Оленёнок

Смоленское кладбище. Игорь нервно сглотнул, обведя взглядом место, куда вела записка. По крайней мере, он надеялся, что она вела именно сюда. В противном случае, кажется, ему предстоит петлять по всему Петербургу, лишь бы встретиться с Эвой и Разумовским. Был ли Сергей вообще в России? Если он, как утверждают многие, на самом деле уехал, то вряд ли он сейчас сидит где-нибудь на надгробном камне и ждет, когда майор к нему заявится. Каркнувшая ворона, слетевшая с дряхлой ивы, будто бы намекала на то, что Чумной оставил здесь свой след, и не предвещала ничего хорошего. Ливень прекратился, но мелкий противный дождь все еще покапывал. Летом на этом кладбище было красиво, его часто посещали туристы, но осенью тут становилось тихо и пусто, словно люди разом забывали о том, кто здесь похоронен. Деревья уныло шелестели пожелтевшей листвой, которой осталось чересчур мало для конца сентября, и как-то неестественно клонились ближе к земле, словно оплакивали всех умерших. Порывистый ветер пронизывал до самых костей, и пускай Игорь редко мёрз, в этом месте он отчетливо ощущал, как дрожат собственные пальцы от холода. Сердце глухо выстукивало свой ритм в груди, пока Гром стоял в самом начале кладбища и пытался собраться с мыслями. Что он будет делать, если Разумовский действительно закопал Эвелину заживо? И что он будет делать, если он уже опоздал для ее спасения? Разумовский же психопат, он мог сделать буквально все, что угодно. Особенно, если в его распоряжении Олег Волков и его наемники. Что они, что их «босс» славились своей крайней степенью безбашенности и отбитости. Стоит полицейскому только сделать первый шаг, как он ощущает удар по голове, отдающийся в ушах гулким эхом. Кажется, снова лопатой. Дежавю. И вряд ли это был злой дядюшка-могильщик, потому что удар был слишком точным, ровно с такой силой, чтобы он потерял сознание.

***

Эвелина проснулась оттого, что дверь машины сильно хлопнула, и за этим последовал характерный щелчок, оповещающий о том, что транспорт закрыли. Она оторвала голову от окна и сонно огляделась, чувствуя, как затекла шея от неудобного положения. В голове на секунду мелькнула надежда на то, что все происходящее с ней — всего лишь сон, однако колено, которое простреливало болью при малейшем движении, четко дало понять, что она все еще в заложниках у врагов Игоря. На переднем сиденье остался синеволосый парень, молча смотрящий в окно. Черноволосого внутри не было. Сердце сделало тревожный кульбит в груди, предвещая, что отсутствие этого мужчины ни к чему хорошему не приведет. Особенно, если этот мужчина пристроился у ворот с лопатой в руках. Эва непонимающе огляделась, а затем осознание вылилось на нее, словно ведро с ледяной водой — они на кладбище. Твою мать. Она надеялась, что тот незнакомец не вырыл для нее могилу, потому что оказаться в гробу второй раз за день ей не прельщало. Ей вообще не прельщало быть здесь и не знать, что происходит и к чему это приведет. Ситуацию усложнил не пойми откуда взявшийся Игорь, который почти не глядя по сторонам вошел на территорию кладбища. Черт, черт, черт. Одинцова принялась стучать связанными руками по окну и кричать, дабы хоть как-то привлечь внимание Грома.       — Можешь сколько угодно орать и колотить в стекло — тебя все равно никто не услышит, — равнодушно отозвался синеволосый парень, как только Лина начала свои попытки. — Лучше смотри, ща самое интересное будет. Девушка резко испуганно делает вдох, когда черноволосый ударяет полицейского лопатой по голове, после чего он падает на землю без сознания. У нее сердце замерло от вида Игоря, которого мужчина тащит под руки куда-то в глубь кладбища. Слезы снова комом подступили к горлу, но у нее будто не осталось сил даже на это. Ей так отчаянно хотелось зарыдать, чтобы глаза болели, а голос хрипел, но вместо этого ей удалось лишь тихо всхлипнуть, уткнувшись носом в собственные связанные руки. Она была обязана сделать хоть что-то, чтобы попытаться спасти Грома, но вместо этого она только и может, что беспомощно реветь. А ведь Эвелине даже в какой-то момент показалось, что она подходит на роль девушки для майора. Какая же это чушь. Та, кто вправду подошла бы ему, не сидела бы сложа руки, просто смирившись с тем, что ее похитили, а Игоря оглушили лопатой и унесли неизвестно куда и зачем.       — Поехали, нам еще остальных забрать нужно, — негромко произносит черноволосый, когда через двадцать минут возвращается в машину, тяжело дыша. Очевидно, заметив немой вопрос в зеленых, полных ужаса глазах, мужчина криво усмехается. — Живой твой Игорек. А вот насколько долго… Зависит от него самого.

