Дороги, которые мы выбираем

Мэри давно уже планировала купить себе наручный хронометр — её старенькие часы-кулон были очаровательно элегантны, но совершенно непредсказуемо то уходили, то отставали. Так что ничего удивительного, что бродя по ярмарке, тётушка Мэри вместе с Томом заглянули в том числе в лавку часовщика. Там, кроме разнообразных часов, были выставлены сложные и дорогие игрушки: несколько музыкальных шкатулок, отряды игрушечных солдатиков с артиллерией и походными шатрами, небольшая шарманка, домик-пагода с нарядными китайцами, которые умели кивать и качать головами. На отдельной подставке сидела кукла — фарфоровое личико с синими глазами, чёрные локоны виднелись из-под шляпки-капора с бархатной лентой. Наряжена кукла была в бежевое атласное платье с бисерным шитьем и кружевами, на ногах — кожаные башмачки. К удивлению Мэри, да и хозяина лавки, Том был совершенно очарован куклой. Ни солдатики, ни китайцы его не заинтересовали. Впрочем, солдатики у него уже были, хоть и не столь искусно сделанные. Часовщик, в надежде на прибыль, занимательно и многословно рассказал, что кукла эта привезена из Европы ещё его отцом, но вот покупатель так и не нашёлся, так что возможно уступить… но даже с уступкой цена казалось солидной. Так что Том, который отлично умел считать, с отчаянной решимостью замотал головой: — Я знаю, что это слишком дорого. Она очень красивая… но, тётя Мэри, я знаю, что тебе нужны часы. Выбирать часы, когда Том не мог оторвать восторженно-страдальческого взгляда от куклы, Мэри не стала. Они вернулись в гостиницу. Том был тих и задумчив. После ужина много рисовал в своём блокноте. Когда тётушка Мэри попросила посмотреть, покраснел: — Ах, тётя, это совершеннейшие пустяки. «Пустяками» оказались прекрасные наброски той самой куклы, на рисунках Тома она выглядела совершенно живой, с тенью лукавой улыбки на фарфоровом личике. Так могла бы выглядить старшая сестра Тома. На следующее утро тётушка Мэри попросила Тома посидеть пару часов в их номере. Мол, ей нужно сходить за некоторыми предметами одежды, которые лучше выбирать без мужского общества. Том только рассеянно кивнул. Среди их вчерашних покупок была, в том числе, книга американского автора о приключения золотоискателей на Аляске, и Том сейчас был там, на Крайнем Севере, среди ледяных просторов, в компании Мейлмюта Кида и его ездовых собак. Тётушка Мэри действительно заглянула в бельевой магазинчик, купила себе полдюжины панталон и нижних рубашек. Но основная цель её была — лавка часовщика. Достопочтенная Томсон и часовщик славно побеседовали о доходах, налогах, прогрессе и напряженности в Европе, о шиллингах и гинеях, и в конце концов сошлись на цене, которая обоим показалась приемлимой. Заветная кукла была упакована в шелковую бумагу и картонную коробку. Странно, конечно, было покупать куклу для мальчика, который ростом почти догнал тётушку. Но когда она вручила воспитаннику подарок, это показалось самым правильным, что только можно было придумать. Затаив дыхание, Том извлёк куклу из коробки, усадил на кровать, расправил каждую складочку и ленточку. А потом кинулся обнимать тётушку, бормоча: — Спасибо! Большое-пребольшое спасибо! Она такая красивая! Я буду называть её Белль. Так Белль поселилась в поместье, в комнате Тома. Том обращался со своей своей новой соседкой весьма почтительно. Большую часть времени Белль сидела в кресле у окна. Иногда Том выносил её «погулять» в другие комнаты. Том всё время разговаривал с Белль: рассказывал ей о своих уроках, рисунках, книжках, о том, что видел во время поездок с тётей и о том, что происходит в поместье. Сначала это казалось тётушке Мэри милым и забавным, но потом стало тревожить. Десятилетний мальчик мог бы так болтать с живой девочкой, но с живыми детьми Том общался неохотно и отстранённо. В окрестностях поместья все знали, что Том воспитанник и возможный наследник владелицы самого крупного земельного владения, поэтому задевать никто не смел. Но и дружбы не было. Только сейчас Мэри задумалась о том, что мальчику может быть одиноко, и не хватает общения с ровесниками. Тем временем появились новые причины для беспокойства. Том, который никогда раньше не болел, стал плохо себя чувствовать. Он похудел, побледнел, хотя ел как прежде. Тому снились кошмары, он порой хныкал во сне, как хнычут малыши, а утром не мог поднятся с постели. Встревоженная тётушка Мэри пригласила доктора. Она понимала, что медицина этого времени не совсем та, что будет через пятьдесят лет, но у местного сельского врача был огромный опыт и наблюдательность. Однако, ничего определенного доктор не смог сказать встревоженной женщине. — Я не нахожу признаков какой-то определённой болезни, кроме