Сойка

Машина Мадары растворилась в мареве раскаленного асфальта, оставив после себя глухой, далёкий шум мотора и гулкую, давящую тишину. Обито стоял на том же месте, у входа в ангар, где его застал визит. Пальцы в черных кожаных перчатках медленно разжимали и сжимали пустоту у бедер. Внешне – все тот же каменный идол: поза безупречна, лицо под темными очками словно маска. Но внутри было пусто. Не сказать, что гнев, не сказать что страх, да даже не привычная горечь от призраков прошлого. Просто выжженная равнина после пожара, на которой вновь кто-то на пару секунд разжег костер. Мадара не говорил о чем-то важном, но его слова стучались в сознание Обито, как горох о бетонную стену, не находя ни щели, ни отклика. «Зачем приезжал спустя столько лет? Что он хочет?» — вопросы висели в вакууме, безответные и раздражающие своей абсурдностью. Они не виделись годами – с тех пор, как Мадара, тогда еще сохранявший подобие дяди, бросил его на произвол судьбы в этом пыльном аду Анджело. Обито даже толком не помнил, когда видел его в последний раз и из-за чего произошла вся путаница. И вот теперь этот призрак прошлого, нервный, обдолбанный до состояния паранойи, является и говорит загадками. Обито чувствовал лишь глухое, тянущее раздражение и усталость. Как от шума за стеной, который мешает спать, но источник которого непонятен. Зато был понятен шум дорогущего движка, заглушенного на парковке, и до боли знакомого. Он же уезжал к тёте, разве нет? Зачем так рано вернулся? Учиха не знал, но по определённым причинам сверкнувший на солнце хромированный бампер Деевской ламбы принёс в его душу каплю спокойствия и умиротворения. Дейдара подошёл к нему и прислонился к косяку ангара рядом, скрестив руки на груди. Он наблюдал за Обито не прямо, а краем глаза, будто изучая трещину в знакомой стене. Его собственное выражение лица было каменным, лишь легкая складка между бровями выдавала концентрацию. — Видок у тебя, конечно, — наконец нарушил тишину Дей, его голос резанул раскаленный воздух, как стекло. — Прям ходячий памятник саморазрушению. Все нормально? Обито не ответил. Не повернулся. Его внимание было сосредоточено на попытке поймать ускользающую нить логики в безумии недавно произошедшего. Почему сейчас? Чего он боится? Что ищет? Что я должен был понять? — Обито? — спросил ещё раз Тсукури, еле касаясь плеча брюнета и почти заглядывая ему под очки. Тот вздохнул и будто очнулся ото сна. — Приезжал Мадара. — кратко ответил Учиха, поворачиваясь к Дейдаре корпусом и суя руки в карманы кожанки. — Чёрт его знает, что хотел. Я вообще думал что он сдох давно. Вел себя странно, будто бы все это время все было как всегда. В общем, не забивай голову. — Мадара? Это который... — Дейдара сразу вспомнил их разговор. Обито упоминал своего дядю лишь единожды, в очень скользкой манере, почти ничего не сказав. Однако, Дей, как и сам Обито, думал что родственников-Учих у него не осталось. — Ясно. Именно в этот момент, когда база замерла в напряженном молчании, тишину разорвал звук, знакомый до головной боли. Пронзительный, агрессивный вой полицейских сирен. Не одинокий, а приевшимся канцерогеновым дуэтом. Дженкинс и Корнфилд. И не просто сигналили – они выли, как волки в лесу, нашедшие добычу, приближаясь с пугающей скоростью. Хидан, ковырявшийся в моторе старого Шевроле под навесом, резко выпрямился, ударившись головой о капот. Послышался смачный трехэтажный мат. Его глаза, за малиновыми линзами, метнулись к воротам, рука инстинктивно потянулась к монтировке, валявшейся рядом. Какузу, невозмутимо протиравший тряпкой крыло Кадиллака, замер. Его темные, почти безжизненные глаза сузились. Он не бросил тряпку, но его поза стала собранной, как у кошки перед прыжком. