Оленёнок

Прошло некоторое время с того момента, как они ездили в участок, и почти ничего ровным счетом не поменялось. Разве что Игорь стал ночевать дома чуть чаще, чем раньше. Но про поцелуи они так и не поговорили. Ни про первый, ни про второй. Просто сделали вид, что никаких намеков на взаимные романтические чувства не было. Гром целыми днями пропадал на работе, потому что после обыска квартиры Джонс появилось немного, но все же зацепок, которые надо было проверить. Эвелина продолжала копаться в хламе в квартире майора в попытках прибраться и привести ее в божеский вид. В хорошую погоду она выходила рисовать на улицу, пару раз Юля вытаскивала ее по магазинам или на прогулки, где снова не упускала возможности спросить что-то про полицейского и про их отношения, на что Эва каждый раз отмахивалась, смущенно отводя взгляд. Кажется, по одной только её реакции можно было догадаться, что что-то происходит, но Пчелкина не наседала. Однако в тот день все с самого утра указывало на то, что случится что-то нехорошее. На улице было мерзко и холодно. Одинцова была совершенно не выспавшейся, потому что кошмары все еще мучили ее, но даже после пробуждения внутри было какое-то странное предчувствие, от которого по спине бежали мурашки. Она пыталась спихнуть это на паническое расстройство, частенько делающее ее состояние тревожным без особых на то причин, но в этот раз ни таблетки, ни стандартные упражнения для предотвращения панических атак не помогали. Оставалось попытаться на что-то отвлечься, хотя Лина даже порисовать толком не могла, так как карандаш буквально валился из рук. Уборка и прослушивание музыки также не приносили успокоения, а наоборот заставляли девушку раз за разом прокручивать в голове непонятно откуда взявшиеся тревожные мысли. Предпосылок к такому состоянию действительно не было, она регулярно пила лекарства, а Игорь умело огораживал ее от проблем. Может не специально, но каждый раз, когда к горлу подкатывала паника, Гром оказывался рядом и забирал все внимание на себя. Эвелина теперь уже и представить не могла, как раньше жила без его доброй улыбки, без теплых рук, поглаживающих ее по волосам, без хриплого голоса по утрам за завтраком. Без Игоря справляться со своими травмами оказалось на удивление сложно. Так что Эва решила, что лучшим способом не думать о плохом, будет отвлечься на готовку. Это был последний вариант из всех возможных. Она обычно пропускала обед, предпочитая просто глотнуть чаю, но сейчас нужно было срочно занять себя хоть чем-то. Заодно сделает что-то к ужину и порадует Грома. Сейчас-то она уже не понаслышке знала, как ему нравится домашняя еда, поэтому приготовить для него что-нибудь было для девушки только в удовольствие. Готовка даже на какое-то время помогла. Одинцова в размеренном темпе нарезала овощи, слегка пританцовывая в такт музыке, играющей из телефона, периодически отвлекалась на сообщения от Юли. Жаль, что у майора не было телевизора на кухне, потому что в подростковом возрасте ей нравилось готовить и залипать на ментовские сериалы по НТВ. Они были глуповатыми, но отчего-то завоевывали интерес Лины. Единственное, что нарушило эту идиллию — копошение со стороны двери. Эвелина насторожилась и, быстро вытерев руки об полотенце, выключила музыку. Было около двух часов дня, так что Игорь вряд ли мог вернуться так рано, учитывая, что все прошедшие дни до этого он возвращался крайне поздно, ближе к полуночи. Может, он решил пообедать дома? Тоже сомнительно, потому как с большой вероятностью Гром бы просто купил шаверму. А потом все произошло будто в одно мгновение. Старая дверь с грохотом распахивается, и уже через пару секунд на кухне оказывается высокий мужчина, абсолютно весь в черном, даже волосы и глаза у него были чернее ночи. Он красноречиво направил на Эву пистолет, давая понять, что он зашел не чай попить. В ушах зазвенело от паники, сердце стучало так сильно, что готово было проломить ребра, страх сковывал все движения, на глаза наворачивались слезы. Одинцова не могла пошевелиться и, кажется, даже не моргала, что уж говорить про попытки закричать. Она ощутила себя маленьким оленёнком перед лицом охотника или волка.       — Слушай меня внимательно, — начал мужчина, пока что стоя на своем месте и не приближаясь к ней ни на шаг, но все еще направляя на Лину оружие. Из-за маски, скрывающей половину его лица, голос был приглушен, однако от него все равно кровь стыла в жилах. — У меня нет необходимости причинять тебе боль. И если ты будешь хорошей девочкой, то я ничего тебе не сделаю, поняла? Лина не ответила. Да и не смогла бы. В голове не было ничего, кроме дикого ужаса и одной единственной мысли: позвонить Игорю. Если она хотя бы просто наберет его номер, и он ответит, то услышит все, что происходит. Надо будет только потянуть время до его приезда. Дрожащей рукой девушка тянется к телефону, который лежал буквально в нескольких сантиметрах от нее, но это не остается незамеченным.       — Я бы на твоем месте даже не пытался, — прикрикивает незнакомец и в напоминание, что направленный на нее пистолет не игрушечный, стреляет по стоящей неподалеку чашке. Посудина разлетается на мелкие части, а Эвелина вскрикивает от страха и забивается в угол кухни, обхватив себя руками. Она зажимает уши ладонями и зажмуривается, чувствует, как по щекам текут горячие слезы. Все же стало, наконец, хорошо в ее жизни, так почему с ней опять происходит что-то, что заставляет все внутри цепенеть от страха? Мужчина тяжело вздыхает, слегка усмехаясь, и делает несколько шагов к Одинцовой. Под массивными берцами хрустят осколки и скрипят старые половицы. Незнакомец дергает Лину за край футболки, как нашкодившего котенка, и вытаскивает из ее «убежища». Он обхватывает ее шею рукой, в которой был пистолет, и прижимает к себе. Девушка вся сжимается в его хватке, боясь пошевелиться, дрожит и плачет от страха, периодически всхлипывая. Мужчина берет в свободную ладонь телефон девушки и наводит на них обоих фронтальную камеру.       — Улыбайся, это твоему Игорьку на память, — усмехается незнакомец и делает фотографию. На лице Эвелины не было и намека на улыбку, только перепуганный взгляд зеленых оленьих глаз, влажных и покрасневших из-за слез. Черт, Игорь. Во что он опять вляпался? Это все из-за расследования побега, да? И ее, как ненужного свидетеля, знающего какую-то информацию, хотят убрать. Одинцова даже пикнуть не успевает, когда мужчина выпускает ее из своих «объятий», чувствуя пронзительную боль в голове. Кажется, это приклад пистолета встретился с ее затылком, погружая Эву в тревожную бессознательность. Первое, что встретило Эвелину, когда она начала понемногу приходить в себя — жуткий звон в ушах и тошнота. Она не была пристрастна к выпивке и не накидывалась в хлам каждые выходные, потому что отец напрочь отбил у нее тягу к крепким алкогольным напиткам. Но однажды, после выпускного из школы, все же вышло так, что на утро она проснулась у своей одноклассницы примерно с такими же ощущениями раскалывающейся головы и карусели вокруг. И Эва была бы рада сейчас открыть глаза и увидеть неподалеку от себя тазик, а рядышком мирно спящую подругу. Но, кое-как разлепив веки, Одинцова увидела только черную обивку кресла и ощутила запах резины с бензином, от которого ее начало мутить еще сильнее. Она перевернулась на бок, замычав от боли в затылке, а затем попыталась сесть. Машину, как назло, тряхнуло на кочке, поэтому Лина рухнула обратно, едва сдерживая рвотные позывы. Перед глазами плыло, так что она не могла ни на чем сфокусировать взгляд, видя перед собой только размытые фигуры. На фоне негромко играло радио, какая-нибудь «ЕвропаПлюс», если судить по зарубежным песням, и водитель, которого Одинцова пока не могла разглядеть, иногда стучал по рулю в такт мелодии. Во время очередной остановки, видимо, на светофоре, девушка все же кое-как поднимается, принимая сидячее положение и тут же утыкаясь лбом в спинку переднего сиденья. Что произошло? Ах да, в квартиру ворвался какой-то громила с пушкой, сделал с ней фотографию и вырубил. За это, наверное, надо было сказать «спасибо» Игорю, у которого врагов вагон и маленькая тележка. Но он же наверняка ее уже ищет, да? Он же ведь не оставит ее? Обещал, что не даст ее больше в обиду.       — Проснулась? Надеюсь, плавать умеешь? — усмехнулся мужчина, когда она встретилась взглядом с его черными глазами. Теперь на нем не было маски, скрывающей лицо, и Эва могла его хорошенько рассмотреть. И желательно запомнить, чтобы позже описать ее похитителя.       — Пошел ты, — рычит Лина, набравшись откуда-то смелости, но при этом чувствуя, что сейчас ей очень хочется разрыдаться от собственной беспомощности. Почему именно она? Чем она заслужила все это? И где там этот бог, которого так любила мать, когда несколько лет подряд она терпела домогательства со стороны отца, а теперь ее везут непонятно куда. Но нет, молиться Одинцова принципиально не будет. Нельзя полагаться на какую-то хрен пойми какую высшую силу, когда на кону стоит жизнь. Девушка мельком оглядывает салон автомобиля и останавливается на ручке двери. Это ее шанс, ее единственный путь к отступлению. Пускай только она будет открыта. Да, она может сломать себе все, нахрен, кости, если выпрыгнет на ходу из машины, но это всяко лучше, чем если она просто добровольно позволит увезти себя к черту на куличики. Эвелина резко дергает ручку несколько раз и обреченно вздыхает, понимая, что хер ей, а не свобода.       — Сломаешь — расплатишься натурой, — мужчина смеется на ее жалкие попытки выбраться и продолжает постукивать пальцами по рулю в такт треку, который крутили по радио. Эва ничего не отвечает на его подкол, только сверлит взглядом мужской затылок. У нее не связаны ноги или руки, она совершенно свободна, но при этом ничего не может сделать. Какое же она ничтожество. В момент, когда отчаяние почти достигает своего пика, девушка замечает, что мужчина время от времени залезает рукой в нагрудный карман и достает оттуда телефон. Вот он — действительно ее последний шанс. Он за рулем, более уязвим, не будет же тормозить прямо посреди дороги? Лина переползает на другую сторону сидений, оказываясь прямо за спиной незнакомца, и резко кидается на него сзади, начиная одной рукой душить, прикладывая максимум своих сил, коих было не слишком много, а второй шариться по нагрудному карману в поисках мобильника. Машина резко тормозит, отчего Одинцова прикладывается лбом о сиденье водителя, что позволяет черноволосому перехватить ее запястья, так как вытащить телефон она все же успела. Он начинает сильно сжимать ее палец на левой руке, грозясь сломать, на что Лина негромко вскрикивает, но смартфон не выпускает. Девушка чуть привстает и от души кусает мужчину за ухо — единственное место, до которого она могла дотянуться, благодаря чему он все же отпускает ее запястья и шипит от боли. Эвелина тут же отодвигается в противоположную от водителя сторону, а он, вопреки ее ожиданиям, трогается с места, хитро ухмыляясь, и даже не пытается забрать телефон.       — Давай, давай, звони Игорьку, пускай приезжает. Мы тогда сразу на месте его убьем благодаря тебе. Не придется даже по всему городу за ним гоняться, — мужчина скалит зубы, напоминая волка, и пристально смотрит на Эву через зеркало заднего вида. Казалось, что его и без того черные глаза стали еще чернее. У Одинцовой внутри что-то рухнуло от этих слов, а в уголках глаз заблестели слезы. Нет уж. Если им нужен Гром, а она приманка, то лучше уж она умрет.       — Чтоб ты сдох, — сквозь слезы шипит Лина и со всего маху прикладывает телефон об декоративный подлокотник между передними сиденьями. Экран тут же покрывается трещинами, но она не останавливается на этом и продолжает бить мобильник, чтобы он точно не включился.       — Ты что, больная?! Реально на дно озера захотелось?! — зло кричит водитель и выхватывает у нее из рук свой смартфон. Ей все равно. Хоть на дно ущелья, только бы до Игоря не добрались. — Твою мать… — мужчина рычит себе под нос, когда после нескольких попыток включить телефон, он не подает никаких признаков жизни. После этого они проехали совсем недолго. Машина остановилась в каком-то безлюдном месте, больше похожем на парк. Эва не очень хорошо знала Петербург, а потому не поняла, где они находятся. Водитель вышел из автомобиля, однако к Эвелине не пошел. Вместо этого через окно она увидела, как ней приближается парень с ярко-синими волосами. Одинцова испуганно вздыхает и отодвигается в