Оленёнок

Ему было тошно. От всех игр Разумовского, от того, что он даже не был уверен, что будет дальше. Он был вообще не очень настроен на «дальше». Хотелось только свернуться на небольшом диванчике в своей гостиной и обнять Эвелину так крепко, чтобы она начала бубнеть под нос, мол, он сейчас ее сломает. Но нет, ведь игра только началась, кукловод только-только начал управлять марионетками, конца не видно. И не очень-то понятно, какую роль вообще здесь играет Игорь. Второго кукловода? Марионетки? Игрушки, которую можно поставить в безвыходное положение, и он сделает все, что требуется? Как глупо было предполагать, что Разумовский вообще будет ставить его в известность тех планов, что построил для сегодняшнего представления. Нашелся драматург-любитель. Лучше бы залег на дно, может, смог бы построить отношения со своей докторшей. Но нет, он как в лучших традициях комиксов — стал манипулировать. После Башни Грифонов были еще загадки. Под конец Гром уже едва ноги волочил, но шел к цели найти рыжеволосого психопата и свернуть ему шею. Каково же было удивление майора, когда, вместо Разумовского, в конце его пути были билеты в Венецию. Он что, решил устроить ему отпуск в Италии? В любом случае, он понимал, что придется туда лететь. Придется придумывать, как уйти от вопросов Прокопенко о его внешнем виде и самочувствии. А еще что сказать Софии, подружке-судмедэксперту Дубина, которая за время «путешествия» Игоря по всему Петербургу, звонила ему раз тридцать и писала сообщения с содержанием в стиле «Диму похитили». Несмотря на это выбора, кажется, не было. И вот, спустя несколько часов в самолете, искусанных от нервов щек, страха за Эву, Гром выдохнул, оказываясь на земле. Один, в немаленькой Венеции, где нужно было найти одного рыжего парня, у которого проблем с головой больше, чем у любого среднестатистического пациента психиатрии. Работа не из легких, а указателей Разумовский, увы, не повесил. И как его искать? Спрашивать у всех — не видели ли они странного рыжего парня в костюме птицы? Ага, только здесь-то как раз популярна маска Чумного доктора, судя по путеводителю. Замечательно, он в настоящей западне. Единственное, что спасло майора от бесполезных блужданий по городу и хождений вдоль улочек, прогулок по многочисленным мостам и каналам, оказался сам Сергей. Его звонок, пусть и раздражает, но с другой стороны дает Грому надежду на нормальные правила игры, а не подобие обучения плавать, когда тебя просто кидают в воду и наблюдают за тем, как усердно ты начинаешь грести.       — Buon giorno, Игорь! Как долетел? Не укачало? Экскурсии уже выбрал? — наигранно доброжелательно начинает Разумовский, но Игорь знает, что на самом деле таится за этим тоном. Он просто в предвкушении реванша с глазу на глаз.       — А ты у нас курица-наседка, что так волнуешься? — Гром раздраженно выдыхает, проводя рукой по лицу. Он заметно устал за эти сутки, но все равно не имел никакого права отключаться. От него зависят жизни его друзей. И возлюбленной девушки, которой он так и не сказал самого главного. — Тебе игры-то не надоели?       — Ну, раз не выбрал, — с наседанием продолжил Сергей, совершенно игнорируя все сказанное майором, — то позволь мне помочь тебе. Я знаю парочку красивых мест здесь. Надеюсь, они тебе понравятся! Нет, не надоели. Чумной сбрасывает и не позволяет даже ничего сказать вслед своему звонку. Игорь снова кусает губу, злится, но вчитывается в стихотворение.

