дневник — 三途 春千夜.

      две таблетки мескалина. три глотка дешманского виски. чей-то влажный от слюны окурок. ты не почувствуешь кайфа, но голоса в голове заткнутся.       — есть работа, санзу.       «ты — гнилой волдырь, санзу».       «ты сгнил, санзу».       «разойдись по швам, санзу».       голос какосика кажется механическим. кажется неживым, и взгляд его — такой же. железка, болванка, уродская кукла. кто-то невидимый дёргает ниточки, и рука какучо поднимается. раскрытая, потная ладонь бьет по твоей щеке. ты ее ненавидишь.       — еблоид, сколько ты принял?       ты моргаешь. я говорю тебе, что ты моргаешь, кретин. твои напомаженные ресницы хлопают, твои ресницы слипаются. комки туши попадают на слизистую. тебе больно. я говорю: тебе больно, кретин.       — нахуй выкатись? я чистый.       ты взмахиваешь своими немытыми волосами. они тяжёлые, потому что утром ты вылил на них половину сухого спрея. они пахнут кислятиной. ты пахнешь кислятиной. жуй мятную жвачку, пока идёшь в машину. скинь со стола коконоя стопку ебически важных отчетов. покажи ему средний палец, когда он начнёт орать. вывали свой разъеденный кислотой язык. урони на пол жвачку. не поднимай.       — хуль там возитесь?       ран лениво зевает. его рот растягивается, расширяется; тебе кажется, что тебя засосёт в красно-чёрную дыру виниров и недолеченного фарингита. хайтани прикрывает свой рот замызганной перчаткой. дыши ровно, санзу. бездна чьей-то глотки пока отменяется.       — вы нашли хару?.. а.       он зовёт тебя по имени. он — один. он один, я тебе говорю, кретин. ты не знаешь, откуда он вынюхал его, да? ты не помнишь, сколько вынюхал ты, когда сжимал его шею, когда размазывал сопли по его щеке, когда шептал, что ты — никакой не санзу. ты — харучие. ты — маленький слюнявыш под коксом. ты плакал на его руках, ты помнишь? он приехал, чтобы забрать тебя, потому что у какосика была работа, а ран валялся со своим ебаным фарингитом. помнишь, как ты, угашенное чмо, кричал, что у него спид? ты помнишь?       — знаешь, что мы с тобой сделаем, слад-ка-я?       это ты говоришь. суёшь дуло ствола в разбитые пухлые губы. смотришь, не мигая, в подбитые, зареванные глаза. это ты разбил ей ебальник. ты — единственный, кто не брезгует. ты для этого здесь и нужен.       — рот освободи. может, скажет чего?       ран за твоей спиной глаза закатывает. чувствуешь, как его глазные яблоки катятся по твоему загривку? холодные и липкие, как затвердевшие слизняки, как шарик-орбиз, обслюнявленный ребёнком. как шарик-орбиз, который ты случайно проглотил в шесть лет.       — н-н-не..кха-а.. н-не з-з-ззна-ааа!       ты бьешь ее прикладом по губам. ты ломаешь ей зубы. ты рвешь натянутую гиалуроном кожу. и кровь, ее горько-солёная кровь, брызжет на твой язык. где-то за твоим плечом раздраженно хрипит какосик. ему не нравится, когда манджиро просит вас бить девчонок. ему не нравится, когда вы соглашаетесь. ему дохуя чего не нравится, и ты над ним смеёшься.       — кончай с ней.       ран у вас «за главного», и тебя это бесит. да-да, тебя, подкаблучного опарыша майки. тебе — внезапно — жмёт ошейник. ты — снова, ха — криво скалишься ему через плечо. ты смотришь ему в глаза, ты разъедаешь его до костей черепа. ты смотришь ему в глаза, пока кормишь молчаливую крошку свинцом. она, правда, ничего не знала. вам всем (кроме какосика), правда, кристаллически поебать.