общей нервной возбудимости. — говорил врач. — Но такое порой бывает у подростков от естественных причин, связанных с ростом их тела, и проходит со времением. Понаблюдаем, возможно мастер Том перерастёт это своё состояние. А пока попробуйте чай из ромашки с валерианой и пусть гуляет побольше. Но вот Дженни, которая была пару лет назад повышена из нянюшки до горничной, в отличии от доктора не сомневалась, что точно знает причину беды. — Это всё из-за куклы, да сохранит нас Всевышний от нечистого и его происков! — решительно заявила Дженни во время ужина прислуги на кухне. — Как стал мастер Том возиться с этой куклой, так и заболел. А страшная она какая! Я в комнате прибираю, а она смотрит-смотрит своими глазищами. — Лишнее болтаешь, — заворчала старшая горничная. — Подумаешь, кукла. Господа любят красивые вещи. Но кухарка была согласна с Дженни. — В самом деле, третьего дня, когда я пекла имбирное печенье, мастер Том зашел с этой своей куклой на кухню. Так сначала её усадил, тарелочку с печеньем поставил, только потом сам стал кушать, и что-то ей рассказывает, из книжки. Не по возрасту, тем более мальчику, так играть. Да и на игру это не похоже было, мастер Том как будто прислуживал этому чучелу. Даже жутко стало. Сторож сказал, что все женщины любят придумывать всякие страшилки и сами пугаются собственных выдумок, садовник с ним согласился. Но на следующий день жутко стало всем обитателям поместья. Дженни натирала воском перила лестницы, что вела из холла на второй этаж большого дома. И вдруг кусок прочного резного дуба отломился под её рукой, и девушка с криком покатилась по ступеням. Достопочтенная Томсон тотчас лично оказала Дженни первую помощь, убедилась, что у той сломана нога, и отправила сторожа за врачом. Врач наложил гипсовую повязку и велел лежать не меньше недели. Дженни плакала, что нипочём не останется в доме, хоть ползком уползёт, и уверяла всех, кто готов был слушать, что это кукла скинула её с лестницы. Мол, в тот момент, когда перила сломались, совсем рядом раздалось такое тихое злое хихиканье. И проклятая кукла сидела на лестнице, смотрела прямо на неё, Дженни, а потом пропала. Достопочтенная Томсон строго велела не придумывать то, чего не было. Дженни тряслась от страха, но привыкла слушаться. Единственное, на что она осмелилась — попросить кухарку устроиться на ночь в одной комнате. Всё не так страшно. Тётушка Мэри в тот вечер тоже долго сидела у кровати Тома, не решаясь уйти к себе. Ей всё казалось, что с мальчиком может случиться что-то дурное. — Не волнуйся, тётя Мэри, — успокаивал её Том. — Со мной всё будет хорошо. Белль за мной присмотрит. Она сказала мне, что всегда будет со мной. Женщина только головой покачала — вот уж фантазия у ребёнка. Не иначе как, от этих событий и разговоров у самой Мэри разыгралось воображение. Во сне ей чудилось злорадное хихиканье, какие-то шорохи, как будто скрежет металла и лёгкое постукивание. А утром они проснулись от отчаянных воплей старшей горничной. Должно быть, кухарка от вчерашних волнений забыла убрать непрогоревшие угли из камина, а вьюшку закрыла. Так что обе — и Дженни, и кухарка угорели насмерть. — Ни минуты здесь не останусь, — твердила старшая, а теперь единственная горничная. Она собрала свой саквояж, и ушла пешком в деревню, даже не дожидаясь жалования за почти отработанный месяц. Сторож уехал за коронером, тот прибыл, осмотрел тела, и сделал заключение о несчастном случае. Потом всё тот же сторож отправился сопровождать коронера, который должен был доставить тела покойных в морг. В поместье сторож уже не вернулся. Так что к вечеру этого безумного дня, во всём большом доме остались только тётушка Мэри и Том. Садовник ушел спать в сторожку, отгоняя страхи и холод бутылкой домашней наливки. Наплевав на английские традиции и принципы, Мэри уложила Тома в своей кровати, а сама устроилась на диване. По правде говоря, ей было страшно оставаться в темноте и в одиночестве. Мэри рассказывала потихоньку историю о том, как Мерлин обуздал двух драконов, Том дремал под её бормотание. Потом вдруг завозился, захныкал: — Тётя Мэри! Белль! Я совсем позабыл о ней, а она там одна. Тётя Мэри, надо сходить, принести её сюда. — Нет, Том, — воспротивилась тётушка Мэри. — В доме очень холодно. Мы не будем сейчас вставать из-под одеял. Можно сильно простудиться. По правде говоря, Мэри сейчас охотно закуталась бы в одно одеяло с Томом, просто, чтобы не замерзнуть. Её останавливало только то, что он уже большой мальчик, хоть и выглядел сейчас испуганным малышом. Том повозился ещё немного, потом сонно засопел. Мэри не спалось. Нервы казались туго натянутыми струнами. Ночь тянулась чёрной патокой. Угли в камине