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Обито. Конан, сидевшая за своим походным столиком с ноутбуком у фургона, резко захлопнула крышку. Ее фиолетовые брови поползли вверх. Она не вскочила, но пальцы сцепились на коленях белыми костяшками. Кисаме, выносивший ведро с отработанным маслом из ангара, поставил его на землю с тихим глухим плеском, позволив небольшому количеству вылиться на землю. Черные капли растеклись по пыли. Он шагнул вперед, широко расставив ноги, его массивная фигура стала похожа на бастион. Дейдара перестал опираться о косяк рядом с Обито. Он достал вибрирующий телефон и увидел уведомление в диалоге с Сасори. «Похоже, эти двое снова к вам. С ордером.» Его тело напряглось, как пружина. Он не отодвинулся от Обито, наоборот, сделал полшага вперед, вставая чуть наискосок. Голубые глаза стали холодными и острыми, как лед. Обито повернулся к воротам медленно, намеренно. Его лицо не дрогнуло. Он просто снял кожаные перчатки, одну за другой, неспешно, и сунул их в карман джинсов, позволяя немного торчать. Пустота внутри сменилась знакомым, ледяным фокусом. Надоедливый шум. Еще одна помеха. Полицейские машины, две стандартные коповские "Короны", ворвались на базу, поднимая тучи пыли. Двери распахнулись еще до полной остановки. Дженкинс выкатился из первой, его масляное лицо пылало, рубашка прилипла к спине. Корнфилд вылез из второй, потирая поясницу, его хищный взгляд мгновенно просканировал площадку, выискивая Обито и задерживаясь на Кисаме. С ними были еще двое молодых патрульных – на вид недавно из академии, с напряженными лицами и слишком прямыми спинами. — Учиха! – рявкнул Дженкинс, не здороваясь. Его маленькие глазки сверлили Обито. – Не скучал? Осчастливим тебя. Обыск. По ордеру. – Он небрежно махнул сложенным листком бумаги, даже не пытаясь его вручить. – Основание – поступление оперативной информации о хранении компрометирующих материалов, связанных с деятельностью незаконных уличных гонок и возможным сокрытием вещественных доказательств. – Он выпалил это скороговоркой, как заученную мантру, явно не вникая в смысл. – Всем оставаться на месте. Не мешать. Он кивнул Корнфилду и молодым копам. — Начинаем. Тщательно. Особое внимание – документации, электронным носителям, тайникам в транспортных средствах и помещениях. – Корнфилд добавил это тише, но его хриплый голос резал тишину. Его хитрые глаза блеснули удовлетворением при виде ожидавшего их хаоса. Обыск начался с методичной, грубой беспощадности. Это был не поиск, а скорее ритуальное осквернение. Молодые копы принялись вываливать содержимое ящиков стола в трейлере на пол. Папки с договорами на ремонт, счета за запчасти, старые накладные – все смешалось в бесформенную кучу. Кто-то полез под стол, стуча по полу, ища тайники в полу. Шкафчик с личными вещами Обито, чиста одежда, запасные перчатки, пачка сигарет, все было опустошен одним движением руки. Учиха мысленно поблагодарил себя за то, что отвёз все возможные документы по гонкам домой и сжёг их, перенеся все на флешку. В ангарах же Дженкинс лично рылся в ящиках с инструментами, переворачивая их и вытряхивая гаечные ключи, шприцы-масленки, тряпки на бетон. Корнфилд с фонариком заглядывал под каждый автомобиль на подъемнике, тыкал в полости порогов, простукивал багажники. Они заставили Кисаме открыть его личный шкафчик с запасными канистрами и маслом – и тоже перевернули его содержимое. Примерно часом позже один из молодых копов заинтересовался жучком Дейдары. Он открыл капот, потом полез в салон, начал рыться под сиденьями, ощупывать обшивку. Дейдара стоял рядом, лицо – каменная маска, только мышцы на скулах играли. Он ловил каждый жест, но