Сойка

— Погодка сегодня на редкость неплоха, — резюмировал Тобирама, выдувая густой клуб дыма изо рта в холодный воздух. — Не считаешь, Рей? Вопрос был адресован идущему рядом парню с донельзя серьезным выражением лица, рассматривающему то свои кроссовки, то компанию, держащую свой путь чуть поодаль от них. Рядом с этим парнем шёл второй, примерно того же возраста, в аляпистых шмотках, с торчащими во все стороны блондинистыми волосами, хромающий на одну ногу и абсолютно не понимающий, зачем он здесь находится. — Не особо. А вы не считаете, что нам стоит не о погоде сейчас думать? — произнес Савано, предусмотрительно оглядываясь вокруг. Тобирама усмехнулся уголком рта, затягиваясь поглубже. — А что ты предлагаешь? Бежать впереди паровоза и светить лицами? Мы здесь зрители. Простая публика. Наслаждаемся вечером, воздухом, обществом друг друга. — Он покосился на хромающего блондина. — Кстати, Наруто, нога как? — А? — покосился Намикадзе младший, сначала не расслышав, что обращаются к нему. — Ну... Терпимо. Не умру, наверное. — Час назад кричал, что одной ногой в могиле. — едко вклинился Савано, фыркнув в воротник куртки. — Так и знал, заживает все, как на собаке. — Что? — с явным наездом в голосе выдал Наруто, уже намереваясь вступить с парнем в конфронтацию. — Да ты... — Тихо. — резко отрезал Сенджу, подкрепив это характерным жестом. Он смотрел в сторону финиша, где уже клубами поднимался черный дым, собиралась толпа, и эта самая толпа гудела, словно приближающийся к пристани корабль. — Потом будете собачиться. Нам туда. ——— Дейдара бежал так быстро, как никогда в жизни. Ноги сами несли его вперед, разрезая холодный осенний воздух, смешанный с запахом жженой резины и противной вонью внутренней тревоги. В голове, словно от удара, встала тишина — та, что наступает после оглушительного грохота, когда мир схлопывается в одну точку. Воняло неимоверно. Повсюду дым. Сбоку от трассы — искореженный металл. Машина Обито — его гордость, можно сказать, любимый трофей юности, — теперь напоминала смятую консервную банку. Капот вспучен, лобовое стекло превратилось в паутину трещин с багровыми разводами. В таких условиях выжить, казалось, просто нереально. У Тсукури начиналась серьезная паника. Блять.... Дейдара упал на колени рядом с водительской дверью, пытаясь ее открыть. Металл заклинило. Он дергал ручку снова и снова, сдирая кожу на пальцах, пока не понял, что это совершенно бесполезно. — Ну давай, твою мать, давай! — голос срывался на хрип, по ладоням стекала собственная кровь из разодранных ран в попытках открыть несчастную дверь. Из салона было видно немного. Обито висел на ремнях безопасности, голова безвольно запрокинута, по лицу течет что-то темное, красное, до ужаса пугающее. Дейдара видел, как вздымается его грудь — едва-едва, на грани. — Держись! Слышишь?! Блять, Учиха, ты меня слышишь?! Он ударил кулаком по стеклу, разбивая его. Трещины после аварии делали процесс намного легче, чем если бы Дей пытался сломать целое. Боль пронзила руку, но он даже не почувствовал. Сзади уже набегали люди. Гул голосов, чьи-то крики, визг тормозов подъезжающих машин. Кто-то пытался оттащить Дейдару, но он отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Отвалите! Нужен лом! Кто-нибудь, принесите лом мне, быстро. Дейдара уже не соображал, что орет во всю глотку, что его голос срывается на визг, что ладони в кровь разодраны осколками. Он пинал дверь, бил по ней кулаками, пытался залезть в салон через разбитое окно, но мешали подушки безопасности, ремни и искореженная панель. Сзади кто-то схватил его за шкирку и оторвал от машины. — Пусти! Пусти, блять, меня! — Заткнись. Голос Тобирамы резанул по ушам, как наждачка. Детектив держал Дейдару мертвой хваткой, не давая снова кинуться к машине. — Врачи тут явно справятся лучше. Ты ему не