догорели, только окно слабо мерцало отражённым лунным светом. Вдруг со стороны двери послышался тихий отчетливый скрип. Мэри встрепенулась, всматриваясь в темноту. Ей почудилось, что в комнате стало чуть темнее. Женщина повернулась к окну, и замерла, чувствуя, как волосы на голове шевелятся под тёплым чепцом. На подоконнике виднелся силуэт куклы. Мэри отчетливо видела в лунном свете, как та сущность, что проникла в дом под именем и видом куклы, смотрит на неё со злой усмешкой. Раздалось жутковатое хихиканье и вдруг на оконном стекле проступила каллиграфицеская надпись, будто сделанная фосфорной краской: «Ты не разлучишь меня с Томом. Он мой. Ты сама пригласила меня в дом.» Когда утром Мэри проснулась от тяжёлого сна, то сперва подумала, что ей приснился кошмар. Но, к своему ужасу, увидела надпись на стекле и куклу на подушке рядом с Томом. Мальчик был бледен, но радостно улыбался: — Смотри, тётя Мэри, Белль сама пришла ко мне! — Том, — осторожно проговорила тётушка Мэри. — Давай, мы вернём Белль в твою комнату. — Нет! — закричал Том. Его красивое лицо исказилось страдальчески-злобной гримасой. — Я буду только с Белль! — Хорошо, — покладисто ответила тётушка Мэри. — А кушать вы будете? Овсянку с малиновым джемом? Том согласился, накануне он ничего не съел за ужином. Достопочтенная Томсон побрела на кухню. Всё её некогда твёрдое материалистическое мировоззрение, которое вполне уживалось и с волшебством Тома, и с собственным попаданием, вдруг, в одночасье, рухнуло от злой усмешки на кукольном личике. По дороге Мэри заглянула в свой кабинет, и прихватила из сейфа флакон синего стекла. Когда месяц назад ей прописали от головных болей лаунданум, она не стала его принимать. Ещё наркоманкой она не была, лучше боль потерпеть. Но флакон сохранила — вдруг пригодится. Пригодился. Пока варила кашу, рассчитала дозу, трижды перепроверила, и осторожно накапала в тарелку Тома. Мальчик ел с аппетитом, но всё время придерживал одной рукой свою Белль. Тётушка Мэри не делала замечаний, старательно улыбалась и делала вид, что сама тоже ест. После завтрака Том стал тереть глаза — снотворное действовало быстро. Тётушка Мэри помогла мальчику лечь, накрыла одеялом. Осторожно вытащила из рук спящего куклу, завернула в полотенце. И побежала со всех ног из дома, туда, где в парке стояла большая железная печь, в которую садовник складывал сухие ветки и траву, чтобы потом сжечь. Сунула туда куклу. Торопливо чиркнула спичкой, сломала… Ветер закрутил сухие листья со снегом, завыл, дёргая полы тёплого халата. Обломанные ветки полетели в лицо, ударили по рукам, расцарапывая до крови. Следующая спичка загорелась, сбережённый между ладонями огонёк скользнул по сухим стеблям гербер, которые чудно украшали летом цветник, затрещали колючие ветки роз, огонь поднялся. Треск пламени перебил злобный визг… и стих. Мэри ещё немного посмотрела на огонь, закрыла дверцу печи, и побрела в дом. Невыносимо было думать о том, что если бы она чуть раньше задумалась о том, что не снилось мудрецам, может быть две женщины остались бы живы. Да ещё неизвестно, что с Томом ещё будет. Вернулась в спальню, послушала тихое дыхание спящего мальчика. Его лицо порозовело, он чуть улыбался во сне. Мэри подкинула дров в камин, прилегла на диван. Голова кружилась, глаза болели от бессонной ночи и невыплаканных слёз раскаяния. Мэри задремала, казалось, всего на минуту. Проснулась от запаха дыма. Вскочила с дивана. Том, стоя у камина, ворошил кочергой угли, высыпая их понемногу на коврик. Ворс дымил, доски пола тоже начинали тлеть. — Том, что ты делаешь? — в ужасе воскликнула Мэри. Мальчик повернулся к ней каким-то механическим движением. Его обычно живые глаза выглядели сейчас как пуговицы. В правой руке он держал кочергу, а в левой — целёхонькую куклу. Казалось пламя не тронуло её. Мэри кинулась к своему мальчику, но Том уронил кочергу и поднял руку, обратив её ладонью от себя. Женщину отбросило к стене, ударило головой о деревянную панель. Сознание помутилось. Последнее, что Мэри услышала в этой жизни, был голос существа, которое сейчас выглядело, как Том. — Мы ведь говорили тебе, что всегда будем вместе. Не надо было пытаться нас разлучить.

***

Сторож, который как раз возвращался после ночёвки в деревенском трактире, придумывая убедительные аргументы, оправдывающие его ночное отсутствие, рассказывал потом, что крышу господского дома в минуту как будто сорвало пламенем. Полыхало так, как будто весь дом был набит сухой травой. Даже окажись рядом люди, пожарный расчет, кто угодно — потушить не было никакой возможности. Только к вечеру пламя само угасло, и на месте дома, что стоял в самой середине Англии, осталась лишь груда почерневших камней.