирон. — Придётся снова, блядь, варить. — Так нехуй... — начал Ванька, но Славка его перебил: — Вань, уймись, чё ты их носом в комбикорм тычешь? Давай лучше поможем по-соседски. — Чем поможем? — фыркнул тот. — За свиньёй приглядывать станем? — Пацаны, — усмехнулся Славка, — для начала помыться бы вам, пиздец от вас воняет. У нас и банька есть, натопить недолго. Те, как по команде, принюхались к себе и разом брезгливо скривились. — Ага, недолго, — вставил свои пять копеек Ваня, — только у нас дрова закончились. Мы собирались на днях этот вопрос решить, но вам баня сегодня нужна. — У нас тоже пусто, — нахмурился Мирон. — Из-за дождей в доме пиздец сырость, если не топить. Так что все дрова в дровянике мы... — Там ещё чурки кучей навалены, — не дал ему закончить Рудбой, — но я не представляю, как ими топить. Славка и Ваня переглянулись и заржали. — Ну, ты даёшь, — похлопал Рудбоя по плечу Славка. — Чурки нужно расколоть на поленья, а потом уже в печь совать. — Как это — расколоть? — уставился на него Рудбой. — Как? — кровожадно улыбнулся Ванька. — Легко. Берёте топор и рубите на несколько частей, делов-то. — На сколько именно частей? — по-прежнему не въезжал тот. — Ебать, вы тупые! — не выдержал Славка. — Сколько наколешь — всё твоё. Вы же видели, каких размеров поленья в дровянике у Палны, старайтесь примерно такие же. — А в рыло? — набычился Мирон, зыркнул на Славку исподлобья и потянул за собой Рудбоя. — Пойдём, Вано, сами разберёмся, а то до хуя умников развелось, аж тошнит. — Давно бы так, — хохотнул Ваня. — Мы со Славкой пока баню подготовим, и воды ещё нужно натаскать. Славка только головой покачал, глядя, как мажоры решительно рванули на заготовку дров. У него на их счёт имелись сильные сомнения, но, чёрт побери, должны же эти охламоны когда-нибудь научиться хоть что-то делать своими руками. — Вань, — окликнул он ушедшего вперёд друга, — надо, наверное, их проверить минут через десять-пятнадцать, а то они, не дай бог, друг друга порубают, с них станется. — Проверим, — вздохнул Ваня, — только я, блядь, чёт не въезжаю, когда мы с тобой к ним в няньки нанялись? Славка понимал, что Ваня прав, взрослые же мужики, а тяму(1) как у пятилеток. Откуда в самом Славке вдруг проснулась ответственность за нерадивых соседей — вообще неясно, но те и вправду могли если не убиться, то покалечиться; значит, приглядывать им с Ваней всё равно придётся, больше некому. * * * Мирон хмуро подошёл к щербатому пеньку у поленницы, из которого торчал топор, почесал затылок. — Ну, и как их рубить? — спросил в пространство. — What’s your problem, man(2)? — лениво протянул Рудбой. — Знай себе по чурке топором ебашь, и всё, херня полная, младенец справится. Усмехнувшись, тот посмотрел на умника выразительным взглядом. — Спасибо, кэп, — подколол ехидно. — Это был риторический вопрос. На словах всё заебись красиво, это как про дойку козы сказать: дёргай за сиськи, норм. А вдруг я себе сейчас палец отхреначу или вообще руку? При упоминании козьих сисек Рудбоя ощутимо передёрнуло, он скосил глаза на топор. — Давай я, — предложил благородно, но Мирон упрямо выставил подбородок: — Хрен. Я не слабак, сам справлюсь. — О’кей, — не стал спорить тот. Меланхолично почесал переносицу. — Как устанешь — я тебя сменю. Знаешь, говорят, регулярный затрах с дровами покруче любой качалки действует. — Ага, конечно, — проворчал Мирон под нос, но Рудбой активно закивал головой. — Точно тебе говорю! Я в блоге у одного еблана читал, он на ЗОЖ помешан и вот это всё, писал, что по сравнению с деревенской житухой все эти штанги с гантельками — хуйня на палочке. Сам подумай, — он понизил голос, — хоть вот соседских чуваков взять. Длинный ладно, он вообще сам по себе здоровый лось, но второй? С виду дрищ дрищом, жопа тощая, а бицуха прям как у Дуэйна Джонса. Мирон склонил голову набок, глядя на друга с вдумчивым интересом. — Ну, с Джонсом ты ему, разумеется, конкретно польстил, — признал справедливо. — Но в целом да, немного есть такая херня. А с чего это ты на соседские бицухи и жопы заглядываешься? — спросил невинно. — Что, понравился мальчик? — На хуй! — с притворным ужасом открестился Рудбой, однако кончики ушей отчётливо покраснели. — Просто так... эм, наблюдения. — Угу, — иронично согласился Мирон, но тему