Убегаевка строгого режима

Славка развил бурную деятельность. Когда Рудбой и Ваня в два голоса заявили, что согласны на поход, он быстро надыбал палатку — у одного из его слесарей нашлась совсем новенькая. Он припёр её домой и под общее одобрение сообщил о том, что она шестиместная, значит, каждому будет где развернуться. Потом они скинулись и закупили в сельпо нужные продукты. На сборы ушло несколько дней, и все с нетерпением ждали, когда уже смогут отправиться на природу. — Знаешь, Филимон, — Славка грустно погладил лазающего по нему котёнка, — что-то подсказывает мне, что этот поход неспроста, прощальный жест. Чувствую, свалите вы скоро с Мирошей в Питер, и всё. Мелкий словно понял его, задрал мордашку и мявкнул. — Вот-вот, — вздохнул Славка, — и я о том же. Он сидел на крыльце и играл с котом. Ванька готовил ужин, Мирон и Рудбой занимались соленьями, которые привезла им Светлана Михайловна: спускали банки в подвал и аккуратно расставляли на полках. Только одному Славке оказалось нечем заняться. Вернее было, конечно, но на него напала хандра, и он сидел и жалел себя, временами жалуясь на несправедливость судьбы Фильке. Параллельно со сборами в поход парни убирали картошку. Ваня со Славкой учили мажоров, как правильно копать, что лучше это делать не лопатой, а вилами. Поначалу они много картофелин протыкали, но Ваня их успокоил, сказал, что испорченные лучше не засыпать в погреб, а сложить в отдельное ведро и использовать в первую очередь. Постепенно парни приноровились, и «дефектных» клубней становилось всё меньше и меньше. Славка и Ваня убрали свой урожай быстрее, у них огород был поменьше, поэтому пришли помогать городским. Работали дружно, слаженно и весело. Пекли картошку прямо на гряде, ржали и не заметили, как закончили. Всю ботву свалили в кучи, прибрали, и сейчас на грядках остались только морковь да капуста. Ванька одобрительно поцокал языком и заявил: — Так, огород не просрали, скотину не извели, дом не спалили, значит, считай, справились. Сегодня с утра всю высохшую под навесом картоху стаскали в подпол, а также лук, чеснок, оставшиеся баклажаны и кабачки. Теперь еще и банки расставили. Вряд ли Пална расстроится, скорее всего похвалит постояльцев. — Слав! — окликнул его вышедший из хаты Ванька. — Зови парней, я нам грибную запеканку замастырил, пусть приходят, угостим. — Ща, — кивнул Славка и отправился к соседям. Он не умел долго заморачиваться и находиться в унынии, молодой и активный организм требовал движения вперёд. Поэтому Славка тряхнул головой. «Хули париться раньше времени, — пожал он плечами. — Будем брать пример с мисс О’Хара: подумаем об этом позже, когда пиздец нагрянет». * * * С утра Рудбоя разбудил непонятный звук. Он подхватился, ошалело моргая спросонья, и с удивлением узнал мелодию вызова на собственном мобильнике. Здесь, в деревне, сигнал практически не ловился, лишь изредка, поэтому Рудбой успел забыть о существовании когда-то до смерти необходимого гаджета. Кинул взгляд на дисплей, озадаченно нахмурился, провёл пальцем по блокировке. — Иван? — раздался в трубке знакомый голос. — Привет. — Привет, пап, — слегка прохладно поздоровался Рудбой. Он давно не злился на отца, но всё равно чувствовал обиду. Может, отвык? — Ну, как вы там? — после короткой заминки поинтересовался отец. — Нормально. Тот помолчал. — Ты всё ещё дуешься, — не спросил, а констатировал факт. Рудбой вздохнул, чувствуя, как его отпускает. — Нет, — ответил он мягче. Хмыкнул весело. — Ты не поверишь, но здесь здорово. Нам нравится. — Иван, ты шутишь? — изумился отец. — Завязывай, пап, — тоном умудрённого опытом человека попросил Рудбой. — Ко всему можно привыкнуть. В трубке воцарилась странная тишина. Отец закашлялся, прочищая горло. — Иван, я... даже не знаю, что сказать, — произнёс слегка растерянно. — Если честно, я ожидал ссоры, даже речь репетировал, думал, ты опять начнёшь скандалить и обвинять. Вы не звонили, не писали. Денег ни разу не попросили! Мы волновались. — Да ладно? — ядовито бросил Рудбой и скривился, вспоминая свои первые сумасшедшие дни в деревне. — Прохладно, — в тон усмехнулся отец. Услышав у сына знакомые нотки капризного недовольства, он явно успокоился. — Вань, я в шоке, — признался искренне. Рудбой тихо фыркнул: отец редко называл его Ваней, обычно только полным именем. Значит, в ахуй выпал. Неужели он так изменился? Или папашки реально переживали? А теперь решили, что их сыновей украли инопланетяне, подселив вместо них космических рептилоидов. «Смешно», — пронеслось в голове. Не сказать чтобы Рудбой скучал по родному дому, но сейчас, услышав впервые за столько времени голос отца, будто перенёсся на пару месяцев назад, в тот кошмарный день, когда их только-только сюда привезли. Ему тогда казалось, что жизнь кончена, настолько всё вокруг виделось серым, безнадёжным и мерзким. Он передёрнулся от неприятных воспоминаний. — Угу, — буркнул невнятно. — Так что если вы хотели нас наказать, ваш план наеб... провалился, в