поможешь, если разобьешь себе голову или вспорешь живот. Выдохни. — Да пошел ты со своим дыханием! Его вытащить надо, блять. И быстрее. — Я знаю. Тобирама на секунду ослабил хватку, шагнул к машине, присел на корточки. Заглянул в салон. Потрогал шею Обито через разбитое окно, нащупывая пульс. Дейдара замер, боясь дышать. — Живой, — коротко бросил Тобирама. — Пульс есть. Слабый, но есть. Не помрёт. Шибко живучий, кстати. У Тсукури подкосились ноги. Он осел прямо на землю, прямо в грязь, перемешанную с маслом и осколками, и выдохнул так, будто только что сам воскрес. В этот момент он был готов уподобиться Хидану и поверить хоть в Иисуса, хоть в Джа, хоть в макаронного монстра. Тобирама, в свою очередь, уже достал телефон. — Говорит детектив Сенджу, окружной отдел. Крупное ДТП, координаты отправлены. Пострадавшие есть. Тяжелые травмы. Нужна скорая и полиция. Да, я на месте, контролирую. ——— Где-то там, в темноте, за всем этим "представлением" велось наблюдение. Наблюдал, казалось бы, главный зачинщик сего мероприятия. «Линкольн» цвета мокрого асфальта стоял в тени заброшенного ангара метрах в двухстах от финишной прямой. Отсюда открывался отличный обзор — и на трассу, и на место аварии, и на мечущиеся фигурки людей. Идеальный наблюдательный пункт: не слишком близко, чтобы засветиться, но достаточно близко, чтобы разглядеть детали в хороший, немецкого качества, бинокль. Мадара Учиха сидел на заднем сиденье, откинувшись на кожаную спинку, и смотрел. Смотрел, как машина его племянника врезается в отбойник. Как летят осколки. Как поднимается дым. И впервые за долгое время — впервые за годы этой тихой, затяжной войны — он позволил себе улыбнуться. — Ну вот и всё, — прошептал он одними губами. — Наконец-то. Улыбка вышла кривой, некрасивой. Слишком много лет она ждала своего часа. Водитель, здоровенный молчаливый мужчина с квадратной челюстью, покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Знал свое место. Мадара опустил бинокль, положил на колени. Пальцы чуть дрожали — от напряжения, от предвкушения, от старой, въевшейся в кости ненависти. Он представил, как выглядит сейчас Обито там, в этой груде металла. Представил его лицо — вечно живое, вечно ускользающее, вечно напоминающее о том, кого Мадара потерял и кого так и не смог простить. Представил, как кровь заливает эти наглые глаза, как дыхание останавливается, как гаснет последняя искра. Хорошо. Правильно. Так и должно было случиться много лет назад, когда в дом четы Учиха заявились наемники. Когда этот мелкий поганец сумел завалить двоих амбалов, стырить сейф и свалить, как крыса с тонущего корабля. Мадара откинул голову на подголовник, прикрыл глаза. В машине пахло дорогой кожей, его одеколоном и чуть-чуть — бензином, аромат которого просачивался с улицы сквозь неплотно закрытое окно. Он слушал далекие крики, шум толпы, а так же вслушивался в тишину своей собственной победы. И наслаждался. — Босс, — подал голос водитель. — Там полиция. Может, уедем? — Не торопись. — Мадара даже не открыл глаза. — Хочу убедиться. Он хотел увидеть, как тело его племянника выносят из машины. Как грузят в скорую. Как увозят — в морг, в никуда, туда, где Обито и должен был оказаться все эти годы. Но что-то пошло не так. Крики вдалеке не стихали. Наоборот, стали громче, суетливее. Кто-то орал, кто-то раздавал указания. Мелькнули люди в форме, только эта форма была не полицейской. Медики. Мадара снова поднес бинокль к глазам, чтобы убедиться, что носилки с его племянником покроют черным пакетом. Его вытаскивали. Окровавленного, страшного, без сознания, но... живого. Грудь поднималась — Мадара видел это даже в бинокль, даже с такого расстояния, видел, как медики суетятся вокруг, накладывают жгуты, ставят капельницы. Мертвых спасать никто не пытается. — Нет, — выдохнул он. Улыбка сползла с