Оленёнок

«Мор» не мог пройти бесследно. Каждому, кто выжил в этой жестокой игре, пришлось учиться справляться с демонами, которых подарил им Разумовский. Перемены были неизбежны для всех. В особенности для Игоря, который невольно стал одним из главных героев этого «смертельного» квеста. По приезде обратно в Петербург Фёдор Иванович всеми силами пытался уговорить Грома взять отпуск или хотя бы просто пару выходных дней, чтобы немного прийти в себя, залечить физические и ментальные раны и вернуться в привычный уклад жизни, в котором рыжий психопат не буйствует, а сидит в лечебнице. Однако майор наотрез отказывался, говоря, что все в норме и что не нужен ему никакой отпуск. Даже Эвелина не смогла повлиять на его решение, потому как было очевидно, что Игорь мысленно все еще там, в треклятой Венеции, в треклятом замке Разумовского, одетый в персонажа из настольной игры. Эва видела, подсознательно чувствовала, что Гром винит себя в случившемся, будто это он самолично загнал всех в клетки и убивал по одному. Об этом буквально кричало его поведение: он задерживался в участке, избегал разговоров об Италии, даже с Димой старался особо не контактировать, хотя они были напарниками. Дубин, к слову, поступил умно и взял себе неделю выходных. Но даже это не могло заставить майора отдохнуть. Он грузил себя работой еще больше, чем раньше, словно боялся сделать лишний свободный вздох. Словно если он позволит себе не зарываться с головой в новые дела, то воспоминания о «Море» будут грызть его череп изнутри. Игорь возвращался домой поздно, ужинал и почти сразу ложился спать, вымотанный за целый день. Одинцова не имела права его винить за это, потому что таков был его способ спастись от тревожных мыслей. Плохой, конечно, но в большинстве случаев действенный. Гром становился беззащитным лишь во время сна, когда навязчивое чувство вины уже не получалось ничем заглушить. Он не единожды просыпался посреди ночи в холодном поту и со стоящими в уголках глаз слезами. Лине было это как никому другому знакомо, поэтому она не пугалась, а только прижимала майора к своей груди и успокаивающе перебирала слегка вьющиеся волосы на затылке, шепча слова поддержки ему на ухо. Сердце обливалось кровью каждый раз, когда в такие моменты Игорь порывисто сжимал ее футболку на спине, а его плечи мелко подрагивали. Днем он пытался держаться в строю, пытался казаться сильным, однако ночь раскрывала все, что было внутри — он был сломленным, утопал в скорби по погибшем друзьям, задыхался в вине за случившееся. Игорь явно не заслуживал этого. Однако были и некоторые положительные моменты. Эвелина потихоньку налаживала свою собственную жизнь, стараясь не слишком сильно полагаться на Грома, у которого своих проблем, в том числе и ментальных, был ворох. Панические атаки по-прежнему периодически мучили ее, как и кошмары, только теперь в них присутствовал не только ее отец, но и Разумовский со своей игрой на выживание. Как правило, Игоря не было рядом в такие моменты, но он всегда интересовался самочувствием своей… Девушки? Они не обговаривали это, но, кажется, статус пары вполне подходил их отношениям. Гром настаивал на том, чтобы Эвелина снова начала ходить к психотерапевту и возобновила прием таблеток, дабы хотя бы немного облегчить последствия пережитого. Но Эва отмахивалась — сейчас ее больше волновало то, что ее на собеседование позвала одна мастерская по реставрации, которой она посылала свое резюме. Сидеть на шее у майора и дальше не было никакого желания. К тому же, нужно было отдать ему долги за все, что он потратил после ее выхода из больницы.       — Как спалось? Лина вошла на кухню в тот момент, когда Игорь уже допивал растворимый кофе и был готов выходить из дома. Она сонно потерла шею и смерила его недовольным взглядом. Гром за время их совместного проживания отлично усвоил, что в первый час после пробуждения Одинцову лучше не трогать, но он не мог не спросить. Не чужой же человек.       — Не очень. Опять кошмары, — коротко и сухо ответила Эвелина и села за стол напротив майора, поджав худые колени к груди и обхватив их руками. Голову слабо опустила сверху. Игорь нахмурился и поджал губы. Что-то настораживало его в ее поведении в последнее время. От него не могли укрыться ее частые вспышки раздражительности без особого повода, ее недоедания, упадок сил и затрудненное дыхание время от времени.       — Родная, может… Я, конечно, не профессионал, но ты не забываешь про таблетки? — Игорь покосился на нетронутые пачки с лекарствами, которые лежали на своем месте ровно с того момента, как он купил их еще несколько недель назад.       — Нет, — отрезала Эва и скривилась, отстраненно покрутив на столе приготовленную для нее чашку с налитой заваркой. — Не забываю. Потому что не принимаю их.       — Так нельзя, Эв… — Гром тяжело вздохнул и коснулся прохладной ладони своей возлюбленной. В такие моменты он вспоминал, что она все еще очень юная и не всегда понимает, какие могут быть последствия ее необдуманных действий.       — Нельзя? А как можно? Чтобы я овощем ходила? Чтобы месячные снова сбились к херам? Ты же понимаешь, что это далеко не положительно влияет на меня. Майор понимающе кивнул и отвел взгляд. Он воспитывался отцом, без матери, а потому такие деликатные женские темы, как менструальный цикл, заставляли его, взрослого мужчину, смущаться. Он просто не привык к подобному, потому что ни Саша, ни Юля не поднимали эту тему. Но для Эвелины она была важной, так как эта проблема плавно перетекала в другую — слабое либидо. После возвращения из Италии Одинцова еще какое-то время принимала свои лекарства, поэтому из-за них не получалось достичь оргазма никаким способом. Так что неудивительно, что сейчас Лина так рьяно отказывается от своих таблеток.       — Знаю, из-за них много проблем, но ведь без них же еще больше. Да, я не могу достаточно тебя понять, потому что не девушка, но постараюсь поддержать и помочь, чем смогу, — Игорь мягко поглаживает большим пальцем костяшки на запястье Эвелины и одаривает ее теплым взглядом и легкой улыбкой. — Я же… Волнуюсь за тебя.       — Я в порядке. И таблетки мне не нужны, — Эва отворачивает голову к окну, показывая, что обижена, но ладонь свою не вырывает из прикосновений майора.       — Юля бы такого не допустила… — горечь сквозит в голосе Грома. У него не осталось той, с кем бы он мог посоветоваться на «женскую» тему. Лина тоже осталась без поддержки Пчёлкиной, которая за короткое время стала ей подругой.       — Юля бы не допустила? — Одинцова резко встает из-за стола, чем вызывает у майора удивление во взгляде. — Тогда чего же ты не меня тогда выбрал, а Юлю, раз она бы не допустила?       — Что ты… Игорь чувствует, как в груди поднимается злость. Почему Эвелина вообще позволила себе думать о том, что он жалеет о своем выборе? Он любил Эву больше всего на свете, больше жизни, а она считает, что он упрекает ее в чем-то. Если бы Пчёлкина была жива, то непременно была бы готова пожертвовать собой вновь ради счастья друзей. Да, где-то в сердце еще теплились чувства к бывшей девушке, но только потому, что когда-то эти чувства были взаимными. И только потому, что расстались они на хорошей ноте. Гром любил Юлю как человека, как подругу, и любит до сих пор, но исключительно Лина сейчас для него на первом месте. Майор резкими движениями покидает кухню и направляется в прихожую. Надевает ботинки, кожанку и натягивает кепку пониже на глаза. Хочет было уйти, но разворачивается, почувствовав на спине пристальный взгляд зеленых глаз.       — Подумай хорошенько о том, что сказал я, и что сказала ты. Вечером поговорим. С этими словами он захлопывает входную дверь, оказываясь на лестничной клетке. На душе было до боли паршиво.