смысле. — Что? — опешил тот. — Ты о чём, Иван? — Понимаешь, пап... — Рудбой замялся. Они с Мироном много обсуждали ту драку, стараясь вспомнить до мелочей, крутили события так и сяк и в конце концов твёрдо уверились, что ни в чём не виноваты. Просто отцам надоели их выебоны, и они сами смоделировали подставу и сослали их сюда. Но сейчас удивление в отцовском голосе казалось неподдельным. Они могли ошибиться? Или нет? Может, ну его на хуй, вообще ничего не говорить? Всё равно это быльём поросло, кому нужны теперь подробности. — Ваня? — позвал его отец, видимо озадачившись нетипичным молчанием. Обычно-то Рудбой за словом в карман не лез, даже в беседах с родителями, даже когда виноват. — Иван, что с тобой? Объясни мне, будь добр, что ты имел в виду? — Ничего, — приняв окончательное решение, выдал тот. — Как там мама? — Хорошо. Скучает по тебе. Только ты тему не переводи, — зацепился отец. — Сынок, вы что же, всерьёз подумали, что мы с Яном вас обманули, подставили и специально отправили в глушь? Ответь честно! Рудбой махнул на всё рукой. — Хочешь честно? — отозвался дрогнувшим голосом. — Да, мы так и подумали. — Но почему?! Зачем бы нам... — На перевоспитание. Па, давай не будем? — попросил Рудбой, чувствуя, что начинает злиться. — Щас посрёмся. Я не хочу, правда. — Так, сын, тормози, — деловито велел отец. — Я понимаю, вы на нас обижены и всё такое, но одно вам следует знать: мы никаких подлянок ради вашего перевоспитания не планировали. Вы действительно сами вляпались в драку. Хорошо, что парень выжил, но до сих пор неясно, кто точно виноват, вы или они. Я, собственно, поэтому и звоню, — спохватился он. — На днях прошёл суд. Ваши имена нигде не промелькнули, всё в порядке. Собирайтесь потихоньку, скоро приедем за вами. Зое Павловне мы отзвонили. — Что? — От потока обрушившейся информации голова пошла кругом. — Как? Когда? — Ошалел от счастья, Ванька? — по-доброму, как в детстве, рассмеялся отец. — Так и знал, что ты обрадуешься. Закончилась ваша ссылка, скоро будете дома. — Да я... — Вы, главное, там нормально доживите, не начудите ничего напоследок, — не услышав, напутствовал отец. — Надеюсь, вы хозяйство Зое Павловне не запороли? Учти, если вы что-то сломали, уморили скотину или огород, все расходы с Мироном будете из своих карманных покрывать. Мы с Яном посоветовались и так решили. — Ничего мы не запороли! — сердито рявкнул Рудбой. — Вот и отлично, — похвалил тот, демонстративно не замечая его вспышку. — Тогда до встречи. — Но... — договорить Рудбой не успел — связь прервалась. Он задумчиво сел на диван, уставился в окно, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, новость шикарная, он соскучился по городу, по семье, по своей комнате, в конце концов. С другой... а как же Ваня? У них едва-едва наладилось, Рудбой просто не мог взять и уехать. И не уехать не мог — скоро сюда хозяйка нагрянет, в любом случае выставит их из дома. — Надо бы обсудить, — пробормотал он себе под нос и поднялся на ноги. Обвёл глазами обшарпанные стены, ставшую привычной древнюю мебель и понял, что будет скучать по этому всему. Сегодня они собирались в поход. И как быть? В глубокой задумчивости он вышел на кухню. Там копошился Мирон, собирая в пакет всё, что им могло понадобиться. — Кто звонил? — поинтересовался он, сливая воду из кастрюльки, в которой варились яйца и картошка. — Помогай, нужно ещё ложки приготовить, одеяло найти... — Папан, — перебивая, ответил на вопрос Рудбой. Мирон покосился на него, упаковывая хлеб в целлофан. — И чего? — уточнил с любопытством. — Сообщил, что теперь мы здесь до следующего года? Рудбой мотнул головой. — Наоборот, прикинь, — хмыкнул растерянно. — Сказал, что они за нами на днях приедут. — Уже? — Мирон сразу перестал суетиться, присел на табурет. Почесал затылок, фокусируя взгляд. — Слушай, а как теперь с нашими?.. — Вот именно, — вздохнул Рудбой. — Я пока только один вариант знаю — уговорить их уехать в город. Мирон невесело усмехнулся. — Как ты себе это представляешь? Скажем папашкам: знакомьтесь, это наши невесты, мы будем жить вместе? Твой, может, нормально к такому отнесётся, а мой меня точно закопает и на могилку поссыт. — Да ладно тебе, бро, чего ты уж так-то, — с сомнением пробормотал Рудбой. — Не такой уж он... — Такой, — отрезал Мирон. — И ты сам это знаешь. — Ну, да, — признал тот. — Мой, кстати, о моих шашнях с мальчиками тоже не в курсе. И открываться ему я не собираюсь. — Тогда как? — озадачился Мирон. — Поговорить, — предложил Рудбой. — Пусть пацаны тоже в Питер перебираются, хули им в этой дыре торчать? С работой мы им поможем. — Ага, осталось только уведомить их о том, что они переезжают, — фыркнул Мирон. Хлопнул ладонью по лбу, посмотрел хмуро. — Так они тебе и согласились, нашёл жён декабристов. Они нас пошлют куда подальше. — Думаешь, пошлют? — скис Рудбой. — Нет, ну... — Мирон задумался. — Не знаю, — признался честно. — До сих пор иногда не понимаю, что у Славки на уме. Про Ваню и говорить нечего. — Я тоже, — вставил