***

Игорь кое-как разлепляет глаза и сразу же начинает бороться с подступающей к горлу тошнотой, ощущая испарину, покрывшую лоб и виски. В помещении было душно. Стоп… Помещение? Гром осматривается, стараясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме, но вместо комнаты натыкается на деревянную крышку в нескольких сантиметрах над ним, которая удивительно была похожа на… гроб.       — Что-то новенькое, — тихо шепчет майор, прикрывая веки, пытаясь сначала хоть немного пошевелиться. Места было мало, но ему удалось практически свободно подвигать рукой. Значит, закапывающий его человек, или придумавший это сделать, явно хотел, чтобы он выбрался, а не задохнулся здесь. — Как заботливо. Думай, думай, думай. В голове сразу мелькают картинки: вот он кричит, пытаясь привлечь внимание могильщика, но задыхается от собственных криков и недостатка кислорода, а вот уже торжественно выбивает ногой крышку, из-за чего толща земли засыпает его полностью, и Грому ничего не остается, кроме как умереть. Еще один вариант — он может попытаться позвонить, но, пошарив по карманам, телефона, увы, не обнаружилось. Как и куртки. Интересно. Покопавшись в своих вариантах, Игорь решает, что лучше всего будет, если он начнет действовать сейчас, а не станет копаться в памяти и дальше. Изворачиваясь, лишь бы надеть футболку на голову, майор сгибает ногу в колене и со всей силы ударяет ей о крышку гроба. Раз, два, потом еще пару раз, пока не слышит, что дерево начинает ломаться, а рыхлая земля, вперемешку с червями и корнями, сыпаться прямо в «могильный ящик». Ещё пару ударов, и полицейскому удается все-таки разломить верхнюю часть настолько, чтобы начать продвижение. Приходится прикладывать силы, лишь бы пласт земли был утрамбован нормально, образовывая полость, в которую Игорь мог бы почти сесть. Благо, могила была не такой глубокой, что еще раз подтверждало его догадку о том, что Разумовский хотел, чтобы он смог выбраться без особых повреждений. Ну, или почти. Кажется, он уже изрядно расцарапал руки, плечи и спину, пока пробирался к поверхности. Его пальцы нащупывают поверхность в тот момент, когда голова уже начинает кружиться от недостатка кислорода. Медленно, разгребая ладонями землю, что превращалась постепенно в грязь из-за прошедшего недавно ливня, Игорь выбирается из-под земли и, развязывая футболку, которую закрутил на голове, глубоко вдыхает воздух. Легкие обжигает, но способность дышать кажется сейчас самой важной из имеющихся. Руки подрагивают, как и все тело, мышцы сводит, но Гром находит в себе силы, чтобы сесть на землю рядом с могильной плитой. Его взгляд проходится по надгробию, на котором написаны его фамилия, имя, отчество, годы жизни и эпитафия.

«Был злобным пес, но лишь по долгу службы. Его не содержали так, как нужно. А после беспардонно застрелили. Гринпис не одобряет Баскервиллей!»