лица, стерлась, будто ее и не было. — Нет, твою мать. Он сжал бинокль так, что побелели костяшки. Обито грузили в скорую. Дверцы захлопнулись. Сирена взвыла, и машина сорвалась с места, унося его прочь, в больницу, в жизнь, в новое утро, которого у него не должно было быть. Мадара смотрел вслед удаляющимся огням. В салоне «Линкольна» повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Босс? — осторожно позвал водитель. — Заткнись. Мадара опустил бинокль. С минуту сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Потом медленно, очень медленно перевел взгляд на место аварии, где уже хозяйничала полиция. — Как? — спросил он вслух, ни к кому не обращаясь. — Как он выжил? Ответа не было. Да и кто бы ему ответил?Мадара закрыл глаза. В голове проносились картинки: дом, взрыв, побег Обито много лет назад. Тогда он тоже думал, что племянник мертв. Тоже радовался. А потом оказалось — жив, сука, жив, объявился через годы, открыл свою гребаную мастерскую, эдакий парень с мечтой, влез в гонки, привлек внимание, стал проблемой. И вот снова. — Босс, — водитель рискнул снова. — Там копы скоро прочесывать местность начнут. Надо уезжать. Мадара молчал долго. Потом открыл глаза. — Поехали. — сказал он смертельно уставшим голосом. — Куда, босс? — Домой. — Мадара откинулся на спинку, прикрыл глаза. — Надо подумать. «Линкольн» мягко тронулся с места, выруливая из тени ангара. Мадара в последний раз глянул в окно на место аварии, на суету, на огни. У въезда на трассу стояла машина Тобирамы. Сам детектив маячил рядом, раздавая указания. Тобирама Сенджу. Умный, въедливый, опасный. Мадара знал его, и уже давно. Знал, что просто так он здесь не появится. Знал, что если Тобирама на месте — значит, это не просто авария, это ловушка. Значит, Обито был не чертовой жертвой, а частью плана. А возможно, даже и тем, кто этот план составлял. Командная работа. — Хитрый мальчик, — прошептал Мадара. — В кого же ты такой хитрый? Ответ он знал. В отца. В мать. В ту породу, которую он так старательно вырезал много лет назад, но так и не смог вырезать до конца. Машина медленно катила по темной дороге, удаляясь от места событий. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие деревья, придорожные столбы. Мадара молчал. Водитель молчал. Только двигатель тихо гудел, нарушая тишину. Где-то на заднем сиденье лежал бинокль. Мадара смотрел в окно на проплывающие мимо огни города и думал. Думал о том, что Обито снова ушел. Что его люди скорее всего будут арестованы — и кто знает, что они скажут под допросом. Что Тобирама теперь точно не отстанет. Что крыса где-то рядом, и крысу эту надо найти и уничтожить. Думал о том, что война не закончена. Что она только начинается. — Савано. — вдруг сказал он вслух. Водитель дернулся, но быстро понял, что обращаются не к нему. Мадара смотрел на свои руки. Спокойные, холеные руки человека, который никогда не пачкает их сам. Но сегодня они дрожали. Совсем чуть-чуть. — Его почти неделю не было. Это скорее всего он. И тут тоже крыса подвальная. Что ж, вокруг меня всегда одни предатели. Пауза. — Он был со мной. Он спас мне жизнь. Пил со мной кофе. Слушал. Помогал. А потом исчез. И вот он здесь. — Мадара перевел взгляд на темное окно. — Найди его, — сказал Мадара тихо. — Найди и привези ко мне. Живым. Я хочу поговорить. — Слушаюсь, босс. «Линкольн» набирал скорость, унося Мадару в ночь, в его особняк, в его планы, в его вечную, неутихающую войну. ——— Наруто стоял в стороне от основной суеты, сжимая телефон в руке так, будто от этого зависела его жизнь. В принципе, так оно и было. Не его жизнь — но чья-то точно. Он еще не понимал, чья именно, но нутром чуял: этот вечер перевернет всё. Адреналин давно заглушил боль в ноге. Он даже не хромал больше — просто стоял и смотрел, как суетятся люди, как воют сирены, как скорая уносит того