Рудбой. — Да и потом, — продолжал Мирон, — как мы им поможем с работой? Мы сами безработные. — Херня, было бы желание, — непоколебимо отозвался тот. — Я лично больше на родительской шее сидеть не намерен, пора браться за ум. Чтобы папане нечем стало мне в рожу тыкать и баблом шантажировать. — Вообще съехать бы от них, — подхватил Мирон. — Не хочу больше с предками жить, вечно под контролем. — Угу. Снять хату с Ванькой, как-нибудь перебились бы. И вам со Славкой тоже. Что мы — тупее предков? Они в наши годы раскрутились, и мы сможем. — Так-то да, — потёр подбородок Мирон. — Но всё-таки вряд ли пацаны захотят ради нас всё бросить и свалить. Здесь их дом. Вот ты бы переселился сюда из Питера ради Вани? Насовсем. — Наверное, да, — ответил Рудбой, пусть и не вполне уверенно, но в его случае это можно было расценивать как огромный прогресс. — У меня давно мелькала мысль, что, когда отсюда умотаем, надо бы домик прикупить — и каждый отпуск сюда! Никаких Мальдив не надо. Мирон присвистнул. — Ну, Вано, ты даёшь, — улыбнулся он. — Хотя мысль годная, надо будет потом обмозговать. Ладно, хрен ли сидим, идём собираться. — И что мы решили? — уточнил Рудбой. — Как ты и предлагал, — пожал плечами тот. — Для начала поговорим, потом посмотрим. — Только не сегодня! — попросил Рудбой. — Так долго к этому походу готовились, зачем настроение портить. Завтра вернёмся домой и скажем. Если не согласятся, будем сюда к ним сами приезжать, согласен? Не отстанем, пока не уломаем. — Вижу цель, не вижу препятствий, — ухмыльнулся Мирон и, подмигнув, ударил пятерней по протянутой ладони. Рудбой не сомневался, что они найдут выход. Упрямства им не занимать, если уж со ссылкой в глухомань справились, с нуля всему научились и не прогнулись, то за свою любовь ещё поборются. Он это знал точно. * * * Далеко от деревни удаляться не стали, отошли на пару километров, находя безлюдное местечко на берегу реки. За скотиной и зверями попросили присмотреть соседку, а сами целый день плескались в реке и орали, как мальчишки, впервые дорвавшиеся до купания без присмотра строгих родителей. Будто снова провалились в беззаботное детство. Даже курили не демонстративно, а бегая украдкой за кусты в двадцати шагах. Сожрали весь прихваченный сухпай, запивая чаем из термоса, и лишь когда солнце начало клониться к западу, окончательно выползли на берег. Необходимо было нормально разложиться и приготовить ужин. Славка принялся за шашлыки, Мирон ему помогал, а Ваня с Рудбоем занялись палаткой. Рудбой, конечно, больше мешался, он не знал, как её ставить, правда, схватывал на лету, поэтому Ваня хоть и подкалывал его, но без усердия, по привычке. Закончив, они сели рядом, глядя на огонь. — Рудбой, от того, что ты в неё тычешь палкой, она быстрее не испечётся, — бросил Ваня, не в силах наблюдать, как тот беспрестанно ворошит заранее положенную в костёр картошку. Скуксившись, тот послушно отложил в сторону свой дрын, вздохнул. — Всё, не трогаю, — сказал хмуро и вытянул из пакета небольшую фляжку с самогонкой. — Давайте жахнем, мужики? — предложил, выдавая улыбку. Ваня прищурился, склоняя голову набок. Рудбой сегодня весь день вёл себя странно: то хохмил, дурачился и громко ржал над своими и чужими шутками, то внезапно выпадал из реальности и залипал в одну точку, озабоченно поджимая губы, то снова оживал и прикалывался. Мирон тоже слегка чудил. Почти незаметно, но было видно, что парни не в духе. Вроде и общались как обычно, однако внутренний напряг ощущался физически. Ваня пока не комментировал, зато не смолчал Славка. Смерив обоих пристальным взглядом, он требовательно спросил: — Что, блядь, с вами сегодня? Мы чего-то не знаем? Мирон дрогнул лицом, мельком обернулся на Рудбоя. — Ну... — Мирон! — перебил его Рудбой и предупреждающе поднял брови. — Bist du bescheuert? Verdammte scheisse, pass auf was du sagst(1)! — So ein Mist(2), — буркнул тот в ответ. — Ach du scheisse, es klappt ja gar nichts(3). — So darfst du nicht denken, — с нажимом прошипел Рудбой. — Komm mal klar... (4) — Эй, вы опять? — решительно прервал их беседу Ваня. — Охренели вконец! Мы с вами как договаривались? На своей иностранщине пиздите наедине, а сейчас вы не одни, это невежливо. Ухмыльнувшись, Рудбой примирительно вскинул руки. Поначалу мажоры действительно завели практику перебрасываться фразами не по-русски, но Ваня быстро это пресёк, считая, что нехуй, нахуй. Парни со скрипом, но согласились и до сегодняшнего дня держали слово. — Пить-то будем? — напомнил Рудбой. — Давай, коли не шутишь. — Ваня подмигнул в ответ, посмотрел на Славку. — У меня руки в специях, я потом, — отказался тот. — Аналогично, — поддержал Мирон. — Вано, хрен ли тебе приспичило, подожди немного, выпьем все вместе. — Ладно вам, — отмахнулся тот. — Потом мы тоже выпьем. — Может, всё-таки коньяка? — Ваня протянул ему стаканы. — Мы самогон хлебать не собирались, так, на крайний случай прихватили. — В жопу, ненавижу коньяк, — отказался Рудбой. — Хотите — пейте