Как мило. Наверное, у майора должны были пойти мурашки по спине от вида собственного места захоронения, но все это вызывало в нем только раздражение. Если Разумовский так желает его увидеть, то почему лично не придет? Зачем все эти игры? Зачем нужно было втягивать Эвелину, которая вообще ни в чем не виновата? Жалкий трус. В куртке, которую человек с лопатой оставил висеть прямо на его могильном камне, Игорь находит свой мобильный и бумажку, на которой были цифры номера телефона и маленький рисунок в виде вороньей головы. Разумовский что, «Пилы» пересмотрел? Набирая все еще дрожащей рукой номер рыжеволосого маньяка, Гром прикладывает сотовый к уху, стараясь восстановить способность к дыханию. Им давно пора было поговорить.       — Странно, сегодня не Пасха, но так и хочется сказать тебе «Христос воскрес», — на том конце провода раздается заливистый смех, периодический на секунду переходящий в истерический. Гром сжимает телефон с такой силой, что, кажется, может его сломать, слушая, как в трубке веселится его заклятый враг. Голос Разумовского вызывает мороз по коже. Или это потому, что он все еще не надел обратно куртку? Зубы майора противно скрипнули, напоминая ему, что любая фраза, которую он скажет Сергею, может стоить жизни ему или кому-то из близких, например, Эвелине. Кто знает, что он уже с ней сделал. Кто знает — что он еще сделает. Игорь устало прислонился к своему надгробию, сглотнув, стараясь быть спокойным, а не сразу посылать рыжего беса куда подальше.       — Странно, мы не в Аду, но я с удовольствием бы посмотрел, как ты варишься в котле, — шипит полицейский и тут же прикусывает язык. Нет, нельзя давать волю эмоциям. Это его спровоцирует. А если спровоцирует, то будет в разы хуже. Он точно что-то сделает. Приходится унять свою ненависть, лишь бы еще что-то не сказать. Только все испортит. Такие, как Разумовский, любят, когда играют по их правилам.       — Соскучился по мне, Игорек? Знаю, что соскучился, иначе бы не пытался найти меня весь прошедший месяц. Но я так подумал, что встречу со мной еще надо заслужить. Я ведь такой занятой, график очень плотный, — Разумовский наигранно вздыхает, но даже через телефон Грому ясно, что он получает удовольствие от того, что делает. «Очень плотный график», — Игорю захотелось отпустить еще одну шутку, упомянув, что он прекрасно знает, что ни черта там не график плотный, а Разумовский просто псих, вот и придумывает игры в стиле слэшеров, чтобы вывести своего врага из себя.       — Но сначала я должен убедиться, что ты действительно преданный друг, который пойдёт на все ради того, кем дорожит. Мы же хотим стать друзьями, верно? Так вот, посмотрим, на что ты пойдешь ради своей миленькой подопечной. Ой, или она уже нечто большее для тебя, чем просто подопечная? — даже по голосу можно было легко понять, что рыжеволосый скалил зубы в довольной ухмылке и сверкал желтыми хищными глазами. От упоминания Эвелины перед глазами будто мелькает красная тряпка, которая выводит на злость, как быка. Игорю хочется в этот же момент взять Разумовского за шкирку и выбить из него информацию о местонахождении Одинцовой. Но он держит себя в руках, не провоцирует ни Чумного, ни себя. Думать нужно на трезвую голову, не опьяненную чувствами и эмоциями. Почему у Сергея вообще в голове какие-то игры? Почему нельзя было просто залечь на дно? Почему нужно мстить? Дубин как-то предполагал, что Разумовский просто захотел свободы, поэтому сбежал и не начал никак себя проявлять, чтобы его не нашли. Мол, месть ему не нужна. Ага, как же, не нужна ему месть. То, что сейчас происходит — явное доказательство тому, что Сергей хочет не просто отомстить, он хочет победы над своим старым врагом.       — Короче говоря, Гром. Я даю тебе подсказки, а ты их разгадываешь. В конце концов, обещаю, ты вернешь себе свою девчонку, а я и пальцем ее не трону. Мы же с ней неплохо сдружились в больнице, — его интонация в один миг меняется с игривой на серьезную, устрашающую, — желаю удачи. Она тебе точно пригодится. Игорь рычит себе под нос. Разумовский просто хочет его вывести. Хочет сделать так, чтобы он плясал под его дудку. Нужно сохранять спокойствие. Он тянет куртку за ворот и, накидывая ее на плечи, стряхивает остатки рыхлой влажной земли, которая комками налипла на джинсы. Замечательно, его так точно за бомжа примут.       — Ты что, фильмов-квестов пересмотрел?! Но Сергей уже не отвечает. Просто присылает сообщение с очередным стихотворением.