другую сторону, когда тот открывает дверь. Но в этот момент дверь и за ней тоже распахивается, и она буквально падает в руки черноволосому, который тут же хватает ее под мышки, таща в сторону, где стоял деревянный гроб, подозрительно подходящий ей по размеру. Эва истерично всхлипнула и стала пытаться вырваться из хватки черноволосого, упираясь ногами, облаченными в одни лишь носки, в холодную, промокшую от ливня землю. Но что она, худощавая девчонка с ростом едва за сто шестьдесят сантиметров, может сделать против бугая под два метра? Ему стоило один раз хорошенько ее встряхнуть, чтобы она прекратила брыкаться. Мужчина продолжал ее удерживать, пока синеволосый начал жесткой веревкой связывать ее ноги. Лина снова попыталась вывернуться, дрыгая ногами, тем самым не давая их связать, но все ее попытки прекратила рука черноволосого.       — Да не дергайся ты, блять, хуже делаешь же себе, — шипит черноглазый, сжав женское горло так, чтобы она чуть ослабла, но не теряла сознание. Девушка схватилась обеими руками за его предплечье, пытаясь оторвать его руку от себя, но силы у него было явно больше, поэтому она оставила попытки выбраться, когда в глазах начало темнеть. — Вот так. Эвелина безвольно повисла на руке незнакомца, жадно хватая ртом воздух. К тому моменту, как она пришла в себя, веревка уже сковывала ее запястья и лодыжки. Мужчина ставит ее на землю и толкает в направлении гроба. Одинцова уже хочет развернуться в другую сторону и попытаться упрыгать, но парень с синими волосами не дает ей это сделать, возвращая ее на место и укладывая в деревянный гроб. Эва дрожала всем телом, чувствуя, как необтесанное дерево царапает кожу на спине, а щеки обжигают слезы вперемешку с дождем. Ее колотило то ли от холода, потому как она вся вымокла насквозь в первые же секунды, то ли от страха. Синеволосый принялся снимать все на телефон, а похитивший ее мужчина говорить. Очевидно, они снимали видео для майора. Ей нужно было собрать в кулак остатки сил и самообладания, чтобы сделать хоть что-нибудь. Ради Игоря. Она не простит себе, если с ним случится что-то.       — Игорь! Не едь сюда! Это ловушка! Прошу тебя! Пожалуйста, не едь сюда! — крики с предупреждениями резко сменяются на крик боли. Черноволосый мужчина с силой наступает ей на колено под собственный раздраженный вздох. Лина начала скулить и плакать от боли, думая, что ей сейчас просто раздавят коленную чашечку.       — Дура! Я же предупреждал тебя, — незнакомец убирает свою ногу, и при этом его тон звучит странно, будто ему было… Жаль? Эвелина всхлипывает и отбрасывает эти мысли, сваливая все на то, что она начинает бредить от паники и страха. Затем произошло самое страшное — крышку гроба все же закрыли и даже заколотили гвоздями. Эва в страхе начала часто дышать, глаза еще больше стали застилать слезы. Она пыталась стучать по крышке руками, но все было бесполезно — только сбила костяшки в кровь. Одинцова думала, что задохнется скорее от страха, чем от маленького количества воздуха внутри гроба, когда ее погрузили в воду. По ощущениям она провела там целую вечность, ощущая над собой тяжесть глубины. Ее всю трясло от паники, стало душно, кружилась голова и нечем было дышать. Она думала только о том, чтобы Игорь не повелся на уловку ее похитителей. Он же умный. Самый умный и прекрасный человек, которого она когда-либо знала. Когда Одинцова подумала, что вот-вот потеряет сознание, ее гроб сдвинулся, а уже через пару мгновений крышку открыли. Она сразу же села, начав тяжело дышать. Дрожь пробирала все сильнее. Одежда и волосы неприятно липли к телу, и было непонятно, то ли она все это время непрерывно плачет, то ли это капли дождя снова скатываются по лицу. Наверное, она бы предпочла все же сдохнуть в этом гробу, чем продолжить мучиться, потому что черноволосый поднимает ее за шкирку, развязывает веревки на ногах и чуть ли не волочит ее обратно к машине. У Лины уже просто не было сил сопротивляться, поэтому она послушно устроилась на пассажирском сиденье, поджимая ноги к груди, чтобы хоть как-то согреться. Вскоре автомобиль тронулся, начали работать обогреватели, и девушка даже не заметила, как уснула.