его, а я буду сразу по-взрослому. Ваня хмыкнул, качая головой. — О’кей, — согласился покладисто. — Только не нажрись в дрова, как в прошлый раз. Салютнув ему рукой, тот впервые улыбнулся искренне и широко. — Не напоминай, — простонал с напускным ужасом. — Ну что, парни, будем? За удачу, чтобы всё устроилось классно! — и опрокинул содержимое стакана в себя. Зажмурился, задержал дыхание, вжимаясь носом в кулак, как опытный алкаш. Ваня заботливо подсунул ему горбушку хлеба. Тот зажевал, кивнул благодарно. — Готово, — известил Славка, доставая из кастрюльки последний кусок мяса, нанизал на шампур и вручил Мирону целый шашлычный «букет». — Мирош, неси к мангалу. — Это вон к тем обугленным кирпичам в ямке? — конкретизировал тот с иронией. — Ага. — Может, пока ещё намахнём? — оживился Рудбой, наткнулся на Ванин внимательный взгляд и отвёл глаза. — Пойдём поговорим, — позвал Ваня. — Славян же сказал, шашлык... — Сами справятся, — отрезал тот, обернулся назад. — Мужики, мы скоро. Те кивнули, не обращая на них внимания и продолжая свой разговор. Они отошли за палатку. — Ну? — осведомился Рудбой, закуривая. — Что стряслось, солнц? — Рудбой! — Ладно-ладно, — исправился тот. — Что случилось, Ванечка? Тот пожал плечами, глядя в сторону. — Ты мне скажи. Ты чёт неадекватный сегодня. У тебя всё хорошо? — Конечно, — поспешно отозвался тот, посмотрел честно-честно. Ваня усмехнулся. — Хреновый из тебя актёр, — констатировал спокойно. — Из меня Станиславский тоже не ахти, но — не верю. — Что, очень заметно? — помрачнел Рудбой. — Не очень, — утешил его Ваня. — Но заметно. У нас проблемы? Рудбой вскинул голову, реагируя на это «нас», которое Ваня употребил намеренно, справедливо рассудив, что если бы дело касалось чисто Рудбоевских заморочек, тот давно бы вывалил всё, что его беспокоит. Он не был нытиком, но поворчать и пожаловаться на весь мир очень даже любил. Как и любой человек. А сейчас молчал. Значит, пиздец касается конкретно их двоих. Наверное, Рудбой наигрался и хочет его кинуть, просто не знает, как сообщить. Ваня стиснул кулак, отмечая, что мысли понесло в сопливую сериальную хуйню. Быстро же он опидорасился, не успел в клуб любителей хуёв впрыгнуть с разбега, как превратился из мужика в истеричку. — Так чего, хули молчишь, дядь? — поторопил чуть грубовато. — Язык отсох? Рудбой с удивлением выгнул брови, хлопнул ресницами. — Ванечка, ты чего? — спросил в явном замешательстве. — У тебя опять ПМС? — Это у тебя сейчас ПМС будет! — окрысился тот. — Переломы, Мучения, Смерть. Говори живо, чё такое. — Да я это... — Тот замялся, выкинул хабарик под ноги, тщательно притоптал кроссовком. Посмотрел незнакомо и вдруг ясно улыбнулся. С него будто маска клоуна слетела. — На самом деле, ничего особенного, — уверил он будничным тоном. — Просто папан с утра позвонил, испортил настроение. — А, батя, — задумчиво повторил Ваня. О семейных взаимоотношениях мажоров он знал мало, те не распространялись на эту тему, но это не было важно. Мысленно выдохнув с облегчением, что причина Рудбоевской шизы всего лишь ссора с отцом, а не всякая хрень, которую он успел накрутить, Ваня тщательно постарался сохранить невозмутимый вид. — Сильно посрались? — проявил сочувствие. Рудбой поморщился. — Не очень, — бросил ровно и выбил новую сигарету из пачки. — Он у меня ничего, не самый плохой вариант. Мирону гораздо хуже в этом плане. Мы не ругались, просто отец сказал кое-что неприятное. — Я... — Вань, давай завтра поговорим? — прервал Рудбой, привлёк его к себе, ткнулся губами в губы. Ваня в последний момент увернулся, и поцелуй пришёлся в подбородок. Рудбой обнял его крепче. — Чего ты, Ванечка? Я просто не хочу сейчас вспоминать и настроение портить, вечер такой классный. Завтра обязательно расскажу, обещаю. — Забей, — отмахнулся Ваня. — Можешь вообще не рассказывать, это твои тёрки с предками. Рудбой нахохлился, глубоко вздыхая. — Не, поговорить нам придётся, — пробормотал еле слышно, хмыкнул и сразу расслабился. — Потом. А пока... — Он многозначительно замолчал, повернулся к нему лицом, глядя в глаза, и начал медленно наклоняться. — Шашлык, — прошипел Ваня. — И ребята совсем рядом. — По хуй, — шепнул тот почти ему в губы, дыхание его участилось. Ваня с силой вцепился в чужие плечи, теряясь и не зная, как реагировать. Всё же он пока не привык к подобному. — Погоди. — Что, кот? — Хуй в рот, — на автомате огрызнулся Ваня, и Рудбой закатился беззвучным смехом, уткнувшись ему в шею. — Это я тоже планирую, — уведомил похабным тоном, тем самым, особым и бесстыжим. Он всегда, когда возбуждался, не упускал случая завести свои грязные разговорчики, Ваня успел подметить, хоть и было-то у них с Рудбоем всего пару раз. И то ничего особенного, так, потискались. Но сейчас, судя по всему, тот был настроен серьёзно. В голову ударило волной паники, тело бросило в пот, Ваня вздрогнул, но с трудом взял себя в руки, понимая, что рано или поздно это однозначно случится. Почему не сегодня? Тем более он ведь и