парня со шрамами. Краем глаза Наруто заметил, как Тобирама коротко переговорил с кем-то по рации и направился в сторону толпы. А потом Наруто увидел их. Две машины. Одна — бордовая, с наклейками на заднем стекле и тонировкой. Хонда Сивик, старый кузов, но движок — Наруто разбирался в этом чуть хуже, чем в детективной работе, но все равно недурно, — движок там явно не стоковый. Рядом — Тойота Супра, синяя, лакированная, с широкими крыльями и выхлопной трубой в руку толщиной. Красивая, зараза. Дорогая. И обе машины стояли ровно там, откуда, по словам очевидцев, вылетели те два ублюдка, которые подрезали Обито. Наруто включил камеру. — Ну давай, детка, — прошептал он, наводя фокус. — Работаем. Он снимал методично, как учил отец: общий план, крупный план номеров, лица водителей. Один, тот, что из Хонды, стоял, опершись на капот, и держался за бок. Даже в свете фар было видно, как сквозь пальцы сочится что-то темное. Пострадал, значит. Тоже влетело. Второй, из Супры, крутился вокруг своей тачки, заглядывал под колесо, матерился сквозь зубы и то и дело поглядывал в сторону съезда — прикидывал, видимо, как бы смыться, пока копы не подтянулись. — Не рыпайся, милый, — бормотал Наруто, меняя ракурс. — Я тебя уже заснял. И номера твои заснял. И рожу твою тупую. Водитель Супры вдруг замер. Медленно повернул голову в сторону Наруто. — Твою мать. Наруто опустил телефон, сделал вид, что просто стоит и смотрит по сторонам. Сердце колотилось где-то в горле. — Эй, ты! — донеслось сквозь шум толпы. Бежать? Нет, побежишь — точно спалишься. Стоять? Водитель уже шагал к нему. Здоровый, стремный, с руками, похожими на две здоровенные сосиски. Взгляд — тот ещё, ласковый. — Ты чего снимал, а? — Ничего, — Наруто постарался, чтобы голос звучал ровно. — Просто так. Для себя. Интересно же. — Интересно ему, — мужик приблизился вплотную, угрожающе нависая над блондином. — Дай сюда телефон. — С какой стати? Это моя собственность. — С такой, что нехер тут снимать. Дай, я сказал. Рука здоровяка метнулась к телефону. Наруто дернулся назад, но куда там — мужик уже вцепился в запястье, выворачивая кисть. Телефон полетел в грязь. — Ты охренел?! — Заткнись, салага. Здоровяк уже замахнулся — и Наруто даже зажмурился, понимая, что сейчас прилетит знатно. Но удара не случилось. Вместо этого раздался глухой звук — и мужик осел на колени, а потом и вовсе завалился мордой в асфальт. Рядом с ним стоял Савано с монтировкой в руке. — Испугался, малыш? — спросил он буднично, даже не запыхавшись. — А? Да... телефон... — Подбери и вали отсюда. Найди Тобираму. Пулей. Наруто кивнул, нагнулся за перепачканным телефоном — экран треснул, но вроде работал — и рванул туда, где маячила высокая фигура детектива. Хромота исчезла окончательно, адреналин глушил все. Тобирама как раз раздавал указания подъехавшим патрульным, когда Наруто вылетел перед ним как черт из табакерки. — Я снял! — выпалил он, тыча телефоном. — Я снял их! Номера, машины, лица! Все! Тобирама выхватил телефон, пролистал видео. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Молодняк, конечно, импульсивный больно, но толковый пошел. — Неплохо для стажёра. — Он сунул телефон обратно. — Оставайся здесь. И не отсвечивай. — Но... — Без но. Я сказал — оставайся. Тобирама уже шагал туда, где у въезда на трассу маячили две подозрительные машины. Саске стоял рядом с ними, поигрывая монтировкой, и сверлил взглядом водителя Супры, который только начал приходить в себя после удара. — Детектив Сенджу, — Тобирама показал удостоверение подъехавшим патрульным. — Эти двое — подозреваемые в покушении на убийство. Задержите. Водитель Хонды, тот, что держался за бок, попытался что-то возразить, но вместо слов изо рта вырвался только хрип. Он сполз по капоту на землю, оставляя на краске темный развод. — Эй, тут раненый! — крикнул