«На площади Святого Марка Туристов — словно саранчи. Но как бы в качестве подарка Там, где в колонну входит арка, висят обычные ключи. Висят ключи невозмутимо Над вездесущею толпой — Их неподвижность ощутима, И, может быть, необходима — Остаться чтоб самим собой. Висят ключи под старой аркой — Господня, видимо, ремарка. Ну как? Сложно? Думаю, что нет. В противном случае, тебе придется хорошенько пошевелить мозгами, чтобы понять, что тебе делать. Удачи, Игорек ;)»

Оно ему совершенно ни о чем не говорит, несмотря на то, что сам Разумовский определенно хотел добиться каких-то результатов. Может, напомнить ему, что аристократизмом и наигранным богатством ума тут только он страдает? «Думай, думай, думай», — взгляд снова бегает по строчкам, цепляясь за какие-то основные вещи. Если с историей России и ее литературой у него проблем не было, то вот итальянские учебники Игорю, кажется, не доводилось часто пролистывать. Площадь Сан-Марко, ключи, арка, колонна… Гром хмурит брови, сводя их к переносице, пытаясь как-то все связать, чтобы вышел ответ, но по итогу решает, что проще будет просто появиться там и разобраться на месте. Вот, наверное, Разумовскому смешно за этим всем наблюдать. Сидит, небось, в своем кресле и смеется с его потуг что-то выяснить. Игорь стоял между двумя колоннами, смотрел на Венецианскую лагуну и нервно тарабанил пальцами по крышке телефона, пытаясь понять, стоит ли доверять историческим справкам или Разумовский в этот раз имел в виду действительно ключи. Может, он все-таки ошибся и прыгать туда, вниз, чтобы найти то, сам он не знает что, не стоит? В любом случае, замечая краем глаза, как люди ходили туда-сюда по площади, фотографируя себя на фоне Дворца Дожей, Гром не видел никаких других указателей. Не будет же тут стоять наемник с табличкой «прыгай», верно? И почему он вообще так много думает? Снимая кепку и отправляя ее, вместе с футболкой и чемоданом в руки добровольно вызвавшийся девушке, которая хоть как-то говорила на русском и которая поняла, что от нее хочет майор, он чертыхнулся, прежде чем с разбегу прыгнуть в воду. Чертов Чумной. Главное, чтоб его полиция не схватила. Игорь не знал, что искать. Потерянную колонну, серьезно? Неужели Разумовский настолько дурак, что даст задание, которое не могут выполнить несколько столетий? Неужели ему нормально будет, если Гром ничего не найдет? В первые секунды глаза только привыкали к воде, майор не мог их открыть, чтобы рассмотреть что-то. Может, он погрузил на дно просто макет колонны? Разумовский же любит «масштаб». Но кто ему вообще позволил погрузить макет разрушенного достояния в воду? Где он брал разрешение? Черт, мысли не о том. Совершенно. Если он это сделал, значит, ему и не нужно было разрешение. Конечно, если Разум не на короткой ноге с человеком, что сейчас является управленцем Администрации. Или что в этой чертовой Венеции стоит выше всего? Легкие обжигает от того, что воздух кончается, а Гром так и не может найти то, что ему нужно. Оплывает разрушенную колонну с обеих сторон, шарит рукой в обломках, ищет хоть какую-то подсказку, далеко не сразу замечая шкатулку. Точно такую же, как две предыдущие, которые он находил в Петербурге. Что будет в этой? Электрический угорь? Игорь тянется к шкатулке рукой, скользит пальцами по резной поверхности, но все же в последний момент успевает ее подхватить, после всплывая на поверхность. Ему требуется секунд двадцать, чтобы отдышаться, прежде чем открыть таинственную находку и закатить глаза от очередного звонка Разумовского. По словам Сергея, этот звонок последний. Что, надоело прятаться? Ублюдок клювастый, только и может, что хихикать в телефон, не высовываясь, устраивая глупую игру. Пусть порадуется, что руки майора еще не добрались до его физиономии. Следующая загадка была связана с часами, ключ, который не привлек внимание сразу, заставил задуматься о том, что это все может значить. Что вообще