сам хотел. Просто было слегка не по себе, страшновато впервые пробовать с мужиком. — Не бойся ты так, — бормотнул ему в ухо Рудбой. — Всё будет супер. — Пацаны, — сдаваясь, сипло выдавил Ваня и сглотнул. — Услышат. — Они поймут, — успокоил его тот. — К тому же я Мирона предупредил на всякий случай: чтобы, как только мы пойдём в палатку, уводил Славку купаться или гулять. Ваня вскинулся, переваривая заявление. — Ты ебанутый, что ли!.. — Тш-ш, — прервал его тот, натянуто улыбаясь. — Ванечка, не шуми, иначе точно услышат. Мы теряем время. — Ну и хер с тобой, — бросил тот и, вопреки заявлению, сам притянул Рудбоя к себе, впился ему в рот своим. Они упали прямо внутрь палатки, не прерывая поцелуй и часто дыша. — Рудбой, надеюсь, ты помнишь... — пробухтел Ваня, ощутив на своей заднице горячие жадные ладони. — Помню, — отозвался тот, вжимаясь пахом в пах. — Дам, я ведь обещал. — Потом я тебе, — помимо воли вырвалось у Вани, и Рудбой распахнул глаза. — Ты не шутишь? Мысленно выматерившись, Ваня состроил покер-фейс. — Я что, похож на Петросяна? — протянул гнусаво. — Нет, я чётко решил. На самом деле хуйня, ни фига он не решил. Так, ловил себя иногда на мысли — смутной и не оформившейся. Но отступать было поздно. Он мужик, не тёлочка-динамо, не стервозная баба, которая чуть что — шантажирует своего мужика сексом, вернее, его отсутствием. Он сказал — сделает. Точнее, ляпнул сдуру, но что уж теперь. Правда, была во всей этой схеме существенная наёбка, нелогичное звено: получалось, для доказательства мужественности ему нужно жопу подставить? Охуеть, жизненные повороты. Он растерянно хмыкнул, но загружаться не стал, тем более Рудбой выжидающе смотрел на него, кусая губы и неосознанно перебирая пальцами подол худи. А у него ведь тоже первый раз. Прямо сейчас, не когда-нибудь. Ваня снова судорожно сглотнул, чувствуя, как частит пульс, лёг на Рудбоя сверху, потёрся носом о колючий подбородок. — Как мне тебя... — Он запнулся. — В смысле... — У тебя туда вообще хоть раз было? — негромко спросил тот. — Ну, с девчонками? — Угм, — подтвердил Ваня. — Значит, процесс примерно представляешь. — Это не одно и то же, — с глухим смешком возразил Ваня. — Девушки — не парни, они круче, сечёшь? Терпеливее, и болевой порог у них выше. Где мы заноем, они смолчат. Поэтому... — Блядь, Ванечка! — Рудбой вспыхнул, опасно сверкнув глазами. — Заткнись. Никаких упоминаний посторонних бляде... в смысле, людей в нашей постели, а то ощущение, что у нас групповуха. — Ревнуешь? — криво ухмыльнулся тот, в глубине души привычно охреневая от этого дикого, совершенно непонятного сочетания в Рудбое порока со стыдом и стеснительностью. Как так можно? Или реально ревность? Тот между тем растянул губы в улыбке. — Гондоны и смазка в моём рюкзаке, в боковом кармане, — уведомил деланно спокойно. — И это... — он замялся, — будь понежнее, ага? В первый раз всё-таки очень больно. Мне будет, — добавил сумбурно, покраснел, но глаза не отвёл. Ваня склонился над ним, целуя в губы — на этот раз медленно, даже бережно, не пытаясь доминировать. — Не факт, — шепнул тихо. — Не всем так уж больно, это индивидуально. — Ты откуда знаешь? Сам же не пробовал. — Пробовал, — усмехнулся тот, — просто не с той стороны, но это ничего не меняет. Глаза у меня есть, я наблюдал за реакцией. И девственницы у меня были. Не ссы, Вань, цела будет твоя задница. Я осторожно. Иди сюда... — Это что, я — девственница? — с ухмылкой предъявил Рудбой. — Угу, — согласился Ваня, чувствуя, как возбуждение снова сворачивается внутри тугой пружиной. — Самая обалденно горячая целочка, бля буду. — Заткнись! — Ну шучу, шучу, — засмеялся тот, подцепил пальцем резинку его штанов. — Извини, нервничаю, не каждый день я ориентацию меняю и с мужиками ебусь. Могу начать хуйню нести, ты, кхм, не обращай внимания. — Ты уже несёшь. — Ага. — Ваня порылся в рюкзаке, доставая нужные предметы. Задержал на секунду дыхание, слушая, как сердце гулко колотится о рёбра. Опустился ниже, прикусил Рудбою нижнюю губу, тронул кончиком языка. — Главное, не забывай, — зашептал ему в рот, — если я уж во всё это вписался, то, блядь, не ради тупого эксперимента, врубаешься? В том смысле, что я постараюсь сделать тебе хорошо. Только подсказывай, как лучше, я пока не шарю. Давай, Ваня, снимай трусы. — На мне нет трусов, — буркнул тот. — Я плавки после купания снял и повесил сушиться. — Зашибись, — ободряюще улыбнулся Ваня. — Тогда снимай штаны. Лихорадочно выдохнув, тот приподнялся, стащил с себя джинсы, запинал их ногой в угол, откинулся обратно на спину, не сводя мутного взгляда, и принялся снимать худос с футболкой. Запутался в рукавах, выругался невнятно. Оставив комментарии при себе, Ваня молча помог ему и замер, разглядывая во все глаза. Не идеал, никакой эстетики: скрюченный, чтобы кое-как поместиться в тесной палатке, двухдневная щетина, спутанные, давно не стриженные волосы, но Ваня залип, заворожённо пялясь, как на самую горячую порнушку в мире. Перевёл взгляд на