Снимите это немедленно!

      Хан бежал, летел, мечтал телепортироваться. Недосып и отсутствие спорта в жизни (как принципиальная позиция) давали о себе знать. Обстоятельства против Джисона были сильными, но желание увидеть в обозримом будущем свою приставку было сильнее. Пиджак странно ощущался на голом теле, ноги зудели, пряди липли к мокрому лбу. Время истекло, но забег продолжался.       Джисон влетел запыхавшейся кучей в гримерку, чтобы услышать:       — Опять опоздал, — недовольно, но без капли удивления в голосе. — Спасибо, что не на пятнадцать минут, а всего на пять, — очередной плевок ядом от сидевшей на диване художницы.       Воздуха в легких катастрофически не хватало, перед глазами расплывались темные пятна, Джисон из последних сил протягивает рубашку, мечтает рухнуть на бетонный пол и больше не шевелиться.       — Что это? — ленивое презрение в голосе.       Глаза Джисона округлись так, что грозились вывалиться.       «Как это что? Спасительный кусок ткани, смысл моего существования последние несколько минут, и жизнь, и смерть, святой Грааль и просто добротная рубашка», — думал Хан. Вслух произнес только последнее слово.       — А я вижу бесформенный комок. Вы должны были принести рубашку в приличном состоянии, а не тащить первую попавшуюся половую тряпку, — женщина тяжело вздохнула, поставила руку на подлокотник дивана и прикрыла глаза, выражая бесконечную усталость от окружающей ее глупости подчиненных.       На недоуменный взгляд Джисона со считывающимся «не понял» ответила вторая (и явно более опытная, чем Хан) ассистентка:       — Гладильная доска и отпариватель в чулане дальше по коридору, — сказала она, выталкивая юного стилиста из гримерки.       Хан опомнился, уже стоя за захлопнувшейся за ним дверью. Это он сейчас приложил титанические усилия, победно (почти в бою) добыл нужную рубашку, проявил чудеса скоростного забега самого неспортивного человека на потоке, чтобы доставить ее вовремя (ну или почти вовремя), а после очередного полива грязью (душ сегодня будет долгим) еще и был послан в какой-то чулан работать гладильщиком? Отпаривательщиком? Хан не уверен, как именно называется эта профессия и существует ли она.       Хенджин непременно ответил бы: «она называется стилист», но сейчас он, вероятно, спит в мягкой кровати (чего Хану тоже хотелось), возможно, с температурой и жутким насморком (от этого Джисон бы тактично отказался). Мысль о том, что Хван чихает в одеяло (и не дай бог утирает им нос), он предпочитал от себя отгонять.       Джисон возмущенно дышал, пока шел до нужной двери. Он громко сопел, пока искал выключатель и пытался уместить себя в очень скромных размеров помещении. Хан сочинял целую тираду о том, что никто не имеет право так обращаться с подчиненными (и уж точно лично с ним), пока отутюживал и отпаривал каждый сантиметр ткани. Он был полон решимости высказать все, что думает, пока шел обратно в гримерку с вешалкой идеально выглаженной рубашки.       — В следующий раз пошлю вас за смертью, — женщина стояла к нему спиной и была занята брюками на модели, поэтому не могла видеть, как Джисон скривился. — Почему так долго? — Хан беззвучно повторил вопрос в передразнивающей манере. — Вам повезло, что заказчик задерживается.       Джисон повесил вешалку, которую держал в руках, на ролл с остальной одеждой. Взгляд на рубашку полный любви и гордости за свою находку сменился очередной гримасой, передразнивающей последнюю реплику художницы.       Это выражение встретило входящего в гримерку мужчину в костюме, который услужливо открывал дверь и ярко улыбался идущему за ним молодому человеку в так хорошо знакомой Джисону футболке.       Именно это выражение смешалось с удивлением, а затем и с ужасом осознания, когда Хан понял, что на него смотрит владелец заветной рубашки.       Минхо же улыбался (выражения лица перед ним было достаточно, но еще грела мысль о продолжении необычного знакомства), продолжал кивать на рассказы мужчины в костюме, мол, да, видим-видим, как все ответственно подходят к работе, как модель уже готова к съемке, видим, какое у вас замечательное агентство и, конечно, какой вы великолепный продюсер.       — Наше агентство активно сотрудничает с академией киноискусств, и мы частенько берем на стажировку студентов, — лепетал продюсер, выдавливая из себя жутковатую в своей неестественности улыбку. — И на этот проект взяли помощника, будущего специалиста по сценическим костюмам, — ладонь, указывающая на побледневшего и замеревшего Хана. — Знаете, стилистам пара рук никогда лишней не будет, где-то ушить, где-то отгладить, — продолжал мужчина.       — Где-то отжать, — подловил Минхо и понимающе кивнул, стрельнув взглядом в сторону Джисона.       — В общем, всякие мелкие поручения, — продолжал продюсер. — А теперь предлагаю пройти на съемочную площадку, господин Ли, — обращение к Минхо. — И принесите нам кофе, — уже Хану.       Джисон в очередной раз провалился в попытке стать невидимым или хотя бы слиться с интерьером, поэтому ему ничего не оставалось, кроме того, чтобы мужественно принять этот вызов и робко кивнуть. Хан уже опустил глаза и собирался неловко протиснуться между стоящими мужчинами в дверной проем, когда его остановила вытянутая рука Минхо.       — Боюсь, сегодня я не останусь на съемки, — сказал Ли с сожалением в голосе, обращаясь к продюсеру. — Этот проект в последнее время отбирает столько сил и ресурсов, — Джисон поднял недоумевающий взгляд, но остановился в ожидании.       — Я ради него последнюю рубаху снял, — доверительным шепотом обратился Минхо к продюсеру. Мужчина в костюме кинул быстрый, но выразительный взгляд на футболку Ли. — Фигурально выражаясь, — улыбнулся Минхо, заметив эту реакцию.       — Да, рубашка бы вам не помешала, — неучтиво вклинилась начальница Джисона (всего на один день, но Хан мечтает, чтобы он уже поскорее кончился), открыто показывая свое отношение к стилистическому решению заказчика (и ее боссу, кстати).       — Вижу замешательство в ваших глазах касательно моего внешнего вида, — вежливо ответил Минхо. — Мне и правда стоит заняться своим сегодняшним образом, — очаровательная улыбка. — Думаю, помощь стилиста в этом вопросе не будет лишней.       — Заберете стилиста в разгар съемочного процесса? — ужаснулся продюсер. Улыбка сползла (наконец-то, подумал Джисон), брови поползли вверх, цвет лица заметно побледнел. Художница сохраняла незаинтересованность и надменность во взгляде.       — Вы правы, это недопустимо, — активно согласился Ли. — Заберу его помощника, — Джисон, во-первых, позавидовал этой способности сохранять блистательную улыбку и обходительный тон даже перед настолько неприятной публикой, а во-вторых, перестал дышать, когда понял, что речь о нем.