может быть такого в Венеции, с чем можно сопоставить написанное? Вроде бы, это не Лондон, здесь нет огромных часов, на которые нужно было бы забраться…       — Девушка! Постойте, можно вопрос? Дожидаясь медленного кивка от той же барышни, которая любезно согласилась подержать его вещи, Игорь коротко расспросил ее о самых распространенных часах в городе, которые могли бы быть связаны с мистикой. Она недолго думает, потом вываливает на него гору информации и, желая удачи, ретируется. Ощущение, что это шутка такая — поиск иглы в стоге сена. Часы. Здорово. Игорь их нашел. Он даже смог их завести после подсказки об остановке сердца самого близкого ему человека. Снова игры на его чувствах, напоминание о погибшем отце, следующая подсказка. Да только после ее решения, вместо Разумовского воплоти, Гром получил чертов колодец. Со ржавой решеткой, которая не поддавалась, колбой и незамысловатым механизмом. Он так и намекал ему на то, что придется снова решать ребусы, делать что-то, что поможет ему вытащить оттуда человека. Он даже сначала не понимает, что там кто-то есть, опуская взгляд на дно и прищуриваясь. Он бы и не понял, если бы не воображение, радужно рисующее майору Эвелину, привязанную к стулу. Что дальше? Заставит ее залить серной кислотой и будет наслаждаться его криками от безысходности? Но все оказалось куда проще: нужно просто заполнить сосуд своей кровью, а потом добавить кровь Эвелины, чтобы замок открылся. Все просто, да только легенда, которая связана с этим местом, ничерта не веселая, вряд ли все действительно «просто». Стоит рискнуть? Подвергнуть дорогого сердцу человека риску? Игорь бросает Одинцовой «скоро все закончится, родная, только держись», подходя ближе, чтобы порезать ладонь, тихо шипя от неприятного ощущения покалывания в районе пореза. Он за два дня столько пережил, что это не должно напрягать, но только видя собственную кровь, до Грома дошел смысл происходящего. Будто они все персонажи книги, и вот-вот наступит финал. Вот-вот все пойдет своим чередом, они вернутся домой, все образумится. Он признается в чувствах и… Что-то затрещало, тело в колодце затрепыхалось в конвульсиях, а колба с кровью, уже будучи наполовину заполненной, чуть не перевернулась от потока алой жидкости. Та достигла горлышка, перелилась через край, но не прекращала течь. Майор схватил ржавую решетку пальцами, дернув на себя, и обреченно застонал. Замок поддался ровно тогда, когда механизм остановился, Игорь откинул решетку, глубоко вздохнув сырой воздух и почувствовав тупой удар, повалился на землю. Что, это еще не все?.. Серьезно?..

***

И ради чего все это было? Ради чего были три дня в Венеции, за которые Эвелина поспала от силы всего часов двенадцать, не в состоянии сомкнуть глаз из-за волнения? Ради того, чтобы после долгой, неприятной, болезненной темноты, вызванной явно искусственно, увидеть расплывчатую картинку, а следом толстые прутья клетки? Ради того, чтобы почувствовать сдавливающий горло ошейник? Эве хотелось плакать. После пробуждения ее сразу сильно затошнило, она сначала даже не поняла, что буквально лежит на ком-то, потому что клетка была не настолько большая, дабы вместить в себя порядка пятнадцати человек. Они что, успели привезти еще знакомых Игоря за то время, что она была в отключке? Или сделали это еще раньше, но умело скрыли от глаз заложников? С губ сорвался стон, когда Одинцова приняла сидячее положение, потому что в голову тут же нехило ударило, будто все-все болевые ощущения сосредоточились именно там. Вместе с Линой постепенно приходили в сознание и другие заложники, на которых тоже были эти чертовы ошейники. И лишь посмотрев на других, девушка поняла, что они все одеты в странную одежду, явно не принадлежащую современному миру моды. Она вообще выглядела как бабка в длинной юбке и с голубым платком на шее. Ладно, грех жаловаться, потому что некоторые были облачены в наряд бомжа с