Дороги, которые мы выбираем

Мария Ивановна (или всё-таки достопочтенная Мэри Томсон) брела через туман по знакомой уже тропе среди серых остроугольных камней. Идти было неудобно — в тёплом халате поверх длинного платья и мягких домашних туфлях по пересечённой местности не походишь. — Пора уж привыкнуть, что ко мне всяк приходит в том, в чём оттуда уходит, — проговорил звонкий голос. Птица Алконост по прежнему сидела-прихорашивалась на своём насесте-сейде. — Ясно, — кивнула Мария-Мэри, радуясь тому, что это место стирает все эмоции. Только что она умерла мучительной смертью под развалинами горящего дома. Только что осознала, что вновь не смогла уберечь сына, на этот раз приёмного, от превращения в монстра, более того — своими руками купила эту проклятую куклу. А вот же — стоит, смотрит спокойно, как завивается прядями туман, как отряхивает с перьев золотые искры дева-птица. Чувствует себя так, как называла её уже Алконост — душой чистой, бесприютной. — Верно думаешь, — радостно поддакивает её мыслям Алконост. — Здесь все прежние дороги заканчиваются, новые начинаются, все грехи и мучения смываются туманом здешним. Но довольно болтать, ступай себе. — Что, снова выбирать? — спросила Мария. Алконост только крылом махнула на каменную равнину с тропинками-жизнями. А Мария вновь задумалась. Вот говорят: «Если бы знать наперёд…» Ведь знала она наперёд, какие беды могут случиться. А что проку? Несбывшиеся беды руками развела, а новые своими же руками сотворила. Получается — сколь не хлопочи, что-нибудь да упустишь. Может быть и не стоит всю ответственность на себя нагружать? Наверное, надо больше о своём удобстве заботиться, и, как говорила её первая начальница, «уметь делегировать полномочия»? А то как-то она устала за две прожитые жизни. Душой утомилась. Прежде, когда была она ещё Марией Ивановной, рассердилась бы на себя за такие мысли, призвала бы саму себя к дисциплине, а сейчас решила позволить себе полениться. И так легко ей стало — вовсе память о неудавшейся жизни и ужасной смерти куда-то на задворки памяти ушла, да снегом забытья осыпалась. Вот тогда средняя дорога засветилась в тумане светом серебряным. И заспешила по ней Мария, ожидая новой судьбы…

***

Очнувшись, Мария сразу увидела, что кровать в доме Реддлов не хуже, чем была в прежней жизни. И горничная такая же ловкая и услужливая. Однако, пробудившаяся память подсказывала, что в этой жизни она богаче, чем была прежде. Кроме поместья и независимого дохода, она теперь владеет отличным домом в Лондоне. Да не одним. Но, как известно — если в одном месте прибыло, в другом — неприменно убудет. Если в прошлой жизни достопочтенная Томсон не вышла замуж потому, что сама не желала обременять себя обязанностями супруги и матери семейства, то здесь у неё оказалось слабое здоровье. Болезнь сердца предписывала осторожность, неторопливость, отсутствие тягот и волнений — рекомендации, несовместимые с семейной жизнью. А вот повод для родственного визита был по прежнему не радостным. Единственный сын и наследник Том Реддл-младший неожиданно, без предупреждения, разорвал помолвку и сбежал из дома, прихватив все свои личные деньги и ценности. Оскорбленные родители невесты Тома разорвали всякие отношения с семьей Реддлов. У мистера Реддла-старшего случился удар, отнялся язык и ноги. Миссис Реддл преданно ухаживала за супругом, но при этом волновалась за сына, поэтому написала младшей сестре. Просила её помочь найти и образумить племянника. Мисс Томсон решила сначала заехать в поместье Реддлов, просмотреть письма, бумаги и другие вещи Тома Реддла-младшего. Она увлекалась чтением произведений сэра Артура Конан Дойля, и полагала, что сумеет найти подсказки, где искать племянника. Вот только по пути случилось с ней несчастье. Местный сумасшедший Марволо Гонт, оказывается, частенько прогуливался вдоль дороги, что вела от станции железной дороги в поместье Реддлов. Ему нравилось пугать лошадей и шоферов. Так что и в этот раз достопочтенная Томсон попала в поместье