«Что ж, вот и первая твоя подсказка! Посмотрим, как хорошо ты учился в школе. Ветер шапки с голов срывает, Ночь закрыла людей, как в клетки, Он идет и не замечает, Что вокруг все марионетки. Треск в лазурь под его подошвой Черепами, костями, сталью Вверх идет — всех суждений проще, Он идет и своей печалью Растворяет в глазах своих Серый город на мхах и водах, Для него полон свет чужих, Ненавистен в душе народа. Что, неужели еще не понял, про что это чудное стихотворение? Эх, Игорь, я ожидал от тебя большего. Наверное, ты все-таки просто глупый, неотесанный полицейский, который только и может, что махать кулаками. Ладно, я сегодня в хорошем настроении, а потому вторая часть точно поможет тебе во всем разобраться. Демон старый творит обман, Бесовщину, а может чудо, Не колдун он и не шаман, Кто-то верит и верить будет. На обман с легкостью поддался, Ел да пил и не торопился, Кто-то все по углам метался, Ну, а старец все не травился… Пуля дьявола не берет, Может, ангел — ведь непонятно, Почему он еще живет? И к Неве он бежит обратно… Только вот и река сегодня Разгулялась и помутилась, Гонит волны в тиши просторной, Чтобы тайна в них заключилась.»

Майор пробегает по строкам взглядом, кусая губу и нервно постукивая пальцами по плите, к которой все еще был прислонен боком, чтобы не скользить подошвой по грязи и не оказаться снова в яме, что ему так заботливо выкопали точно под его рост. Интересно, Сергей на глаз гроб заказывал? «Ненавистен в душе народа» — полицейский хмурится, прикладывая к лицу ладонь, надавливая на подбородок пальцами, пытаясь переосмыслить хотя бы одну строку из данного произведения, чтобы понять — что вообще от него требуется. Но вместо этого в висках стучит, а в носу все еще ощущается аромат могильной земли, поэтому ничего не приходит как осознание. Кем или чем угодно мог оказаться тот, о котором написано, так откуда ему знать? Чистая случайность, что Смоленское кладбище так быстро пришло в голову. «Кто-то все по углам метался, // Ну, а старец все не травился…» — единственное, что приходит Игорю в голову — это царская семья и их друг, которого по преданиям действительно не брали пули, не брали яды, да и от отравления он избавился, как говорили. И его действительно считали не то колдуном, не то шаманом, не то демоном. Его вообще всегда причисляли к людям, которые вызывали живой интерес. Но это ведь нелогично. С другой стороны, когда это Разумовский был логичен и последователен в своих действиях? От него можно было ожидать чего угодно, потому что он — больной человек. Игорь кусает губу, нервно сглатывая. Он смотрит на время, пытаясь понять, хватит ли времени попасть туда, где могло быть место следующей подсказки, и, недолго думая, идет к выходу с кладбища. Лишь бы все сделать так, чтобы Чумной не тронул Эву. Сейчас Грому почему-то казалось, что единственная и самая важная причина его «игры» с этим психопатом была привязанность к Лине, а не желание поймать Разумовского. Хотя, наверное, так и было на самом деле.