развивать не стал, сосредоточился и неуверенно обхватил пальцами деревянную ручку топора, потянул на себя. Тот легко вышел из зарубки, и Мирон приободрился: не так всё и сложно. Он выбрал небольшое полено, пристроил на пенёк, как на эшафот, и ударил по нему своим боевым орудием. Полено подпрыгнуло и брякнулось с пенька прямо на ногу незадачливому палачу, отчего тот взвыл и запрыгал на одной ноге, держась за пострадавшую ступню. — Чё, больно, сильно больно?.. — Рудбой замельтешил у Мирона перед лицом, тормоша за плечи так активно, что он чуть не прилёг рядом со злоебучим поленом. — Отпусти, хули трясёшь, я сейчас блевану, — простонал он. Чужая хватка сразу разжалась. Рудбой выпрямился, участливо глядя. — Мирон, давай всё-таки я? — предложил с сомнением. — Я хотя бы выше и... — Завали, Вано! — гаркнул осатаневший Мирон. То ли от стресса, то ли от злости боль в ноге сразу прошла, перед глазами заклубилась мутная пелена. Он подхватил с земли несчастный чурбак, грохнул его на пень, замахнулся и вогнал топор аккурат в середину древесины. Подёргал туда-сюда, потом поднял в воздух вместе с чурбаком, но безрезультатно, лезвие засело крепко. — Сука!!! — взбесился Мирон и швырнул уродскую композицию о поленницу. — Ебись оно всё, ублюдская глухосрань!!! Он услышал со стороны странные звуки, развернулся, наблюдая, как Рудбой изо всех сил кусает губу, тщётно пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот, и набычился. — Что смешного? — буркнул обиженно, и тот заржал уже в открытую. — П-прости, Мир... — захлёбывался он, — йя-а... не над тобой... П-просто... так угарно... Бля-а-а, обоссусь ща... Закатив глаза, Мирон демонстративно отошёл в сторону, приглашающим жестом указывая на «лобное место». — Весело тебе, Вано? Вот и мудохайся сам. Отсмеявшись, тот кое-как успокоился и принёс модную авангардную конструкцию «Топор застрял в чурбаке» от поленницы, пристроил обратно на пенёк, обернулся к Мирону. — Я сразу предлагал: давай лучше я, — произнёс самоуверенно и вцепился в ручку двумя руками, потянул на себя, одной ногой упираясь в полено. Дерево не поддавалось. Рудбой попробовал снова, краснея от натуги так, что на лбу вздулась вена. — Слушай, — не выдержал наконец Мирон, скептично наблюдая, как его друг пыхтит и пыжится, так и этак пытаясь выпростать проклятущую железяку, — может, ну его на... Закончить он не успел: поднапрягшись, Рудбой рванул что есть мочи, чуть не отлетев к задней стене сарая, радостно помахал освобождённым инструментом, как клинком, но победное выражение на лице тотчас сменилось недоумением. Он опустил руку, растерянно оглядывая свою добычу. До Мирона дошло, что не так: выдернутым оказалась одна рукоять, а лезвие по-прежнему осталось торчать в полене. Не выдержав идиотизма ситуации, Мирон сложился пополам и загоготал — от души, до слёз, соплей и побагровевшей рожи. — Си-ла... есть... у-ма... не на-до, — с трудом, по одному не слову даже — слогу! — выдавливал он из себя. — Рудбой, сука... я сейчас... рожу... Тот с обиженным ебальником подёргал намертво застрявшее лезвие, пнул с досады пенёк, отвалил в сторонку и закурил, нахохлившись. — Пизда, — констатировал мрачно. — Мы теперь, блядь, без топора остались. — У соседей... попросим, — всё ещё не угомонившись, но уже более внятно прокряхтел Мирон. — Чтобы мы и им всё просрали? — самокритично, что с ним происходило нечасто, отозвался Рудбой. — Они нас за яйца подвесят и отымеют без смазки. — Сурово, — хохотнул вблизи знакомый голос. — И за что такие анальные кары? Оба неудавшихся дровосека подпрыгнули от неожиданности, развернулись на источник звука. Над забором опять торчала лохматая голова упомянутого соседа Вани, следом за ней появилась сверкающая вечной ухмылкой физиономия Славы. — Damn(3), — пробормотал Мирон под нос: его напрягало, когда его заставали врасплох. Особенно эти парни, слишком уж гонора много. — Что у вас здесь творится? — удивлённо протянул Слава, оглядывая разгром. Взгляд остановился на подбитом, но несломленном полене, из которого торчало многострадальное лезвие. — Кхм, — откашлялся Рудбой и аккуратно убрал оторванную топориную рукоять за спину. — Ничего. — Оно и видно, — хмыкнул Ваня. — Да не прячь ты его, дядь, всё равно спалились. Я так понимаю, с дровами облом? — Очевидно, — с