родственников без чувств с разбитой головой, и у бедной миссис Реддл вместо одного пациента оказалось на руках двое. К счастью, осознав себя, Мария-Мэри стала быстро поправляться. Едва доктор Джоунс разрешил вставать с постели, Мэри Томсон нанесла визит в комнаты племянника, где действительно нашла несколько газет с отчёркнутой карандашем рекламой семейных пансионов и недорогих гостиниц в Лондоне. Когда достопочтенная Томсон показала миссис Реддл свою находку, та всплеснула руками, расхвалила наблюдательность и проницательность младшей сестры, и просила продолжить поиски. Мисс Томсон ничуть не медля отправилась в Лондон. Оказалось, что найти нужных людей в Лондоне вполне можно, особенно располагая их возможными адресами и материальными средствами. Прибегнув к услугам шустрого типа, который именовал себя частным сыщиком, тётушка Мэри, спустя всего три дня обнаружила пансион, в котором упивались семейным счастьем Том Реддл-младший со своей законной Меропой. Тётушка Мэри повела переговоры со всей любезностью, но решительно. В самом деле, зачем скрываться во второсортной гостинице, расстраивать родителей, если можно жить в совершеннейшем комфорте в поместье? Меропа пришла в ужас. Сама мысль вернуться туда, где она могла столкнуться с отцом и братом, повергала её в трепет. Том был во всём согласен с супругой и не желал ей ни в чём перечить. Тогда достопочтенная Томсон предложила молодой семье гостеприимство своего лондонского дома. Потом припугнула трудностями и дороговизной проживания в гостинице, прикрикнула. Услышав командный тон, Меропа привычно послушалась. К вечеру семейство молодых Реддлов уже водворилось в гостевые покои лондонского дома достопочтенной Томсон. Мэри написала подробное письмо сестре, чтобы успокоить её, наняла двух младших горничных и лакея, и теперь тратила время поровну между деловыми бумагами, зрелищами, которые мог предложить Лондон двадцать шестого года, и наблюдениями за семьёй племянника. Том Реддл был профессиональным бездельником. Отлично он умел только ездить верхом, стрелять, играть в карты и быть любезным с дамами. Меропа оказалась совсем не такой некрасивой, как рисовало сочувственное воображение. Если судить по меркам двадцать первого века, молодая миссис Реддл могла бы быть стильной особой со своим тонким нервным лицом и роскошными волосами. Даже лёгкое косоглазие её не портило, придавая этакую пикантность. Могла бы выглядеть красавицей, если бы ухаживала за собой и держалась с апломбом. Но, к сожалению, Меропа была из тех женщин, которые часами жалуются по телефону или в чате на ожирение и подлеца-мужа, но никогда, ни за что, не запишутся в фитнес-клуб, не подадут на развод и не наведут порядок у себя на кухне. Она всего боялась, ничего не умела, и находила много поводов страдать. Том обожал её нелицемерно, но только ночами, а днём и по вечерам предпочитал проводить время в менее депрессивном обществе, составляя компанию тётушке или посещая клуб. Тем временем, беременность Меропы стала очевидной, что послужило ещё одной причиной страданий юной женщины — она была твёрдо уверена, что роды не переживёт, и охотно делилась этими соображениями со всеми, кто готов был слушать. Собственно, так и произошло. Том-самый-младший-из-Реддлов появился на свет в канун нового года. Доктор, который принимал роды, прямо сказал достопочтенной Томсон, что если пациент так решительно настроен умереть, как молодая миссис Реддл, то медицина бессильна. Со смертью Меропы с её возлюбленного точно спало какое-то наваждение. Том Реддл не сокрушался о покойной супруге и в недоумении смотрел на сына. Будто только что осознав информацию о болезни отца, Том спешно засобирался к родителям, поручив младенца и похороны Меропы заботам тётушки. — И снова мы вместе, Томми, — несколько уныло проговорила достопочтенная Томсон, вернувшись с кладбища, где кроме неё присутствовали только священник и два гробовщика. Томми ответил ей лишь взглядом синих глаз, слишком осмысленным для ребёнка, которому от роду