согнутые в коленях длинные ноги. Не дожидаясь указки, Рудбой понятливо развёл их в стороны, сгрёб яйца в горсть, помял аккуратно, всхлипывая и закатывая глаза, стиснул член в кулаке. — Растягивай, — велел хриплым полушёпотом и расставил колени шире. Кивнув, Ваня послушно взялся за тюбик со смазкой. Думать и рассуждать он не хотел, постарался сосредоточиться, чтобы сделать всё правильно. — Ауч! — На проникновение первого пальца Рудбой вздрогнул, состроив недовольную мину, но ничего не сказал, и Ваня продолжил. Сам он почти закипал, член стоял, как каменный, но, что странно, побыстрее засунуть и долбить не хотелось, ему понравился процесс, готовить Рудбоя, наблюдать, как он шипит, тихо вскрикивает, давясь сорванным дыханием, то мучительно жмурится, то фокусирует острый взгляд. — Не больно? — Голос внезапно сел, и Ваня кашлянул, прочищая горло. Не разрывая зрительный контакт, Рудбой отрицательно помотал головой, вскинул лицо вверх, прикрывая ладонью. — Бля-адь, — выдавил глухо. Ваня вытер мокрый лоб: ничего ещё не сделал, уже вспотел, как чёрт, будто вагоны грузил, а не пальцами в чужой заднице шуровал. «В чужой охренительной, потрясающе тесной и горячей заднице!» — мелькнула мысль. Под всхлипы, охи и долгие стоны её хозяина, от которых все волоски на теле буквально дыбом торчали. Сжав через одежду ладонью свой член, Ваня неожиданно сам застонал сквозь зубы, приспустил штаны с бельём и потянулся к презикам. Надорвал зубами упаковку, быстро раскатал, вылил смазки побольше, пачкая покрывало. Хотел спросить у Рудбоя, можно уже или нет, но решил, что это тупо, и тягуче-неспешным движением провёл пальцами по его бедру, похлопал легонько, безмолвно предупреждая, приставил головку ко входу и толкнулся вперёд. — М-м-м, — страдальчески замычал Рудбой, выгнулся, вцепляясь железной хваткой в Ванины предплечья. Ваня замер, стараясь дышать поглубже, чтобы не спустить в первый момент. Он соврал Рудбою про девственниц, сказал чисто для психологического успокоения, но на самом деле лишать девственности ему никого не приходилось. Тем более анально. И вот теперь, когда член сдавили болезненно сжатые мышцы, обхватили плотно, пульсируя и посылая по телу волны космического кайфа, он почти задохнулся от удовольствия. Подался корпусом назад, выходя почти полностью, и снова ввёл на всю длину. Рудбой тяжело сопел под ним, хватая ртом воздух и облизывая пересохшие губы. Открыл вдруг глаза, уставившись на Ваню. — Всё хорошо? — еле слышно уточнил тот, и Рудбой отрешённо кивнул, явно не понимая ни слова. — Шевелись, — выдал надсадно. Сочувственно погладив его по ягодице, Ваня впился ему в рот, целуя глубоко, отстранился и послушно задвигался. Оргазм подступал до обидного быстро, а Рудбою, судя по всему, финал пока не светил, у него даже член толком не стоял. Коротко простонав, Ваня сообразил: крепко обхватил кулаком, начиная дрочить — сильно и часто, подстраиваясь под ритм. — Щас, — процедил, теряя контроль: слишком было хорошо, он не мог больше терпеть, его плющило и крыло, сердце ебашило, как от тройной дозы «Ред Булла». — Пизде-ец, — проскулил Рудбой незнакомым голосом, выгнулся, упираясь пятками в пол, задрожал — и вдруг кончил, запрокидывая голову. Охнув, Ваня тотчас сорвался за ним, вбиваясь напоследок до упора. Подождал, пока перед глазами перестанут мельтешить разноцветные искры, и скатился в сторону, отдуваясь. Рудбой рядом делал то же самое, его грудь ходила ходуном, и весь он странно трясся. Ваня приоткрыл глаза. — Ты как? Вань? Тот глубоко вздохнул, обмяк и задышал ровнее. — Покурить бы, — мечтательно проскрипел сорванным голосом, приподнялся на локти, бесцеремонно отодвигая Ваню от себя. Хмыкнул громко. — Блядь, Мирон со Славкой нас, наверное, сто раз обматерили. — Наверное, — с удовлетворением подтвердил Ваня, покосился исподлобья. Его так и подмывало высказаться, расспросить, узнать впечатления, но он усилием воли унял неуместное любопытство. Как-то это отдаёт дебилизмом: выпытывать впечатления от секса у партнёра. Если в процессе их не увидел и на себе не ощутил — хуёвый ты любовник, такие дела. А Ваня ощутил, ещё как. Смысл тогда спрашивать? Почесать лишний раз ЧСВ? Ну его на хуй, он не тщеславный. — Пойдём, — вздохнул он. — Пацаны нас сейчас убьют. Мирон не знаю, но Славка от подъёбок точно не удержится. Он старался, шашлык жарил, а мы забили, просрали момент, всё остыло, бла-бла-бла. Славян к этому щепетильно относится. Ещё и наверняка слышали все наши стоны и возню. Так что готовься. — Переживём, — отмахнулся Рудбой, довольно скалясь и неторопливо натягивая шмотки. — Бля, я весь потный и в сперме, — проворчал с досадой. — Идём искупаемся? — Сначала жрать, — постановил Ваня. — Иначе Славка нам точно бошки отвернёт. А потом — не против, — и пошло подмигнул. * * * Когда бро и Ваня свалили, Мирон предложил, вытирая руки: — Слав, пойдём купаться? Жарко. — Так мы же шашлык зарядили, — не понял тот, — сгорит, нахер. Мирон настойчиво потянул его на себя. — Не