молчал. Его лицо буквально кричало: «Если бы ты, морда протокольная, копом не был, начистил бы я тебе ебальничек за такую наглость...» Хидан громко матерился, когда коп толкнул его, чтобы пролезть к верстаку. Какузу стоял неподвижно, как скала, его темные глаза фиксировали каждое движение, каждый перевернутый ящик, будто подсчитывая ущерб. Конан сидела, как статуя, ее взгляд был устремлен в пустоту поверх голов полицейских. Дейдара оставался рядом с Обито, его тело было напряжено до предела, готовое в любой момент среагировать, но он держался. Он был щитом, молчаливым и злым. Обито наблюдал. Он стоял посреди этого ада, руки в карманах, лицо непроницаемо. Единственное движение – редкие, медленные повороты головы, чтобы следить за особо усердными "искателями". Внутри кипел ледяной, беззвучный гнев. Не за вещи, не за беспорядок. За эту наглую, бессмысленную агрессию. За то, что они снова пришли в его дом, устраивали беспорядок, искали неизвестно что. И он ничего не мог сделать. Только терпеть. И гадать. Что им надо? Какие "вещественные доказательства"? От какой гонки? Мысли метались, не находя опоры. Мадара... Дженкинс... Была ли связь, или это просто очередной повод потрепать нервы? Прошло больше часа. Пыль стояла столбом, а ангары и трейлер выглядели как поле после нашествия саранчи. Копы, потные, но недовольные, собрались у машин. Они ничего не нашли. Ничего, что хоть отдаленно соответствовало бы их туманному "основанию". Дженкинс подошел к Обито, тяжело дыша. Его лицо выражало разочарование, смешанное со злобой. — Надо же. Хорошо же ты убираешься, Учиха. Пока что, — он процедил слова, плюнув в пыль у своих начищенных ботинок. — Но не обольщайся. Мы ещё вернёмся. И выведем тебя на чистую воду. Ты знаешь, о чем я. — Он бросил многозначительный взгляд, полный ложного понимания, которого Обито не разделял, что было видно по вздёрнутой брови и выражению лица Учихи, демонстрирующему только отвращение. — Увидимся. — Надеюсь, нет. — бросил Обито, плюя себе под ноги в знак неуважения к свиной туше напротив. — Понятия не имею, кто тебе доплачивает за постоянные визиты ко мне, но ты в следующий раз хоть душем воспользуйся. У нас имеется. Тебе бесплатно. Лицо Дженкинса запылало ненавистью. — Ах ты... Щенок. — казалось, он почти на грани, чтобы поднять на Обито руку, но видимо пока что в голове играло понимание, что ответный удар можно и не пережить. — Надеюсь, ты сгниешь за решёткой. Я уж позабочусь. Они уехали так же внезапно, как и появились, оставив после себя тишину, густо замешанную на пыли, гневе и миллионе безответных вопросов. Обито стоял посреди разгрома, глядя вслед удаляющимся полицейским машинам. Пустота вернулась, но теперь она была тяжелой, как свинец, и пронизанной одним навязчивым, гвоздящим вопросом: Что они искали? Пыль, поднятая полицейскими машинами, медленно оседала, затягивая раны базы серой пеленой. Тишина после их ухода была гулкой, нарушаемой лишь отдаленным гулом города да тяжелым дыханием Хидана, который все еще сжимал монтировку, как дубину. Он первым не выдержал. — Ёбаный в рот! — Его крик, хриплый от ярости, эхом отозвался под сводами главного ангара, куда все неспешно, словно во сне, потянулись. — Что за хуйня, а?! Какие, нахуй, "вещественные доказательства"? Какие гонки? Мы же месяца два не устраивали ничего серьезного! Они просто рвут жопу, потому что могут. Он швырнул монтировку в сторону. Та с грохотом покатилась по бетонному полу, задев перевернутый ящик с болтами. Кисаме положил тяжелую руку на плечо Мацураси, но его собственные синие глаза метали искры. Он смотрел не на Хидана, а на Обито. — Вот так, средь бела дня, — глухо проговорил Какузу, подбирая упавшую