***

Эвелина все ждала, когда этот кошмар закончится. Когда она проснется на старой скрипучей кровати в разваливающейся квартире с огромным окном, а после пойдет делать себе завтрак, лениво шаркая тапочками по холодному полу. Но кошмар все не заканчивался. Она засыпала в машине и просыпалась в ней. И так раз за разом, что разрушало тем самым всякие надежды на то, что это просто фантазия ее больного разума. К сожалению, реальность была далека от этого. Ей казалось, что едут они уже вечность. Синеволосый парень, которого звали Шуриком, судя по разговорам, всю дорогу пытался болтать с ней: то об искусстве, то о музыке, то о еде, то еще о чем-то совершенно постороннем, но Одинцова его вообще не слушала, только время от времени кивала, бурча тихое «угу» себе под нос на каждое его слово. Мысли были заняты только одним — что с Игорем. Фраза Олега — то, как зовут черноволосого, она тоже поняла из их диалога — посеяли в ней страх и тревогу о том, что Гром может и не выжить. Но зачем тогда ее держат, если их целью было убить майора? Значит, он точно должен справиться с тем, что ему подготовили. Это же Игорь, верно? Он и не в такие передряги попадал, он точно придумает, как выкарабкаться. Он должен. Он не может ее оставить. За своими размышлениями Лина даже не заметила, как машина снова остановилась. Она перевела помутненный взгляд на окно и с ужасом узнала многоэтажку, к которой они подъехали. Девушка не так часто бывала у Юли в гостях, но вспомнить знакомый двор была все же способна. Что, черт возьми, им нужно еще и от Пчёлкиной? Тоже приманка? Зачем, если Гром и без того уже попался в их ловушку? Эвелина заметно запаниковала, когда водитель оставил их с Шуриком снова наедине, и начала ёрзать на своем месте.       — Да ты не бойся, Волк ничего ей не сделает. Просто приведет сюда, — весело говорит Мальвина, обернувшись к заложнице. Он был каким-то чересчур молодым и легкомысленным для того, кто похищает людей. Возможно, он был едва старше самой Лины. Одинцова шепотом произносит «блядство», когда видит, как вырывающуюся Юлю со связанными руками Волков тащил к машине. Он без слов буквально кидает ее на задние сиденья, матерясь себе под нос, и теперь Эва могла хорошо рассмотреть ее разбитую губу и слегка покрасневшие от слез глаза.       — Так тебе и надо, мразь! — кричит Пчёлкина, сдувая с лица растрепавшиеся волосы.       — Твою ж мать, Юль, ты как? Сильно он тебя, — негромко спросила Эвелина, помогая девушке принять более удобное положение, покосившись на Олега, который почти неустанно потирал глаза. Кажется, перцовый баллончик не обошел его стороной.       — Лина? — журналистка с изумлением смотрит на Одинцову, а затем обеспокоенно осматривает ее мокрую и грязную одежду, оцарапанные и связанные руки и заплаканные глаза. — Ты-то как? Эвелина лишь отмахнулась, уверяя ее, что все в порядке. Хотя на деле было ничего не в порядке. Ей было по-прежнему страшно, у нее болело все тело, кости ломило от холода, хотелось просто уснуть и больше не проснуться, а если и проснуться, то в объятиях Игоря. Как тогда, ночью, в ванной. Она зажмуривалась и представляла тот момент, когда все проблемы казались незначительными. Хотелось уткнуться носом в его грудь, ощутить тепло тела, почувствовать запах кожи. Почувствовать себя защищенной. Но, открывая глаза, она видела лишь черную обивку гелендвагена, от которой ее мутило. Ее вообще начало от всего мутить.       — Потерпите немного, девчонки, скоро вас ждет незабываемое приключение в Италии, — потягиваясь в своем кресле и складывая руки за головой, произносит Шурик и расслабленно улыбается. В Италии? Эва и Юля встревоженно переглядываются, понимая, что для кого-то это будет «незабываемое приключение», а для кого-то настоящей игрой на выживание.