всего неделя. Нет невозможного для человека с интеллектом. Мария Ивановна ничего не смыслила в управлении сельскими угодьями, но прожив десяток лет достопочтенной Томсон, разобралась в арендной плате, прямых и косвенных налогах и даже в севообороте и породах крупного рогатого скота. Но сейчас, кроме поместья в самом центре Англии, за которым присматривал вполне надежный управляющий, на её попечении оказалось ещё несколько доходных домов в Лондоне. Нет, никаких ужасов в стиле мистера Сарториуса, вполне респектабельные дома с респектабельными жильцами, но за всем этим хозяйством надо было присматривать. Дел оказалось много, а сердце сбоило, порой темнело в глазах и одолевала слабость. Доктор прописал горькие пилюли, которые временно отгоняли симптомы. Для Тома наняли двух нянюшек, потом и гувернёра, которому вменялась в обязанности прививать юному мастеру Реддлу приличные манеры и обучать началам наук. Тётушка Мэри вовсе не стремилась каждую свободную минуту проводить со своим воспитанником. Она здоровалась с ним раз в день, она выслушивала доклад гувернёра, обычно сдержанно-восторженный, поскольку Том проявлял отличные способности. Если достопочтенная Реддл обедала дома, то Том со своим воспитателем приглашались к её столу. Отстраниться душой от внучатого племянника казалось неправильным, но постепенно стало привычным. Магия Тома являлась на свет в основном практичными и полезными чудесами. После того, как Тома оставили без сладкого за то, что позволил себе выйти к столу с разлохмаченными волосами, его прическа всегда была безупречна. Раз-другой проведет расческой — и весь день волосок к волоску. На Томе не мялись шорты и не пачкались манжеты. Идеальная память сама по себе казалась чудом. Но более всего Тому удавалось внушение. Когда он говорил что-то с повелительными интонации, то взрослые люди слушались мальчика, а потом сами придумывали объяснение своим поступкам. Только с тётушкой Мэри это не работало. Однажды шестилетний Том попытался приказать тётушке, чтобы она купила ему удава. Он только накануне пообщался с ужом в саду городского дома и желал проверить, сможет ли договориться со змеёй покрупнее. Достопочтенная Томсон преспокойно объяснила, что Том может только просить, а если попытается ещё раз говорить с ней таким тоном, то будет наказан. — Серьезно наказан, Том, — подчеркнула тётя Мэри. — Не просто — оставить без сладкого. — Простите, тётя Мэри, — пробормотал юный манипулятор с самым почтительным видом. — Я знаю, Том, что ты — волшебник, — спокойно продолжила достопочтенная Томсон. — Твоя мама была волшебницей, но её магия была слабой, потому она умерла, передав всю свою силу тебе. А ты будешь сильным волшебником, но, я надеюсь, ты всегда будешь помнить, что большая сила — это большая ответственность. — Но тогда мне нужно учиться волшебству, — резонно заметил Том. — А не только математике, правописанию и естествознанию. — Я слышала, что есть специальная школа для волшебников, но в неё приглашают тех, кому исполнилось одиннадцать полных лет. А математика… как ты думаешь, повредит ли знание математики тому, кто хочет правильно считать денежки? — Не повредит, — согласился Том. И уважительно добавил: — Спасибо, тётя Мэри, что рассказала. Я буду ждать. И Том продолжал заниматься математикой, правописанием, естествознанием. Потом к этим урокам добавились французский язык, латынь и греческий, занятия фехтованием и боксом, и прочие науки, приличествующие юному джентльмену. Так они и жили в усердных трудах до тех пор, пока однажды в конце июля в дверь особняка не постучался высокий мужчина с рыжими волосами и бородой, одетый в экстравагантный костюм фиолетового бархата. — Альбус Дамблдор, профессор школы Хогвартс, — представился мужчина. Пока Том сосредоточенно изучал своё письмо, профессор Дамблдор наслаждался превосходным чаем и пирожными в обществе достопочтенной Томсон. Мэри столь же сосредоточенно изучала Дамблдора. Ни светочем, ни гадом он не выглядел. Просто усталый сдержанный человек. Коллега. Тем