кто-то из полицейских. Тобирама подошел, присел на корточки. Мужик был бледный, дышал тяжело, сквозь пальцы на боку сочилась кровь — и много. — Скорая еще здесь? — спросил Тобирама у кого-то из своих. — Уехала уже. С пострадавшим. — Твою мать. Вызывайте вторую. И этого, — он кивнул на валяющегося без сознания водителя Супры, — в наручники и в машину. Живо. Пока полицейские суетились, Саске подошел ближе. Говорил тихо, чтобы никто не слышал: — Тобирама-сан. Тот бугай меня узнал. Перед тем как я его вырубил. Плакала наша легенда. — выдохнул теперь уже Саске, поправляя рукав куртки. Тобирама поджал губы. Помолчал. — Значит, легенде конец. Будешь работать открыто. Скажем, что внедрялся по моему заданию. Показания дашь — и в отдел. Саске кивнул. — А этот? — он мотнул головой в сторону Наруто, который топтался неподалеку и делал вид, что не подслушивает. — А этот, — Тобирама усмехнулся, — Этот сегодня заработал свой первый плюс в личное дело. Если, конечно, видео не испортил. Потом возьму и поставлю вас в пару работать. На лице Саске отразился весь спектр эмоций, которые он обычно не выражал. — Я не испортил! — донеслось от Наруто. — Я все четко снял! Тобирама только рукой махнул. Подъехала вторая скорая. Раненого водителя Хонды грузили на носилки — он был в сознании, но слабый, бледный, смотрел в одну точку перед собой и молчал. Только когда его проносили мимо Тобирамы, вдруг схватил его за рукав. — Я вам ничего не скажу, — прохрипел он. — Меня иначе убьют. Мне заплатили. Я просто выполнял... — Кто заплатил? — Тобирама наклонился ближе. — Он... убьет меня... — Тебя и так чуть не убили сегодня, придурок. Думаешь, твой наниматель будет с тобой нянчиться? Глупо и наивно. Раненый зажмурился, отвернулся. Больше от него ничего не добились. Водителя Супры тем временем заталкивали в полицейскую машину. Он оклемался, но был вялый, мычал что-то невразумительное и пытался удержаться на ногах. Получалось плохо. Тобирама подошел к нему, наклонился к уху. — Ты меня слышишь? Сейчас поедешь в участок. И если будешь умным — расскажешь всё сам. Если нет — найдем, за что пришить. Покушение на убийство, соучастие... Поверь, нарыть можно много. Водитель посмотрел на него мутными глазами, попытался ухмыльнуться — вышло криво. — Адвоката. — Будет тебе адвокат. В камере. Дверца захлопнулась. Наруто стоял в стороне и смотрел на всё это, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти забытое чувство. Гордость? Азарт? Страх? Все вместе. Он сделал это. Он помог. Его первое серьезное дело. Отец бы гордился. Тобирама подошел к нему, протянул руку. — Дай телефон. Наруто послушно отдал. — Теперь это вещественное доказательство. Верну, когда эксперты снимут копии. Идет? — Идет, — Наруто кивнул. — Только... там же мои фото... — Боишься, что будут смотреть, как ты бабам письку свою шлёшь? Переживешь. — Тобирама спрятал телефон в карман. — А вообще ты молодец. Быстро соображаешь. Наруто сначала нахмурился, но потом расплылся в улыбке. Всё-таки, Тобирама стал бы для него неплохим наставником, но сейчас было совсем не время об этом думать. — Я же говорил! Я между прочим... — хотел было начать подмазываться Намикадзе младший. — Ладно-ладно, — перебил Тобирама и сунул парню бутылку воды. — Это все потом. Иди умойся. На тебе грязи, как на свинье. Потом вернёшься и поедешь с нами в участок. К себе домой тебе, так понимаю, лучше не соваться. Наруто послушно побрел к обочине, чтобы сполоснуть руки. Уже на ходу обернулся. — Тобирама-сан! А тот парень... Обито... Он выживет? Тобирама посмотрел на него долгим взглядом. — Не знаю, — ответил честно. — Но очень надеюсь. Без него мы не сможем открыть сейф. Наруто хмыкнул и пошел умываться, а Тобирама остался стоять посреди трассы, глядя, как увозят задержанных, как разъезжаются зеваки, как гаснут огни. В руке