сгорит, вставай давай, какого хрена расселся? Славка заозирался по сторонам и вдруг хитро улыбнулся. — Ебаться, что ли, свалили? — прошептал еле слышно. Округлив глаза, Мирон зыркнул на него. — Шевели булками, умник. — Минут через пять-семь шашлык нужно будет проверить и перевернуть, — предупредил Славка, на ходу снимая футболку. — Проверим, — отрезал Мирон и первым нырнул в речку. Он несколько метров проплыл под водой, когда его поймал Славка, и на поверхности они появились вместе. Мирон сразу прижался к его мокрым и холодным губам, и они, целуясь, снова ушли под воду. Потом дурачились, пытаясь в шутку топить друг друга, и по очереди бегали на берег, проверяя мясо и картошку, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит в палатке. Вани вернулись аж через полчаса. Все вместе они прикончили шашлык под коньячок, Славка не удержался и тихонько спросил: — У этих ебучки довольные, даже, блядь, завидно, а у нас что, негласное воздержание? Мирон фыркнул и заржал. — Ща парни в палатку свалят, тогда и отлучимся ненадолго. — Фу-у, — облегчённо выдохнул Славка, — я уже опасаться начал, что мы с тобой целомудрие с какого-то хуя храним. — Эй, партизаны! — влез в разговор пьяненький Ванька. — Чего шушукаетесь? — Иван, мы просто не орём на весь лес, в отличие от тебя, — выдал Мирон, складывая в пакет мусор, оставшийся после еды. — А-а, — понимающе кивнул Ванька, — ясно. Тогда, может, ещё намахнём? В принципе, они не стали брать с собой много алкашки, не собирались налакаться в сопли; чисто под хорошую закуску на природе пивнуть. Но Вани были сегодня явно в ударе и приняли больше, чем планировали. То ли на них так дикая природа повлияла, то ли и вправду наконец-то поебались и на радостях малость переборщили. — Не, — отказался Рудбой. — Идёмте лучше купаться, вода пиздец тёплая. Следующий час они опять провели в речке. Отрывались по полной, как в последний раз. Скорее всего, на самом деле последний. Все четверо понимали это и отчаянно стремились продлить удовольствие. Беспрестанно смеясь, Мирон с трудом выполз на берег. Славка и Ваня лениво распластались на спинах, чуть заметно покачиваясь на поверхности воды, и спорили, кто выиграл устроенный ими морской бой. Рудбой приземлился рядом с ним и устало выдохнул: — Хорошо отдыхаем. — Неплохо, — согласился тот. — У вас со Славой всё норм? — неожиданно спросил Рудбой, не глядя на него. Мирон удивлённо выгнул бровь. Рудбой вообще никогда не лез с такими вопросами. — О’кеюшки всё, — не стал скрывать Мирон. — С чего вдруг спрашиваешь? — Да так, — пожал плечами тот, — чёт вы как неродные. Не выдержав, Мирон хохотнул. — Это у вас двоих сперма на мозги давит от недотраха, а у нас полный заебон, мы и так каждую ночь спим вместе. И не только спим. — Хуйня, наверстаем, — отмахнулся Рудбой и громко заржал. Славка и Ванька, устав наконец бултыхаться, тоже выбрались на берег. Добавив в огонь веток, они развели костёр посильнее: вода постепенно остывала, от реки потянуло прохладой. Натянув спортивки и футболки, парни развесили сушиться мокрые трусы. Потом долго болтали ни о чём и обо всём. И только когда время перевалило за полночь, решили укладываться спать. Вани копошились в палатке, о чём-то спорили и смеялись, Мирон ухватил Славку за руку и проворчал: — Пойдём, иначе не дождёмся, когда они уснут. Чем дальше они уходили от костра, тем темнее становилось. — Ебать, — прошипел рядом Мирон, — ни хера не видно. — Давай здесь останемся? — предложил Славка, осветив фонариком небольшую поляну. — Хули бегать-то. — А если эти два долбоёба нас искать пойдут? — Ага, как же, — усмехнулся Славка, как фокусник вытаскивая из-за пазухи тонкое покрывало, — им будто заняться нечем. Он расстелил покрывало на траве и, скинув штаны, развалился на нём в полный рост. Мирон последовал его примеру, махом стащил с себя одежду, нырнул Славке под бок. Прижался к голой коже и прошептал: — Пиздец, соскучился. Он ожидал, что Славка зафыркает или начнёт смеяться, мол, мы же весь день провели рядом — и не только сегодняшний, но и все предыдущие ночи и дни, — но тот погладил его по лицу, обронил: — И я соскучился. На Мирона неожиданно нахлынуло что-то большое, тёплое, даже дыхание спёрло. Захотелось прижать Славку к себе, спрятать ото всех и никогда не отпускать. Ни с кем ему не было так хорошо. И дело не в сексе. Славка, смешной и нелепый, умел каким-то образом угадывать его внутреннее состояние; ему не надо было объяснять причуды своего разума, тот на уровне интуиции улавливал, неким восьмым чувством понимал, о чём Мирон говорит или думает. Не торопясь Мирон поцеловал Славкины прохладные губы, линию подбородка, подставленную шею и еле слышно выдохнул: — Не отпущу. Славка неожиданно вздрогнул, прижал его к себе с такой силой, что казалось, у Мирона сейчас кости затрещат, и полез сосаться по-настоящему. Долгое время они только целовались, лапали друг друга, Мирон не мог оторваться от белеющего в темноте тела: Славка, конечно, далеко не качок, но ему