временем Дамблдор со вздохом сожаления отказался от третьего пирожного и сказал: — Я вижу, вы не слишком удивлены, мадам Томсон. С Томом, наверное, случалось что-нибудь удивительное? — Случалось, — без конкретики ответила достопочтенная Томсон. — Но главное — покойная матушка Тома была волшебницей. — Ну что ж, — с пониманием кивнул профессор Дамблдор. — В таком случае, позвольте сопровождать вас в Косой переулок за покупками к школе. Том отправился в школу с новеньким сундуком, в котором были новенькие учебники, новенькие мантии, перья и пергамент лучшего качества. Юный Реддл распределился в дом Слизерин, во время знакомства с однокурсниками упомянул маму из рода Гонт и папу-сквиба, после чего получил прозвище Змей-Полукровка. Дважды в месяц Том присылал тётушке Мэри письмо, в котором выражал почтение и сообщал об успехах. Сама тётушка Мэри тем временем вывезла из лондонского особняка всё ценное и весьма выгодно продала свои доходные дома. В Европе уже шла большая война. Мария Ивановна знала, что эта война будет разгораться и захватит едва не весь земной шар. Сердце женщины болело ещё сильнее при мысли о тех бедствиях, которые для неё когда-то были историей, а здесь им ещё предстоит случиться. Ей приходилось когда-то, в позапрошлой жизни, читать о храбрых попаданцах в прошлое, которые своим вмешательством изменяли историю, и наступал мир и благоденствие. Бывшая Мария Ивановна, ныне лояльная подданная британской короны достопочтенная Мэри Томсон, не чувствовала себя готовой к таким свершениям. Женщина слишком отчётливо понимала, что любая попытка достучаться до тех, кто может повлиять на ход событий, в лучшем случае будет игнорирована. В худшем — она сама исчезнет из этой жизни, а события пойдут своим чередом, да кабы не хуже. Поэтому достопочтенная Томсон вложила часть свободных средств в ферму на две дюжины коров в своём поместье и сделала ещё кое-какие распоряжения, чтобы обезопасить свои средства и людей, за которых чувствовала ответственность. Когда Британия вступила в войну, достопочтенная Томсон предоставила свой лондонский дом в качестве помещения для госпиталя, сама же уехала в своё поместье, присматривать за фермой и огородом. Когда Том в письме спросил, может ли он на каникулы пригласить несколько друзей, то тётушка Мэри ответила: «Привози всех, кому некуда деваться». В конце-концов, работала она когда-то, в предполагающей жизни начальником школьного летнего лагеря? Что ж, оказалось, что юные маги пропалывают картошку, а потом её пекут в костре и лопают ничуть не хуже, чем обычные подростки из другого времени. Вот только среди гостей Тома не было ни одной девочки. — Неужели среди учениц этой вашей школы нет ни одной магглорождённой ведьмы? — спросила достопочтенная Томсон. — Можно было пригласить, разбавить ваше мужское общество. Я бы присмотрела за девочками. — Есть, мадам, — ответил ей Элайджа Аткинс, тощий, жёсткий парень, ученик Рейвенкло. — Двое. Они уехали к своим семьям. — Только двое? — удивилась мисс Томсон. — Почему так мало? А мальчиков шестеро. — Даже больше, мадам, — поправил Аткинс. — Здесь не все парни-грязнокровки Хогвартса, некоторые уехали по домам. Вот только… — парень замялся. — Я сам подкидыш, вырос в приюте Вула, это в Лондоне, мадам, всякого там и на улицах повидал. Так я думаю, девочки-грязнокровки, они просто не выживают до школы. Кроме тех, у кого в семье ведьму не боятся. От страха, мадам, люди могут всякое сделать. — Элайджа, — окликнул его Том. — Мы ведь договорились, что не будем называть никого этим словом. Вы — новая кровь магии. Новокровки, и никакой грязи. А потом добавил, обращаясь к тётушке: — Слышал ещё от старших слизеринцев, что некоторых девочек забирают к себе чистокровные семьи. Назовут какой-нибудь племянницей по браку четвертой тётушки пятого прадедушки, и примут в род, чтобы разбавить кровь. Достопочтенная Томсон не нашлась, что сказать в ответ. Эти двенадцати-четырнадцатилетние мальчики сейчас казались ей намного старше неё самой.