***

      — Поссорились?! Этот вопрос прозвучал одновременно от Димы и Сони ровно в тот момент, когда Игорь ответил им про причину своего плохого настроения и задумчивости с самого утра. Не то чтобы обычно он вёл себя иначе, но Дубин уже научился распознавать, когда в поведении друга лежит какая-то особая причина.       — Ага, поссорились, — бурчит Гром и крутит в пальцах так и не зажжённую сигарету. Хотел провести перекур в одиночестве, но отныне почти неразлучные Дима и София увязались следом, чтобы выяснить, почему он такой особенно хмурый.       — Странно… Мне казалось, что у вас всё… В целом хорошо, — неуверенно произнес Дубин, боясь, что может не знать каких-то подробностей из личной жизни майора.       — Мне тоже, — Игорь со вздохом все же убрал сигареты в карман кожанки и просто прислонился спиной на каменный фасад здания полицейского участка. Октябрь подходил к концу, было уже довольно холодно вот так подолгу стоять на улице, однако возвращаться к работе с тяжелой головой не было ни сил, ни желания. — Эва вообще какая-то странная в последнее время. Спит плохо, ест мало. Уставшая, раздраженная. Гром решил умолчать о конкретной причине их ссоры, потому что не хотел вызывать и у Димы «вьетнамские флешбэки». Пусть коллеги думают, что у обоих просто накопилось, вот и поругались. Дубин и Воронова многозначительно переглянулись, за что были награждены непонимающим выражением лица майора. Дмитрий деликатно покашлял в кулак, слегка отвернувшись, а София присвистнула с хитрой ухмылкой.       — Я не эксперт, разве что судебно-медицинский, но симптомы похожи на те, которые бывают у девушек, если они… Ну, того, — Соня руками показала большой округлый живот, — беременны. Земля в один момент ушла из-под ног. Игорь почувствовал, будто вот-вот упадет. Слово «беременна» звучало как приговор, причем для него. Не то чтобы он не задумывался о женитьбе с Эвой и о детях, но… Не так скоро. Они оба сейчас не справятся с такой ответственностью. Они объективно не готовы. Гром мысленно дает себе подзатыльник. Как можно быть настолько твердолобым, чтобы не заметить очевидного? Чтобы не сложить два плюс два? Он был так поглощен мыслями и воспоминаниями о событиях в Италии, что не обратил внимания на то, что было прямо под носом. А еще майор полиции, называется…       — Игорь, ты в порядке? Вопрос Дубина вырывает из потока размышлений. Гром смотрит на взволнованных коллег и неуверенно кивает, совершенно точно понимая, что он не в порядке. Он в полнейшей растерянности и не знает, что делать.       — Да, я… Скажи Прокопенко, что мне нужно отъехать. Все отчеты закончу завтра. С этими словами Игорь срывается с места и бежит в сторону служебной машины. Он должен быть сейчас с Эвелиной, должен извиниться за свою невнимательность. Должен быть для нее опорой и поддержкой. По дороге домой все-таки закуривает.