он сжимал телефон Наруто — маленькую коробочку с доказательствами, которые, возможно, помогут делу. ——— Дальше была только больница. Дейдара не запомнил, как доехал. Как вышел из скорой. Как его провели куда-то, усадили на пластиковый стул, сунули в руки какую-то бумажку, которую он тут же скомкал и засунул в карман, даже не глядя. В голове гудело. В ушах стоял звон — то ли от удара, то ли от тишины, которая наступила после всего этого цирка. Пахло хлоркой, лекарствами и страхом. Так пахнут все больницы мира — одинаково, тошнотворно, до рези в глазах. Где-то плакал ребенок. Где-то монотонно гудела лампа дневного света, мерцая и раздражая сетчатку. По коридору сновали медсестры в синих формах, врачи в белых халатах, санитары с каталками — обычная жизнь обычной больницы, которая шла своим чередом, несмотря на то, что у Дейдары внутри всё разлетелось на осколки. Он сидел на этом дурацком стуле и смотрел на свои руки. Ладони были разодраны в мясо. Стекло, осколки, металл — он даже не помнил, когда успел так порезаться. Кровь запеклась темными корками, смешалась с грязью и маслом, въелась в складки кожи, в трещины, под ногти. Руки тряслись. Мелко, противно, непрерывно. — Блять, — выдохнул он в пустоту. — Ну и пиздец. Никто не ответил. Мимо прошла медсестра, глянула на него с сочувствием, вздохнула и скрылась за дверями реанимации. Дейдара проводил ее взглядом и снова уставился в пол. Считать плитку оказалось неплохим способом не думать. Белая, серая, белая, серая, белая, серая... тридцать две белых, тридцать одна серая. Он сбился и начал заново. Через час или через вечность — Дейдара потерял счет времени — из дверей реанимации вышел врач. Высокий, уставший, с мешками под глазами и пятнами крови на халате. Он оглядел коридор, увидел Дейдару, скрючившегося на стуле, и направился к нему. — Вы с пострадавшим? Дейдара поднял голову. Сфокусировал взгляд на лице врача с трудом — глаза слезились то ли от усталости, то ли от всего сразу. — Д-да. Я. С ним. — Голос сел, пришлось откашляться. — Как он? Врач помолчал, заглянул в планшет, который держал в руках. — Пострадавший — Мартинез Тоби? — уточнил он, сверяясь с записями. Дейдара моргнул, ничего не понимая. — Что? Нет. Обито. Обито Учиха. Врач вскинул бровь, поджал губы, еще раз посмотрел в планшет, потом на Дейдару. — По документам, которые были при нем, пациент значится как Мартинез Тоби. Тридцать один год. Водительские права, страховка — все на это имя. Вы уверены, что мы говорим об одном человеке? Дейдара уставился на врача, пытаясь переварить информацию. Тоби Мартинез? Какого хрена? Он, блять, мексиканец что-ли? — Я... — Он замялся. В голове крутилось: документы, имя, фальшивка, Обито, Какаши, прошлое... — Да, это он. Просто... В общем, Обито это типа прозвище. У меня совсем голова не варит. Так что там? — Прозвище, — повторил врач без тени улыбки. — Хорошо. Тогда слушайте. Тоби Мартинез, доставлен с множественными травмами. Переломы ребер, левой руки, правой ноги. Внутреннее кровотечение — остановили, но потеря крови серьезная. Сотрясение мозга, гематома, пара ребер повредили легкое — поставили дренаж. — Врач говорил ровно, будто читал вслух список покупок. — Сейчас в стабильно тяжелом состоянии. Если переживет ближайшие сутки — скорее всего, выкарабкается. Парень молодой, крепкий. Дейдара слушал и чувствовал, как внутри что-то сжимается, разжимается, снова сжимается — больно, до тошноты. — Можно... можно к нему? — Сейчас нет. В реанимацию нельзя. Переведут в палату — тогда да. — Когда? — Завтра. Если состояние не ухудшится. Врач уже собирался уходить, но вдруг остановился, посмотрел на Дейдару внимательнее. — А вы ему кто? Брат? Друг? Родственник? Нам нужно знать, кому сообщать. Дейдара замер. Вопрос повис в воздухе тяжелый, липкий, неподъемный. Кто он Обито? Тоби? Как там его