***

Каждый день наполнен делами и кажется длинным — от утра и до вечера столько всего случиться и сделаться успевает. А оглянешься — куда год подевался? или пять лет? Вот уже и Том Хогвартс окончил, и приехал тётушку Мэри навестить. Высокий крепкий юноша с безупречной осанкой и манерами, сейчас он даже не пытался любезно улыбаться. Красивое лицо кривилось от гнева. Том рассказывал о том, как устраивался на работу. Вернее, пытался устроиться. — В отделе тайн мне отказали — они преимущественно работают с семейными артефактами, а у меня ведь нет чистокровной семьи. От Гонтов же ничего не осталось, кроме хижины-развалюхи и семейного перстня, который таскает мой полоумный дядюшка. В отделе международных отношений мне прямо сказали, что Британию может представлять лишь приличный маг с правильной фамилией и родословной. Диппет обещал, что возьмет меня на работу, ещё когда я оканчивал шестой курс, но он ушёл на покой, а вместо него директором поставили этого гриффиндорца Дамблдора. Он ведь победитель тёмных волшебников, герой. Так этот светлый волшебник весьма любезно объяснил, что у меня недостаточно истинно магического опыта, чтобы обучать юных магов. Никому в чёртовом магическом мире я оказался не нужен без правильной родословной, сколько бы экзаменов я не сдал на «отлично». — Том, но ты можешь позволить себе не наниматься на работу, — заметила тётушка Мэри. — Я ещё за год до твоего поступления в школу создала на твоё имя вклад в банке, сейчас он в полном твоём распоряжении. Займись наукой, путешествуй. — Я-то могу не наниматься благодаря тебе, — усмехнулся Том. — А другие парни? — Почему бы им не вернуться к обычным людям? — спросила Мэри. — Сейчас много работы. — За которую платят гроши, — перебил её Том. Видимо, тема была болезненной, обычно Том был безупречно вежлив с тётушкой. — У парней нет никакого образования, кроме магического. А магическому миру они не нужны, разве на самую опасную, противную или малооплачиваемую работу возьмут. Всё остальное поделено между чистокровными семьями, а ведь полукровки и новокровные волшебники тоже должны быть наделены правом на жизнь, свободу и стремление к счастью. Тут Том замолк и спустя минуту задумчиво пробормотал: «Если правительство становится губительным для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить его и учредить новое правительство, которое, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье.» — Спасибо, тётушка Мэри, — сказал Том с весёлой злостью в голосе. — Я, кажется, знаю, чем мне следует заняться! И смылся своим колдовским способом (кажется, это называлось — аппарировал) быстрее, чем тётушка Мэри, прожившая некогда жизнь в стране с непредсказуемой историей, успела объяснить, что именно с таких благих намерений начинается длинная череда смут и бедствий.

***

Вновь её время, время не связанной значимыми узами стареющей женщины, потянулось-покатилось своим чередом. Сердце всё чаще стучало с перебоями, пилюли перестали помогать. Не только путешествия и развлечения, но повседневные дела были в тягость. Два раза в месяц незаметная серая сова сбрасывала ей в руки коротенькое письмо от Тома: осваиваю политику магического мира, приходится много говорить и писать, за сим кланяюсь и прочее. Каждый раз после получения письма её мучили предчувствия, что всё не так складно, как пишет Том. И так продолжалось до тех пор, пока под вечер в её гостиную не вывалился покрытый копотью и кровью парень, в котором она с ужасом узнала Элайджу Аткинса, того, кто всё время щитом стоял за левым плечом Тома. Она кинулась было — перевязать, напоить, но тот вцепился в руку, прохрипел: — Я сейчас уйду… опасно для вас… Том просил передать. Конечно, её предчувствия были верны. В ортодоксально-традиционном обществе магов призывы Тома к свободе и равенству были сочтены общественно опасными, а его «Союз Новой крови» — объявлен незаконной организацией. При попытке задержать Тома и его сторонников, «новокровные» оказали сопротивление, тем самым поставив себя вне закона магического общества. Это стало началом войны, в которой каждый обученный волшебник был самостоятельной боевой единицей. А потом среди «новокровных» нашёлся предатель… Пока Элайджа торопливо рассказывал, Мэри уже чувствовала, что Тома, её Тома больше нет. И как она не пыталась отстраниться… она даже ни разу не сказала мальчику, что любит его… — Том просил передать, что любит Вас и просит его простить. — проговорил Элайджа, но его уже не слышали. Сердце достопочтенной Мэри Томсон засбоило, затрепетало последний раз и остановилось.