***

Сегодня с работой было покончено быстро. Они с Димой прошерстили все, что можно, связанное с Джульеттой Джонс, и Дубин поехал домой. Игорь же зачем-то остался в участке. Вернее, ему скорее было неловко возвращаться так рано, потому что тогда он уже не сможет отложить разговор об их поцелуях, свалив это на усталость. Гром боялся признаться себе в том, что он не просто привязался к своей подопечной — он начинал влюбляться в нее. Или влюбился еще тогда, после вечера, когда избил ее горе-отца, когда Эва обрабатывала ему раны. Наверное, от этих мыслей становилось немного проще воспринимать отношения с Эвелиной, но только до момента, когда майор понимал, что молчать дальше, утаивая все от девушки, он не может. Да и сколько это будет продолжаться? Ему не пятнадцать, чтобы скрываться. Не пятнадцать, чтобы молчать о том, как ему нравится девушка. Даже Дубин это заметил, тогда почему самому Грому это было не так очевидно? Ах, да. Потому что он все еще переживал, что подвергает Эву опасности. Видимо, его переживания оправдались. Дверь в квартиру, в которую он направлялся с мыслью о признании, была не заперта. Гром дергает бровью, переступая через порог собственного жилища, немного нервно озираясь. Никого. Может, Юля опять вытащила Эвелину на прогулку, и они забыли закрыть дверь? Странно, конечно, но такое бывает с каждым. Майор набирает номер подопечной и через пару гудков слышит рингтон ее телефона из соседней комнаты. В сердце колит от ощущения чего-то нехорошего. Не могла же она и мобильник дома оставить? Игорь проходит на кухню, сбрасывая вызов, и, замечая лежащий на столе телефон, осторожно берет его в руки. Рабочий стол был заботливо украшен фотографией черноволосого мужчины и Эвы, которая даже не смотрела в камеру из-за страха в глазах, лишь с немой мольбой косясь в сторону похитителя, и надписью поверх фото «посмотри на дверь, майор Гром». Игорь тихо рычит, ощущая, как от отчаяния задрожали руки, и приглядывается к снимку. Где-то он уже видел эти чернющие глаза… Он прищуривается, а затем шокировано вскидывает брови, когда на глаза попадается совсем маленькая деталь, которая, тем не менее, расставляет все по своим местам: кулон на шее в виде клыка и головы волка. Олег Волков. Теперь понятно, с чьей помощью Разумовскому удалось выбраться из лечебницы. Оставалось только разобраться, как у Волкова получилось восстать из мёртвых, если он погиб в Сирии во время очередного своего контракта, но это потом. Когда он найдет Эвелину. Отправляя смартфон в карман и возвращаясь ко входу, Игорь видит нож, который был забит в дверь, вместе с кольцом Одинцовой и запиской.

«Если хочешь найти свою драгоценную девушку, то прочти хорошо эти строки и подумай — где находится место, о котором идет речь»

Майор опускает взгляд дальше, повторяя, будто мантру строки, которые были выведены аккуратным почерком. Волков явно бы до такого не додумался сам. Это точно дело рук Чумного.

«А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!»

Сергей решил поиграть в викторину на знание русской литературы? Мужчина хмурится. Хотелось прямо сейчас бросить все и бежать, искать, но… Он за месяц ничего не добился. А здесь был реальный шанс найти Разумовского… Нет. В первую очередь он должен найти Эву.

«Вот здесь кончалось все: обеды у Донона, Интриги и чины, балет, текущий счет… На ветхом цоколе — дворянская корона И ржавый ангелок сухие слезы льет. Восток еще лежал непознанным пространством И громыхал вдали, как грозный вражий стан, А с Запада несло викторианским чванством, Летели конфетти, и подвывал канкан…»

Что за стихоплетство? Игорь выдыхает «блять», вертя в пальцах кольцо и, прикусывая губу, вспоминает, где мог слышать эти строки. Вероятнее всего, это место старое, раз речь о ржавом ангеле, ветхости… Ангелов ставят на кладбище, в качестве надгробных статуй, не говоря уже о том, что первые строки, которые он прочел, говорили о смерти. Гром надавливает на веки большим и указательным пальцами, выдыхает, сосредотачиваясь. Думай, думай, думай... Язык похож на раннюю поэзию Ахматовой. Он же не конченый псих, чтобы хоронить Одинцову заживо? Правда ведь?..