по-настоящему? Парень? Любовник? Просто чел, с которым он трахался последние полгода, чинил тачки и гонял по ночам? Тот, ради кого Обито сегодня шагнул под удар, даже не сказав, что живет под чужим именем? — Я... — голос сорвался. — Я его парень. Сказал — и сам удивился. Вслух — впервые. Раньше это было просто "он мой", просто между ними, без названий, без определений, без обязательств. А теперь — сказал, чужому человеку, в больничном коридоре. С руками в чужой крови, глядя на планшет, где его парень значится каким-то Тоби Мартинезом. Врач кивнул, записал что-то в бумаги. — Хорошо. Оставите свой номер в регистратуре. Если что — позвонят. И... — он замялся, — если есть кто-то из настоящих родственников, лучше бы их оповестить. Мало ли. — У него нет родственников, — отрезал Дейдара жестче, чем хотел. Врач пожал плечами и ушел. Дейдара остался сидеть. В голове крутилось одно и то же: "Я его парень". Сказал. Значит, правда. Значит, это не просто так. Значит, Обито — не просто какой-то друг с привилегиями, с которым можно попить пива, погонять и завалиться в постель. Значит, это что-то большее. И еще: Тоби Мартинез. «Какого хрена, Обито? Почему ты мне не сказал? Почему жил под чужим именем? Кто ты вообще такой? Я думал, все тайны между нами уже кончились...» — Твою мать, — выдохнул он снова. Потом были какие-то бумаги. Какая-то регистратура. Какой-то номер телефона, который он оставил дрожащими руками. Какая-то медсестра, которая спросила, не нужно ли ему обработать раны — он отмахнулся. Какой-то автомат с кофе, из которого он выпил три чашки подряд, не чувствуя вкуса. Какое-то бесконечное сидение на том же стуле, в том же коридоре, с тем же мерцающим светом. Зачем он сидел здесь? Можно было поехать домой, отмыться, поспать. Но мысль о том, чтобы покинуть это место, пока Обито — или как там его на самом деле — здесь, в реанимации, между жизнью и смертью, казалась предательством. — Глупо, — сказал он сам себе. — Тупо. Бессмысленно. Но не встал. Где-то за окном начало светать. Серый, холодный рассвет пробивался сквозь грязные стекла, подсвечивая пыль на подоконниках. Дейдара смотрел, как небо из черного становится синим, потом серым, потом бледно-желтым — и не чувствовал ничего. Просто сидел и ждал. Время от времени он засыпал — проваливался в тяжелый, липкий сон без сновидений, а потом просыпался от того что голова съезжает со стены вбок или от шагов в коридоре. Смотрел на двери реанимации — закрыты. Смотрел на часы — прошло десять минут. Снова закрывал глаза. Где-то в седьмом часу утра дверь реанимации открылась. Вышла та же медсестра, что была ночью, увидела Дейдару, скорчившегося на стуле, и подошла. — Не спите? — Ага. — Состояние стабильное. Переводим в палату. Часа через два можно будет зайти. Ненадолго. Дейдара кивнул. Медсестра помялась, посмотрела на его руки. — Давайте обработаю, пока время есть. А то загноится — сами себе спасибо не скажете. Он не стал спорить. Пока она промывала порезы, мазала чем-то жгучим и заматывала бинтами, Дейдара смотрел в стену и думал о том, что скажет Обито, когда тот очнется. — Тоби Мартинез, значит? — прошептал он одними губами. — Ну ты и жук, Учиха. Медсестра покосилась на него, но ничего не спросила. Закончив, она ушла, оставив его с чистыми, замотанными, почти не страшными руками. Дейдара посмотрел на бинты, потом на двери, за которыми исчезла медсестра. — Только не умирай, — сказал он в пустоту. — А потом я тебе устрою. Сам тебя убью, падлу. За имя. За молчание. За то, что подставился как идиот. Он помолчал. — И за то, что я тут сижу и схожу с ума, тоже устрою. В общем, готовься, Тоби Мартинез. Разговор будет долгий. За дверями что-то загудело, зашуршало, зазвенело — обычная больничная жизнь, которая не останавливалась ни на минуту. Дейдара откинулся на спинку стула и закрыл глаза.