***

Квартира встречает его удивительной тишиной. Снова. Будто на дворе опять сентябрь, а рыжий психопат разгуливает на свободе, замышляя свой план мести майору. Игорь трясет головой, отгоняя навязчивые мысли, и проходит вглубь комнаты, осматриваясь. Сердце обеспокоенно ухнуло куда-то вниз, когда Гром не нашел Эву взглядом в основном пространстве квартиры. Он заглядывает в кухню, и в этот момент земля уходит из-под ног второй раз за последний час. Одинцова лежала в ванне, бледная, как полотно, а на столе валялось множество пустых блистеров из-под таблеток.       — Эва, родная! Майор буквально подлетает к девушке, осторожно приподнимая ее голову, и легонько хлопает по щекам, пытаясь привести в чувство. Он явно ощущал ее слабое дыхание, что давало хоть каплю надежды.       — Ну же, родная, очнись. Прошу тебя! Голос срывался на хрип с каждой секундой все больше. Руки неимоверно тряслись, а перед глазами была словно густая завеса дыма. Игорь не мог потерять еще и Лину. И так слишком многих дорогих сердцу людей у него забрал Разумовский. Он не переживет, если погибнет еще и Эва.       — Игорь?.. Его имя, произнесенное тихо и сипло, придает немного сил. Лина затуманенным взглядом смотрит на Грома, будто не верит, что это он. Будто не верит, что он может быть здесь и спасать ее от передозировки.       — Тише, тише, родная, все будет хорошо! Я рядом, слышишь? — майор много раз целует возлюбленную в лоб, а после встает и набирает номер скорой помощи, одновременно разводя воду с солью. Нужно было вызвать рвоту, дабы промыть желудок. Только бы успеть. Сердце буквально трескалось на мелкие кусочки от вида Эвелины, которая пыталась через силу выпить то, что принес ей Игорь в стакане. Она плакала, не в состоянии даже удержать посуду в руке, и умоляла Грома дать ей поспать после того, как ее вырвало. Нельзя, нельзя, нельзя. Он понимал, как ей плохо, но засыпать ни в коем случае нельзя. Майор просил говорить с ним каждую секунду и дрожащей рукой протирал бледное лицо Одинцовой влажным полотенцем. Шептал ей признания в любви, просил быть в сознании как можно дольше, просил смотреть на него. Он вытирал слезинки с ее щек, но при этом сам готов был разрыдаться от бессилия. От него зависела жизнь любимого человека, а Гром ничего толком не мог сделать. Игорь снова винил себя в случившемся. Из-за его слов Эва сделала это. Какой же он дурак. Все только портит. Когда он рядом, другие люди страдают. Снова возникло навязчивое желание полностью изолировать себя от общества, пока своим существованием он не спровоцировал какой-нибудь апокалипсис.