нравилось. Крупный, сильный, по-хорошему нескладный, тот очень отзывчиво реагировал на его ласки. И Мирон старался изо всех сил, хотя прежде никогда и ни с кем не утруждал себя прелюдиями. Он вылизывал его шею и соски, прикусывал мягкий живот и гладил длинные ноги. Ловко перевернул его и от избытка эмоций аккуратно цапнул за ягодицу, оставляя на гладкой коже полукружье зубов. Славка возмущённо зашипел: — С-сволочь, ты меня ебать собрался или сожрать целиком? — Одно другому не помеха, — хохотнул Мирон и потянул его, вынуждая встать на колени. Он ни разу до этого не делал римминг — и не собирался. Но сейчас всё изменилось, для Славки он был готов на что угодно. Потому что именно он научил Мирона радоваться самым обыденным вещам, показал, что не деньги составляют основу бытия, что есть вещи намного важнее богатства и престижа. Это Славка вложил в его сознание факт, что трахаться и заниматься любовью — совсем не одно и то же. Мирон не мог сказать, что он влюбился, пока не мог. Потому что не знал, что это такое. Его не любили раньше, как и он не испытывал этого. Только, наверное, мама и Рудбой являлись исключением. Но мамина любовь подчас ощущалась удушающе, а бро любил чисто по-дружески. Не было бы счастья, несчастье помогло — эта пословица сейчас звучала в голове как нельзя более актуально. Он раздвинул чужие округлые ягодицы, помял, приложился губами к отпечатку недавнего укуса и, отбросив сомнения, прошёлся языком по сморщенному входу. Обводил кончиком языка колечко мышц, толкался им внутрь, и вдруг осознал, что сам заводится не меньше Славки: уткнувшись лбом в одеяло, тот приглушённо вздыхал, иногда охал и мелко дрожал. Не останавливаясь, Мирон наощупь нашёл смазку, выдавил на руку, заменил язык пальцами. Славка протяжно застонал, громко всхлипнул, когда Мирон перевернул его обратно на спину. — Ни хуя с-себе, — прохрипел он, выгибая шею. Мирон улыбнулся, пережимая основание своего члена: тот довольно ощутимо напоминал о себе, давая понять, что пора и на собственные желания внимание обратить. Но в данный момент Славкино удовольствие оказалось в приоритете, поэтому Мирон, тормознув буквально на один удар сердца, решительно вобрал в рот его член, стараясь не коснуться зубами. В этом плане опыт тоже был нулевым. Сколько минетов делали ему, невозможно сосчитать, а сам он всегда брезговал и считал не барским делом. Мысленно обозвав себя уродом, Мирон сосал, облизывал крупную, налившуюся кровью головку, одновременно проходился пальцами по Славкиной простате, незаметно отдаваясь процессу целиком. — Еба-ать тебя в рот! — взвыл Славка, судорожно пихая его в плечо. — Спущу ща! — Бля, — спохватился Мирон, отстраняясь. — Прости, увлёкся. — Всё заебись, но я рискую обкончаться без твоего хуя в моей жопе, — выдал Славка, сгибая ноги в коленях и сильнее разводя их. — А мне бы не хотелось. Мирон смазал себя и слишком поспешно вошёл полностью. Громко цыкнув и прогнувшись в пояснице, Славка прошипел сквозь сомкнутые зубы: — Пидорас-с. Охнув от накативших ощущений, Мирон брякнул, уткнувшись ему в грудь: — И не говори. Из последних сил он постарался держать себя в руках. Дать Славке возможность привыкнуть, но всё тщетно, собственное тело, ведомое инстинктами, не подчинялось ему. Оно двигалось, наращивая темп, руки словно отдельно от Мирона крепко обхватили Славкины бёдра, впиваясь ногтями, оставляя синяки, и он вбивался в жаркую узкую глубину. Плюнув на осторожность, забыв обо всём на свете, провалился в удовольствие, которое приносил ему один-единственный человек, который в эту минуту извивался, ёрзал, вскрикивал и подвывал под ним. * * * Славка замёрз. В августе ночи были уже не те, что в июле, и он, открыв глаза, зевнул и поёжился. Сизый предрассветный туман окутал лес, и его практически не было видно. Рядом, свернувшись калачиком и подтянув к груди ноги, спал Мирон. Одеяло сбилось во время секса и валялось в стороне, а они оба голые дрыхли прямо на траве. Стуча зубами, Славка вскочил и сразу зашипел: вечерние кувыркания не прошли бесследно, хотя особой боли не причиняли, а лёгкий дискомфорт можно и перетерпеть. Он нашёл одежду и, быстро натянув на себя, потолкал Мирона. Тот тоже явно продрог, но упорно не просыпался. — Мироша, вставай, точно простынешь. Тот несколько секунд глазел на него, потом чихнул и тряхнул головой. — Пиздец дубак. — Одевайся и пойдём в палатку, согреемся и ещё поспим. — Славка протянул ему его шмот. Они мигом добежали до их стоянки, осторожно пролезли внутрь. Там под одним пледом дрыхли друзья. Парни укрылись одеялом с головой, вплотную прижимаясь друг к другу. — Чёт даже сон прошёл, — хмыкнул Славка. Мирон чмокнул его в плечо, помялся и вдруг еле слышно сообщил: — Слав, мне надо тебе кое-что сказать. ______________________ (1) Ты что, обалдел? Следи за языком, мать твою! (нем., сленг.) (2) Блин! (нем., сленг.) (3) Блядь, да не могу я так! (нем., дословно: дерьмо/блядь, ничего не получается!) (4) Даже не вздумай!.. Успокойся/уймись! (нем., сленг.)