каменным лицом подтвердил Мирон, решив начать заранее обороняться. Сейчас на них посыплется такой град насмешек, что пиздец. И вроде бы справедливо, но он всё равно не любил потоки говна в свой адрес. Им с Рудбоем даже ответку нормально не кинуть — драться нельзя, иначе за убийство двух долбоёбов их точно упекут, уже и папашка не отмажет. Однако он ошибся. Соседи обменялись быстрыми взглядами. Слава качнул головой на свой двор и исчез, а Ваня одним лёгким прыжком перемахнул через забор. Подошёл к полену, обескураженно попинал его мыском растоптанного кеда, покачал головой. — Мать моя, ну вы дебилушки, конечно, — запричитал театрально. — Это ж надо элементарную действию превратить в чистой воды непотребство, над бедненьким Буратиной такое насилие совершить! Как вы умудрились обух из топорища выдернуть? Изуверы, одно слово... — Кончай цирк, клоун, — прервал его усталый бас Славы. Он вновь возник у забора, посмотрел на Мирона. — Вы не тем топором орудовали, где-то у Палны колун был, да искать некогда. Я пока наш принёс. — И резво обернулся к Ване. — Лови. Парни только глазами хлопнули, наблюдая, как Слава вскидывает руку и швыряет принесённый топор прямо в своего друга. Мирон заметил, что Рудбой машинально зажмурился, да и сам ощутил холодок в затылке, но ничего страшного не произошло: не двигаясь с места и сохраняя полное хладнокровие, Ваня выставил ладонь вверх и ловко поймал брошенный инструмент. Даже не моргнул, падла. Похоже, у них это была отработанная практика. — What the fucking hell... — переводя дух, еле слышно пробормотал Мирон специально на английском, резонно полагая, что деревенские лохи вряд ли могли успешно освоить иностранный язык, они ведь и по-русски обычно с трудом. — Fucking bastards(4). — Yeah, — рассеянно отозвался Рудбой на автомате. — Dumb freaks, fact...(5) Мирон довольно кивнул. Кстати, отличная идея, можно в случае чего с Рудбоем вот так переговариваться, не опасаясь за приватность. Ебанутый каскадёр-Ваня бросил на них недоумевающий взгляд, но промолчал и отвернулся к поленнице. — Так и быть, нафигачу вам не только для бани, — пообещал широким жестом. Уверенным движением передал Славе чурбак с застрявшим лезвием, выбрал новый и принялся орудовать топором, как заправский Челентано из старинного фильма. — Чего уставились, — вздохнул Слава, вертя в руках их испорченное имущество. — Ванька дров наколет, я сейчас починю топор и пойду печь разжигать, там в парилке всё приготовить надо. А вы валите воду в баню таскать, раз такие рукожопые и больше ничего не можете. — Он произнёс это абсолютно без иронии или подъёбки, просто констатируя факт, и от этого одновременно было и не обидно, и вдвойне обидно. — Мы не рукожопые, — буркнул Мирон, из принципа оставаясь стоять на месте. Потом всё же подхватил с забора вёдра и с независимым видом потопал со двора. — Я так и понял, — запоздало донеслось ему в спину добродушное, но он предпочёл не оглядываться и гордо вышел за ворота. Скривился, будто уксусу выпил. Получается, им опять придётся благодарить соседей: и с дровами помогут, и в запас наделают. Ещё когда-либо махать уродским топором (даже касаться его!) желания не возникало. Их сломанный Слава, кстати, починил — аккуратно расщепил дурацкое полено вдоль, пошатал застрявшее топорище и вытащил, снова приладил к обуху, заклинил маленькой железной штуковиной, чтобы больше не вываливалось. Следя за ним, и Рудбой, и Мирон сначала приуныли, в который раз ощущая себя безрукими раздолбаями — с тех пор как папашки сослали их сюда, это ублюдское чувство преследовало их постоянно, — но потом у них опять взыграло природное упрямство. Мирон поджал губы и принялся внимательно подмечать каждую мелочь, добросовестно укладывая у себя в голове порядок действий, чтобы больше не позориться и в случае чего справиться самим. Сзади шваркнула скрипучая калитка, рядом нарисовался отстранённый Рудбой, но Мирону в кои-то веки не хотелось начинать разговор. Так и пошли к колодцу молча, думая каждый о своём. _________ (1) Тяму не хватает — (шутл.-ирон.) — о человеке, который не может чего-либо понять, сообразить. (2) Что не так? (англ., дословно: какая у тебя проблема?) (3) Блин, чёрт. (англ.) (4) Что за херня!.. Ебаные ублюдки. (англ.) (5) Ага... Тупые уроды, факт. (англ.)