***

Нога дергалась так, словно Гром пытался забить ей гвозди в пол. На деле же просто бесконечно сильно нервничал, сидя в коридоре больницы. Их доставили сюда на скорой, и Эву сразу же забрали у него, а ему сказали только ждать. Игорь скурил уже полпачки сигарет и ни о чем не мог думать, кроме как о состоянии Одинцовой. Время, казалось, тянулось неимоверно долго. Было чувство, что он провел здесь не пару часов, а пару дней, слоняясь по больнице туда-сюда в ожидании каких-то новостей. Майор честно старался мыслить позитивно, но тревога рисовала в голове исключительно страшные сюжеты. В том числе из-за этого просто сидеть на месте было сложно. Будто если Игорь в сотый раз проделает путь до крыльца, после до автомата с кофе, а затем вернется на место, то это что-то изменит.       — Игорь Гром? К нему подошел врач, держа в руках планшет с кучей прикрепленных к нему листочков. Игорь тут же вскочил с места и кивнул, хмуро сдвинув брови к переносице. Молился всем богам, чтобы все было хорошо, но подсознательно готовился к худшему.       — С Эвелиной все в порядке, ее состояние стабильно. Вы вовремя оказали ей первую помощь. Если бы немного задержались, то, боюсь, исход был бы более плачевным. У Грома камень с души упал. С Эвой все нормально, она жива. Она жива. Его маленькая Эвелина смогла преодолеть и этот кошмар. Оставался один единственный вопрос, который крутился в голове ровно с того момента, как майор нашел свою возлюбленную без сознания.       — А… Что с р… Ребенком? — голос предательски дрожит, будто он школьник, спрашивающий что-то запретное и неприличное.       — С каким ребенком? — врач удивленно вскидывает брови и оглядывает Игоря с головы до ног, оценивая его состояние. Вдруг начался бред на фоне переживаний?       — Ну… Эвелина же… Беременна, — Гром нервно дергает плечами и смотрит на доктора исподлобья. — Или нет?..       — Нет, никаких признаков беременности на ранней стадии мы не обнаружили.       — Но как же?.. Она же… У нее были симптомы…       — То, что вы могли ошибочно принять за симптомы беременности, на самом деле является последствиями резкого прекращения приема седативных лекарственных средств. Среди них слабость, проблемы со сном, раздражительность, повышенная тревожность. Неудивительно, что вы спутали это с беременностью, — врач со снисхождением улыбается и слегка качает головой. И только сейчас Игорь понимает, что был невнимателен дважды. Эвелина физически не могла забеременеть, потому что они всегда использовали контрацептивы. К тому же, у нее не было месячных. Снова захотелось ударить себя по лицу. Выставил себя последним идиотом в глазах специалиста.       — Понятно… — растеряно тянет Гром и наконец поднимает взгляд на доктора. — А это… Была попытка суицида?       — К счастью нет, лишь необдуманные действия. Как я уже сказал, резкий отказ от лекарств приводит к повышенной тревожности. Видимо, это состояние не проходило даже после приема нескольких таблеток за раз, поэтому Эвелина превысила дозировку, надеясь улучшить свое состояние, — врач пробежался глазами по бумагам на своем планшете и устало вздохнул. — Мы пропишем ей прием магния вместо седативных. Полезно и не так опасно. Если ситуация не улучшится и будет только ухудшаться, то советую обратиться к психотерапевту, — мужчина передал майору в руки листок с рецептом и кивнул. — На этом всё. Эвелина отдыхает в палате, можете ее навестить, но ненадолго. Ей нужен покой. Игорь благодарит врача, а затем осторожно приоткрывает дверь палаты, в которой лежала Эва. Она выглядела чуть лучше, чем дома, но все еще казалась слабой и бледной. Она слегка улыбается, видя Грома, и вытягивает руку, желая ощутить его прикосновение. Майор подходит к ее кровати и опускается на пол, дабы быть ближе к ее лицу. Он бережно берет ее ладонь в свою, переплетая их пальцы, и оставляет на костяшках нежные поцелуи.       — Как ты, родная? — он говорит тихо, боясь нарушить покой возлюбленной, и прикладывает ее руку к своей щеке, словно все еще до конца не веря, что Лина рядом с ним, живая и почти здоровая.       — Я такая глупая, Игоряш, — голос Одинцовой тоже не становится громче хриплого шепота. Она жалобно заламывает брови у переносицы и тяжело вздыхает. Майор качает головой и нежным движением убирает с лица девушки пряди волос. — Я постоянно делаю глупости. Прости меня. Прости, если ты снова разочаровался во мне.       — Родная, — это слово звучит тепло и ласково. Только одним этим сочетанием букв Гром словно погладил ее. Он целует девичий нос и смотрит преданно, влюбленно, будто Эвелина была центром его вселенной. — Ты самый лучший человек в моей жизни. Ты мой свет, мой спасательный круг. Если бы не ты, я бы уже давно сошел с ума. Эва, ты моя причина жить. Игорь сам для себя в этот момент осознает, что нужно что-то менять. Как бы тяжело ему не было после «Мора», у него есть та, ради которой он не сдался. Эвелина не заслуживала того, чтобы Гром возвращался домой под ночь, а уходил рано утром. Пора было оставить прошлое в прошлом и начать жить настоящим. Ему ведь повезло, у него есть причина жить.