вокзала. Однако это минутное недовольство выбором костюмов быстро отошло на задний план, когда осознание происходящего рухнуло сверху, будто снежная лавина. Они действительно в клетках. На шеях действительно ошейники, не предвещающие ничего хорошего. Их действительно, судя по состоянию после пробуждения, чем-то накачали. Эвелина, сильно закусив губу, едва сдерживая подступающие слезы, подскочила с пола и схватилась за решетку. Напротив стояла точь-в-точь такая же клетка, но там были люди Сережи. Джульетта и Олег в том числе. Ей хватило одного взгляда Волкова и его поджатых губ, чтобы понять — вот они и выпили, вот и поговорили, вот и зажили спокойной жизнью со своими вторыми половинками. Эва стала как мантру шептать слово «нет», прислонившись лбом к холодным металлическим прутьям, чувствуя, как слезы обжигают кожу на щеках. Не так все должно было закончится. Голова болела. Будто по ней ударили чем-то большим, чем лопатой. Игорь не чувствовал ничего, кроме оглушающей боли в висках и тошноты, скорее от того, что у него все болело, чем от того, что еще недавно он резал руки рядом с колодцем. Гром не сразу открывает глаза, сначала пытается пошевелить пальцами, только потом приоткрывает рот, несколько раз облизывает губы, прежде чем разлепить веки. То, что он увидел, ему не понравилось. Захотелось сорваться с места, дернуть решетку, но сил на то, чтобы пошевелиться, просто не было. Да и вряд ли его попытки что-то исправить хоть как-то повлияют на ход истории.       — Игорь! — Лина дергает на себя решетку, будто надеясь, что она каким-то чудом откроется, зовет Грома, который до этого тоже был без сознания, кажется, и только сейчас очнулся. Дыхание сбилось, Эвелина почувствовала, как страх подступает и обволакивает своими склизкими ручонками. Ещё панической атаки тут не хватало. Руки затряслись. Одинцова осела на пол и отползла в дальний угол клетки, ощущая, что дрожь пробирает и все тело. Ее тут же обняла Юля, которая была напугана не меньше.       — Не кричи, Лара, этим ситуации ты не поможешь. Из темной арки показался Сережа, одетый в длинную черную мантию, которая струилась за ним еще сантиметров на пятьдесят, и хищно улыбнулся, сверкнув желтыми глазами. Он поправил маску с длинным клювом на своей голове и присел напротив майора, одарившего его ненавистным взглядом, но самого Разумовского это, по всей видимости, только еще больше веселило.       — Здравствуй, здравствуй, Игорь. Или, вернее сказать, Данила. Данила?.. Игорь, наконец, осматривает свою одежду, замечая странный крой и в целом костюм. Он не сразу, но узнает принадлежность к герою компьютерной и настольной игры — «Мор. Утопия» — и, осматриваясь, цепляется за знакомые образы в клетке. Из Эвелины сделали Лару, из Юли — Юлю, а на одном из наемников Разумовского заметна одежда Грифа. Замечательно, у Сергея совсем крыша поехала, раз он думает, что все будет настолько просто, как в чертовой игре, и он согласится вообще играть по его правилам       — Ты ведь уже наверняка догадался, что происходит. Степь поразила Чума, страшная и беспощадная, и она прямо перед тобой собственной персоной, — Сережа закинул ногу на ногу и сложил руки в замок, складывая на них голову. — Твоя задача спасти всех этих невинных людей, горожан и твоих приближенных, от этой ужасной болезни и избавиться от нее раньше, чем она избавиться от тебя, — огромный зал разразился заливистым, довольным смехом рыжеволосого, который остался в полном восторге от своей шутки. — Правила, кажется, предельно просты. Начнем? Или тебе есть, что сказать?       — Я не стану играть в игры, — рычит майор, пристально смотря на желтоглазого. — Даже не надейся, что это все сработает, Разумовский. Сергей смеется. Снова. Громко, и это режет слух. Игорь морщится, тут же вздрагивая, когда Разумовский парирует его отказ угрожающей улыбкой. Он жмет на кнопку пульта управления, чем заставляет одного из бывших школьных друзей Грома забиться в конвульсии, сплевывая кровь и оседая на пол. — Какая жалость, Данила! Чума так быстро распространяется, что уже есть один случай… Со смертельным исходом! Ты так и будешь сидеть сложа руки? — его эмоции наигранны, пропитаны сарказмом и желчью. На деле ему ни черта не жаль.       — Я же сказал, что не ста… Сергея это только больше злит. Улыбка пропадает с лица, а глаза, горевшие до этого нездоровым азартом, буквально затягивает пелена ярости. Он вновь использует пульт. Еще один хрип. Снова умирает один из «горожан» майора. Игорь боится, что следующей будет Эва, поэтому зажмуривается, пытаясь принять решение.       — Я же сказал, что Чума распространяется. Или тебе плевать?! — рявкает Разумовский, даже слегка привставая со своего места.       — Л… ладно, — Гром сжимает подлокотники своего кресла, боясь пошевелиться, потом сглатывает и садится ровно. Хорошо, хочет играть — будут они играть. На кону слишком многое, чтобы вот так разбрасываться чужими жизнями. Партия началась медленно. Игорь пытался собирать нужное количество ресурсов, но раз за разом лишался людей. Сначала просто горожан, их было достаточно, а потом и нескольких приближенных как со стороны Сергея, так и с его стороны. Он испуганно смотрел на поле, ловя на себе взгляд желтых зрачков Разумовского, и понимал, что чем дальше, тем хуже. Новые штаммы, сложные задания. Сердце колотилось как бешеное.       — Неужели для тебя даже жизни тех, кого ты любишь, — Гром на мгновение поднимает взгляд на Джонс и Олега, стоящих ближе всех к ним, — всего лишь игра, Разумовский?       — Что? — Разумовский поднимает голову и смотрит на майора с, казалось, искренним удивлением. За желтыми линзами будто на пару секунд промелькнула искра здравого рассудка, который сейчас должен был кричать о том, что пора остановиться, пора закончить эту кровавую игру. Он и так уже доказал своему врагу, на что способен. Но лицо вновь озаряет сумасшедшая улыбка, а следом в большом зале эхом раздается смех. — Данила, какой же ты, оказывается, зависимый от чувств. Вся жизнь — игра! Сергей с громким звуком отодвигается на кресле от стола и встает прямо напротив клетки со своими людьми. Хищный взгляд желтых глаз скользит по наемникам и останавливается на Олеге. Разумовский отодвигает полы мантии в сторону и достает из набедренной кобуры пистолет, направляя его точно на Волкова. Глаза горели безумием, в них не было и капли жалости или сожаления.       — Прости, Олег, но ты сам согласился стать частью этой игры. Пять. Раздается пять оглушающих выстрелов, которые разрезают гробовую тишину зала, воцарившуюся на какие-то жалкие секунды. Эвелина все это время сидела с закрытыми глазами, не желая больше видеть, как прямо рядом с ней люди бьются в предсмертной агонии, как они замертво падают, как смотрят остекленевшими глазами куда-то сквозь пространство. По ее щекам неустанно текли слезы, все тело била крупная дрожь, трясущиеся руки зажимали уши. Она не хотела даже слышать, что происходит, не хотела слышать, как невинные люди задыхаются от собственной крови. Эва дергается от шума и резко распахивает заплаканные глаза, на коленях подползая к решетке. Все вокруг расплывалось и кружилось от сильной тошноты, но разглядеть лежащее на животе тело наемника, вокруг которого стремительно росла лужа из его собственной крови, она все же сумела.       — Господи… Нет, нет, нет! Этого нет! — Одинцова заходится в новом приступе рыданий и отползает к другому краю клетки, стирая своей одеждой чужую кровь. Она поджимает колени к груди и обхватывает их руками, утыкаясь в них лицом. Раскачивается вперед и назад, пытаясь успокоиться. — Не может быть! Это просто кошмар, это не по-настоящему! — ей кажется, что она умрет быстрее от разрыва сердца, чем от неудачного хода Игоря. Ей было так страшно. Только сейчас пришло осознание, как мало она сделала, как хотелось жить. Как хотелось, чтобы это был ее очередной плохой сон.       — Ну что, Данила, вопросы еще есть? — Сергей возвращается на место, тяжело дыша, и уже не убирает пистолет, а кладет его на стол рядом с игровым полем, как напоминание. — Продолжаем играть. Игорь не сводил взгляда с клетки, в которой в луже собственной крови лежал Волков. До него доносятся крики Эвелины, он слышит плач Пчелкиной и хриплый голос Димы, который пытается их успокоить. Он знал, что теперь не получится ничего. Разумовскому плевать на окружающих. Ему и на друзей-то своих плевать. Он не сможет запудрить ему мозг, не сможет говорить обо всем прямо. Ему тяжело дается дальнейшая игра. Он путается, теряет друзей, трясущимися руками переворачивая карты персонажей, чтобы вывести их из карантина для сбора ресурсов и выполнения условий заданий. Он выводит из карантина Капустина, совершая попытку обойти один из штаммов и вытащить из карантинной зоны больше ресурса, при этом спасает Сашу, свою бывшую девушку еще с университетских лет, и тут же платится за это, когда Разумовский, вместо проигрыша, уносит жизнь его друга. Будто настоящая чума. В тот момент у майора все же сдали нервы. Впервые за всю игру, за все эти сумасшедшие три дня, по щекам пробежались слезы. Никто из его старых знакомых и школьных, университетских приятелей не заслуживал этого. А ведь они просто выбрали дружбу с Игорем Громом. Гром поднимает взгляд с поля, встречаясь с желтыми глазами, в которых плещется ненависть, и сглатывает. Ему придется сейчас сделать выбор — лишиться Эвы или Юли, и если он правильно понимает — Чума заберет кого-то из них. Сердце бьется так сильно, что майора начинает подташнивать. Он прикасается к карточке, отвечающей за Джульетту, потом переводит взгляд на Разумовского, проверяя, есть ли ему вообще до нее дело, и все-таки возвращается к выбору между двух девушек. Той, которую он любил, и той, которую любит сейчас. Ему осталось сделать всего два хода и все. Он одержит победу. Или будет поражен Чумой, как и остальные. Гарантий, что их отпустят — нет. Вряд ли отпустят. Ей было тошно от запаха, стоявшего вокруг. Было тошно от звуков, от света, вообще от всего. Хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Ей уже даже было не важно как, только бы перестать слышать, как люди захлебываются кровью. Не осталось сил даже плакать, поэтому Эвелина просто забилась в угол клетки, закрыв уши руками. Даже смотреть не хотелось. Она уже не понимала, мутит ее от отравления или от панической атаки, которая отступала и с новой смертью возвращалась уже с большей силой, заставляя едва ли не биться в конвульсиях от страха, хотя трясло ее не хуже. Эта игра слишком затянулась. Как затянулось и молчание двух игроков. Эва открывает глаза, боясь увидеть что-то ужасное, но наблюдает только довольное лицо Сережи. Она не видела выражения лица Игоря, но по напряженным плечам и спине стало ясно, что он думает. То, как посмотрел на них с Юлей Разумовский, сразу натолкнуло на очевидное — Гром не думает, а выбирает, кем пожертвовать. И Пчелкина это тоже прекрасно поняла. Одинцова буквально подползает на коленях к решётке и хватается за нее, с силой сжимая пальцы вокруг прутьев, чтобы не упасть окончательно, потому что сил держаться уже не было. Она шепчет, чтобы майор выбрал ее, чтобы пожертвовал ей. Ей ведь все равно нечего терять.       — Что такое, Данила, не можешь выбрать, кого вывести из карантина? Может, мне выбрать за тебя? — Разумовский растягивает искусанные губы в широкой ухмылке и вытягивает руку с пультом, собираясь нажать на кнопку, когда Игорь слишком медлит с выбором.       — Нет! — Гром пристально смотрит на противника, потом вновь опускает взгляд на две карточки в одном участке. Персонажа можно вывести из карантина лишь раз, после чего он становится уязвимым для Чумы. Это приведет к смерти героя в дальнейшем. Но если он правильно помнит — у него осталась только эта карта с условием, он сделает шаг, выиграет и они смогут уйти отсюда. — Я сам сделаю выбор. Игорь касается верхушки карты Юлии, потом Лары, смотрит на Сергея несколько секунд и, вернувшись к карте Люричевой, переворачивает ее, сбрасывая ресурс, выполняя последнее условие и пользуясь рецептом, для выигрыша. Гром одними губами, как мантру, повторяет слова «Мне жаль, Юленька. Мне жаль», боясь развернуться, слушая хрипы и звук падения. Его начинает трясти от ощущения безысходности, от чувства страха за оставшихся, и к майору закрадывается подозрение, что они отсюда не уйдут. Чумной вряд ли просто откроет им двери и выпустит. Ему нужно больше жертв. Эвелина начинает рыдать, когда за спиной падает тело. Она опускается на колени, подползает к уже бездыханной Юле и кладет ее голову себе на бедра. Захлебывается слезами, умоляет открыть глаза, умоляет очнуться, но вместо этого Дима оттаскивает ее от трупа и прижимает лицом к себе, чтобы не смотрела, хотя ему самому стало тошно. Если смерть остальных людей можно было пережить, потому что они не были близко знакомы, то смерть Пчёлкиной ударила больнее всего.       — Молодец, Игорь! Тебе удалось предотвратить распространение Чумы! Здорово! Почти даже никто не умер! — Сережа безумным взглядом смотрит на игровое поле, а потом заходится в таком же безумном смехе, прикрыв ладонью глаза. Гром улавливает момент, когда Разумовский отвлекается и, переворачивая поле, хватает его за шиворот, одним ударом прикладывая лицом о небольшой столик, за которым они сидели. Он бьет его несколько раз по лицу, вырывая пистолет из его рук и отбрасывая в сторону, смотрит в обезумевшие глаза маньяка. Смех не умолкает, только усиливается. Сергей будто безумец начинает нести какой-то бред о правильности выбора, что ему стоит его убить, и майор действительно готов это сделать. Игорь только сейчас осматривается и видит, чем все завершилось. Он видит убитых, видит кровь и слезы. Видит Эвелину, что бьется в истерике, и белого, как полотно, Диму. Видит Джонс, сидящую рядом с мертвым Волковым, и оставшихся друзей, что в испуге смотрят на них. Они все боятся, что это не закончится никогда. Даже Гром боится.       — Ублюдок! — хватая Чумного за шиворот, дергая на себя, майор сдавливает шею, скрытую темной тканью плаща, и рычит. — Заткнись. Заткнись. Это не игра. Это живые люди, Разумовский. Когда ты это поймешь, наконец?! Крики Игоря и бред Сережи не заставляют Эвелину обернуться. Она продолжает утыкаться носом в грудь Димы и сжимать в кулаках его одежду, трясясь всем телом и мысленно моля всех богов, дабы все это прекратилось. Даже после слов Разумовского о том, что Гром выиграл, легче на душе не стало. Он ведь не отпустит их так просто, не остановится на этом. Он всех их угробит, зальет пол кровью окончательно. Только треск деревянной двери вынуждает Эву встрепенуться и отпрянуть от Дубина, покрасневшими, распахнутыми от удивления глазами смотря за тем, как зал быстро наполняется полицейскими и громкой итальянской речью. Первого оттаскивают Сергея, выкрутив ему руку и тут же вколов что-то в шею. Очевидно, транквилизаторы, чтобы он ничего не учудил. Затем один из полицейских подходит к их клетке и сбивает массивный замок, наконец высвобождая пленных. Одинцова тут же выбегает и зовет Игоря, но спотыкается об свою же ногу и падает, не в силах подняться. Она снова плакала, на этот раз от облегчения, что все закончилось. Вздрагивает, когда к ней прикасается мужчина уже в другой форме, скорее всего фельдшер, и внимательно осматривает лицо и руки. Лина пропустила момент, когда с шеи слетел ошейник и она смогла вздохнуть полной грудью. Чувствует, как от избытка эмоций дрожит все тело и как сил даже моргать становится все меньше. Ее поднимают на руки, а она даже не в состоянии сопротивляться. Только устраивает голову на плече работника скорой помощи и вытягивает руку к Грому, краем глаза замечая, как тело Олега погружают на носилки. А потом все как в тумане.