тряпку. Он вытер ею руки с преувеличенной тщательностью, будто стирая следы копов. — Унижение. Им просто нравится их мнимая власть. Опять этот их "анонимный звонок"? Как удобно. — Его голос был ровным, но в нем клокотал холодный, методичный гнев. Конан молча кивала, ее тонкие пальцы нервно перебирали край фиолетовой кофты. Она смотрела на Обито, ожидая… чего? Объяснений? Действий? Гарантий, что этого не повторится? — Чаще стали, — тихо, но четко сказала она. — Раньше – раз в квартал, для галочки. Теперь… второй раз за месяц. И масштаб другой. Похоже, искали что-то конкретное. — Ее взгляд, обычно такой отрешенный, был пристальным, вопрошающим. Вопрос висел в воздухе, густой и неудобный. Все взгляды, так или иначе, уперлись в Обито. Он стоял чуть в стороне, опершись бедром о крыло полуразобранного Кадиллака. Перчатки были снова на руках. Он смотрел не на них, а куда-то в пространство между перевернутым верстаком и лужей разлитого масла, которую Кисаме так и не убрал. Его лицо под очками было закрыто, но напряжение в челюсти, в сцепленных за спиной руках, было видно. Кисаме сделал шаг вперед. Его массивная грудь вздымалась от глубокого вдоха. — Все, хватит, — его бас прокатился по ангару, заглушая матюгальник Хидана. Он повернулся к остальным, его лицо было темным. — Выламываться тут бесполезно. Вопросы надо не в воздух кидать, а… — Он повернулся к Обито, его взгляд был прямым, дружеским, но требовательным. — Обито, брат. Что за дела? Чего они от тебя хотят? Этот… визитёр утренний, он что, к этому причастен? Надо понимать, с чем имеем дело. Всем нам. Обито медленно поднял голову. Он не сразу посмотрел на Кисаме. Его взгляд скользнул по лицам. Дейдара… Дейдара стоял чуть позади Кисаме, чуть в стороне. Единственный, кто не задавал вопросов, а просто смотрел. Его голубые глаза были очень внимательными, взгляд остер, как кончик ножа. Он видел тяжесть за этой каменной маской. Обито поднял руку. Плавно, спокойно, подтверждая свою власть над ситуацией. Жест, заставлявший замолчать даже самого Хидана в самые его истеричные приступы. Все замерли. — Они хотят то, чего здесь нет, — сказал Обито. Его голос звучал низко, ровно, без тени сомнения или оправданий. Никакой дрожи. Только твердая, холодная уверенность лидера. — Ищут повод. Кто дал им этот повод – не важно сейчас. Важно, что пришли сюда, ко мне. Значит, проблема – моя. Он оторвался от тачки, выпрямился во весь рост. Казалось, его фигура сейчас выглядела ещё крепче и увереннее на фоне полуразрушенного "внутреннего убранства" ангара. — Я разберусь, — заявил он просто, как констатацию факта. Никаких "постараюсь", никаких "попробую". Просто – разберусь. – Базу приведем в порядок. Работаем как обычно. Никто не отменял заказы. Никто, — его взгляд на мгновение остановился на Хидане, – не лезет в драку с ментами. Пока. Ясно? В ангаре повисло молчание. Даже Хидан лишь мотнул головой, сжал кулаки, но промолчал. Обещание, данное таким тоном, не оспаривали. В нем была та самая внутренняя сила, которую видел Дейдара – сила духа, гнущегося, но не ломающегося под грузом чужого безумия. Дей, безусловно, знал цену этой силе. Видел, как она оборачивалась ночной дрожью, как сжимала горло в тишине их спальни. Но здесь, перед всеми, Обито был несокрушим. И в этом был его стержень. — Ясно, — хрипло отозвался Кисаме первым. Он кивнул, его взгляд выражал понимание и поддержку. Он знал Обито дольше всех, и был уверен в его словах. – Ладно. Разбираем бардак. – Он повернулся, давая всем сигнал – собрание окончено, пора работать. Люди стали расходиться, неохотно, ворчливо, но подчиняясь. Хидан пнул еще раз болт, но пошел собирать свой перевернутый ящик с инструментами. Какузу молча направился к швабрам. Конан вздохнула и открыла ноутбук, отряхивая пыль с клавиатуры. Именно в этот момент, когда ангар ожил ворчливой суетой уборки, снаружи донесся новый, чуждый звук. Не вой сирены, а ровное, спокойное рычание дорогого двигателя. К воротам, аккуратно объезжая разлитое масло, подкатил темно-синий "Лексус" последней модели, безупречно чистый, словно прикативший с автосалона, а не по пыльным дорогам Саутсайда. Окна были тонированы, номера – не местные. Дверь со стороны водительского сиденья открылась. Вышел мужчина, высокий, подтянутый, лет пятидесяти. Седые виски, короткая пепельная стрижка, безупречный серый костюм, белая рубашка без галстука. Лицо – резкое, с острыми скулами и пронзительными, слишком внимательными глазами карего цвета. Он оглядел базу, его взгляд скользнул по перевернутым ящикам, людям с тряпками и швабрами, без тени осуждения или брезгливости, лишь с холодной констатацией факта. Его внимание остановилось на Обито. — Автосервис работает? — спросил он. Голос был ровным, спокойным, образованным. Никакого техасского акцента. Явно не местный. – Проблема с подвеской. Слышал, здесь работают с японскими машинами на совесть. Все замерли на мгновение. Незнакомец выглядел как пришелец с другой планеты посреди их послеполицейского апокалипсиса. Обито смерил его взглядом из-под очков. Клиент есть клиент. Деньги есть деньги, и работа – лучший способ согнать лишние мысли. — Работает, — ответил Обито, его голос вернул привычную деловую сдержанность. Он сделал шаг вперед. – Что с подвеской? Стучит? Кренит? — Стук спереди, слева, на неровностях, — мужчина легко хлопнул ладонью по крыше «Лексуса». – И руль слегка вибрирует на скорости. Будьте добры, гляньте. Имя – Сенджу. Тобирама Сенджу. Оплачу наличкой. Обито кивнул, подойдя к машине. Он скинул кожанку, повесил ее на гвоздь у входа в ангар, достал из кармана джинсов маленький фонарик. — Загоните вон туда, на свободный подъемник, — он указал кивком. – Сейчас разберемся. Пока Тобирама аккуратно загонял безупречный «Лексус» в указанное место, Обито подготовил инструмент. Он работал молча, сосредоточенно, автоматически отсекая все лишнее – и гнев, и вопросы, и тревогу, не пойми откуда берущуюся уже который день. Механика была его отдушиной, его языком, понятным без слов. Он подождал, пока Тобирама загнал машину на подъемник, поднял, залез под нее с фонариком. Тобирама не пошел пить кофе или курить, как большинство клиентов. Он стоял рядом, опершись на верстак, заваленный пока еще не убранным инструментом. Его карие глаза изучали не машину, а Обито. Внимательно, без навязчивости, но с невероятной тщательностью. — Осматриваю сайлентблоки, рычаги, — донеслось из-под машины голос Обито, глуховатый от металла. – Пока явных люфтов не вижу. ШРУСы целы. Возможно, амортизатор или опора стойки. — Понимаю, — спокойно отозвался Тобирама. Он помолчал, давая Обито поработать. Затем заговорил снова, его голос был тише, рассчитанным только на того, кто под машиной. – Жесткий визит у вас был перед моим приездом. Полиция? Обито не ответил сразу. Слышалось лишь постукивание металла по металлу – он проверял крепления. — Бывает, — наконец, лаконично бросил он. — Дженкинс и Корнфилд, — продолжил Тобирама, как будто констатировал погоду. – Коррумпированная парочка. Но обычно они не тратят силы на такой… тотальный разгром без серьезного повода. Им обычно хватает намеков и взяток. – Пауза. – Им что-то нужно от вас, мистер Учиха. Что-то конкретное. Что, как мне кажется, вы даже не подозреваете, что у вас есть. Или должно быть, по их мнению. Стук под машиной прекратился. На секунду воцарилась тишина. Потом Обито медленно выкатился из-под подъемника. Он сел на корточки, снял спецочки, протер линзы краем футболки. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, впервые за день мелькнуло нечто – не страх, а острая, хищная внимательность. Он смотрел на Тобираму. — Вы много знаете, мистер Сенджу. Для случайного клиента с проблемой по подвеске. Тобирама усмехнулся. Коротко, беззвучно. В его глазах не было угрозы. Был холодный расчет и… понимание? — Я не случайный клиент, мистер Учиха. Я приехал поговорить. Машина – лишь повод. Хотя стук там действительно есть, — он слегка улыбнулся. – А знаю я много, потому что уже несколько лет занимаюсь одним делом. Делом Мадары Учихи. Вашего... дядюшки, если не ошибаюсь? Того, что был здесь сегодня утром. Обито медленно встал. Он не отводил взгляда от карих глаз Тобирамы. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Наконец то, человек который хотя бы что-то в этой ситуации понимал. Хотя, такая роскошь как доверие была Учихе недоступна. — Мадара, — произнес Обито, и в этом имени прозвучала вся накопившаяся горечь и отчуждение. – Что ему нужно? Что они ищут? Тобирама выпрямился, его лицо стало серьезным, деловым. — Он думает, что у вас есть компромат на него. Документы, изобличающие его незаконную деятельность. В том числе, доказательства его причастности к одному… старому делу. Очень громкому делу. Взрыв жилого дома, авария на мосту в Нортсайде. Погибли люди. В том числе – мой брат, Хаширама Сенджу, которого он звал чуть ли не своим братом тоже. Впрочем, надеюсь вы не будете утверждать, что ничего не знали о том, чем занимался ваш дядя. Обито замер. Взрыв дома? Хаширама? Имена ничего не говорили. — Я не знаю о таком взрыве, — честно сказал Обито. – И никаких документов у меня нет. Никогда не было. — Я знаю, — кивнул Тобирама. – Мадара ошибается. Он панически боится этих бумаг, думает, что они могут его уничтожить. И он уверен, что они у вас. Почему – долгая история. Но факт в том, что его ошибка делает вас мишенью. Сегодняшний обыск – лишь начало. Он будет давить. Через полицию, через своих людей. Пока не убедится, что бумаг нет, или пока не… нейтрализует вас. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Эти документы существуют, — продолжил он тише. – Но не у вас. Я пока не знаю точно, где они. Но я знаю, как их можно использовать, чтобы остановить Мадару. Окончательно. Мне нужна будет ваша помощь. Тобирама посмотрел прямо в глаза Обито. — Я предлагаю сотрудничество, мистер Учиха. Вы поможете мне достать доказательства и предъявить их туда, куда нужно. Я помогу вам избавиться от Мадары и его назойливых щенков в полиции. Навсегда. Вы заинтересованы? Обито не ответил сразу. Он снова надел очки, скрывая глаза. Его лицо было каменным. Но Дейдара, стоявший в тени у входа в ангар и ловивший каждое слово, видел, как напряглись мышцы его спины под мятой футболкой. Видел, как пальцы слегка сжались. Вопросов были горы. Доверия – ноль. Но в словах Тобирамы была жестокая, долгожданная ясность. И шанс. Шанс выбить почву из-под ног того, кто годами отравлял его жизнь, даже не появляясь в ней. Кто, в конечном итоге, скорее всего был виновен в смерти Какаши. Обито медленно выдохнул. Сотрудничество пахло новой опасностью. Но бездействие пахло тюрьмой или чем-то хуже. — Говорите подробнее, — наконец произнес Обито, его голос был низким, как скрежет камня. – О вашем плане, и о том, где возможно находятся эти бумаги. — Он повернулся и пошел к верстаку, где лежали ключи, явно намереваясь продолжить диагностику "Лексуса" прямо во время переговоров. Работа — якорь. И ширма, за которой можно было спрятать бурю мыслей и решений, которые ему предстояло принять. Тобирама понимающе кивнул и последовал за ним. Игра началась.