Сойка

Дейдара вошел в палату и чуть не вылетел обратно. Потому что Обито — его Обито, который еще вчера висел в машине без сознания, с лицом залитым кровью — улыбался. Криво, слабо, но улыбался. Здоровым был — так улыбки не добьешься, а тут весь искалеченный и лыбится, как придурок. — Явка с повинной за опоздание на работу на прошлой неделе? — прохрипел он. Голос звучал как наждачка по стеклу. — Или просто соскучился? Дейдара замер в дверях, сжимая в руках пакет с апельсиновым соком и бананами — успел сбегать в магазин, когда медсестра сказала, что можно, когда очнется. Руки у Тсукури предательски дрожали, но казалось, от этой улыбки Обито у него скоро задергается глаз. — Ты... — Дейдара выдохнул, медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты охренел, Учиха? Совсем ебанулся? — Наверное. — Обито попытался пожать плечами и скривился от боли. Переломы, бинты, капельницы, дренаж — весь этот больничный антураж не добавлял движениям легкости. — Прости. — Прости? — Дейдара наконец зашел внутрь, поставил пакет на тумбочку и уставился на Обито с таким выражением, будто перед ним Иисус Христос второго пришествия. — Ты влетел в отбойник на скорости под сто двадцать, подставился, разбил любимую тачку в хлам, заставил меня смотреть, как тебя вырезают из этого металлолома, а теперь говоришь «прости»? — А что еще говорить? — Обито прикрыл глаза. — Спасибо, что не дал меня похоронить? — Заткнись. — Дейдара сел на стул рядом с кроватью. Руки все еще слегка тряслись, но уже не так, как ночью. — Просто... заткнись. Обито открыл глаза, посмотрел на него. — Ты в порядке? — Я в порядке? — Дейдара фыркнул. — Ты тут лежишь с дренажом в груди, а спрашиваешь в порядке ли я? Нормально у тебя логика работает. — Ну, руки вон замотал. Порезался? — Обито кивнул на бинты. — Стекло. — Дурак. — Сам дурак. Повисла пауза. Тяжелая, но не гнетущая. Такая, в которой можно было просто смотреть друг на друга и дышать, осознавая происходящее. — Слушай, — Обито снова заговорил первым, голос все такой же хриплый, но с какой-то странной, почти довольной ноткой. — А куртка то и впрямь фартовая, получается. — Что? Куртка? — Дейдара глянул на себя. Он так и не снял ее. Всю ночь просидел в ней, в этой черной, видавшей виды кожанке с сойкой, которую Обито надел ему перед гонкой. — Фартовая, говорю. — Обито попытался улыбнуться шире и снова скривился. — Я ж тебе как-то говорил. Она приносит удачу. — Удачу? — Дейдара выпучил глаза. — Ты лежишь в реанимации с кучей переломов, и это называешь удачей? — Ну, я же живой. И ты. Дейдара открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты серьезно сейчас? — Абсолютно. — Обито смотрел на него с таким спокойствием, будто не он только что чудом избежал смерти, а потом вдруг чуть погрустнел. — Когда-то она и мне жизнь спасла. Раньше жалел, что поменялся с ним куртками. Но, если бы не стало меня, то не встретил бы тебя. Поэтому благодарен. Дейдара знал. Знал историю Какаши, знал, что это его куртка, знал, что Обито хранил ее как зеницу ока. — И ты отдал ее мне. — Ну да. Ты мне важнее. Дейдара моргнул. В горле встал ком. — Твою мать, Учиха... — голос предательски дрогнул. — Ты не можешь вот так просто... говорить такое... я сейчас разревусь. — Плачь, — разрешил Обито, еле кивая в сторону тумбочки возле кровати. — Тут даже салфетки есть. — Заткнись. — Сам заткнись. Дейдара отвернулся, уставился в окно. За стеклом было серое, осеннее небо, редкие птицы, верхушки деревьев. Обычный день. Обычная жизнь, которая чуть не кончилась вчера. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что живой. Идиот. Обито промолчал. Только слабо, едва заметно сжал пальцы на руке Дейдары. Они сидели так минут пять. Молча. Просто чувствуя друг друга. Потом Обито закашлялся — глухо, тяжело, схватился за грудь. Дейдара вскочил, заметался, не зная, что делать — позвать врача, подать воды, просто стоять столбом. — Все... нормально... — прохрипел Обито, откашлявшись. — Не ссы. — Да как не ссы? Ты тут разваливаешься! — Разваливаюсь, но не рассыпаюсь. Еще поборемся. — Удивляюсь твоей живучести... — Дей откинулся на подушку, закрыл глаза. Потом снова сел на стул, выдохнул. — Слушай, — начал он осторожно. — Тут такое дело. — Какое? — В больнице... тебя записали как... ну... — Дейдара замялся, подбирая слова. — Тоби Мартинез. Обито открыл глаза. Посмотрел на него с непонятным выражением. — А. Да. — Что, блять, «да»? — Дейдара подался вперед. — Ты мне объяснишь, или я должен сам догадаться? Потому что, знаешь, когда твоего парня записывают под чужим именем, это вызывает некие вопросы. — Это долгая история. — вздохнул Обито, испуская из груди хрип. — А мы никуда не торопимся. — Дейдара выгнул бровь и скрестил руки на груди. — Ты в больнице, я сижу около тебя на стуле. Время есть. Обито помолчал, собираясь с мыслями. Или с силами. — Мартинез — это фамилия моей матери, — сказал он наконец. — Девичья. Она из Мексики. Рамона Мартинез. Дейдара моргнул. — Твоя мать... она же... — Мертва, да. — Обито отвел взгляд. — Мадара же убил моих родителей, когда мне было двенадцать. Но по бумагам я числился как Мартинез, после того, как сбежал. Я назвался первым именем, которое пришло в голову, и фамилией матери. Родители Какаши помогли сделать документы. Так было безопаснее. — И ты не говорил мне. — А надо было? — Обито посмотрел на него устало. — Дей, я живу с этим именем столько лет, что уже сам иногда забываю, что оно ненастоящее. Для всех я Обито. Для тебя я Обито. Тоби Мартинез — это просто... альтерэго. Для властей. Бумажка. — Бумажка, из-за которой меня чуть инфаркт не хватил, когда врач спросил, так ли тебя зовут. — Прости. — Ты повторяешься. — Еще раз прости. Дейдара вздохнул. Потом не выдержал и фыркнул. — Тоби Мартинез, блин. Звучит как ебучий мексиканский наркобарон. — Ага. — Обито слабо улыбнулся. — Чтобы пугать мадаровских шакалов. — Ты сначала на ноги встань, гений. — Встану. Они снова замолчали. Но теперь молчание было легче, без обид и недопониманий. — Кстати, красивое имя, — сказал вдруг Дейдара. — Тоби. И Мартинез. Тоби Мартинез. — Мне идет? — Буду звать Тоби, когда бесить захочу. — Не смей. — Посмотрим на твое поведение. Через несколько минут в палату заглянула медсестра. — Молодой человек, пациенту нужен покой. Вам лучше выйти. — произнесла она, завозя в палату очередную систему с какой-то жидкостью в бутылочке. Дейдара поднялся, забрал пакет с соком и бананами, поставил на тумбочку поближе. — Я еще приду, — пообещал он. — Буду ждать, — Обито смотрел на него с какой-то странной, почти детской благодарностью. — И... Дей. — А? — Спасибо. Дейдара кивнул и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно — хорошая таки больничка, все прилично, петли смазаны. Высший класс. Он прислонился к стене, выдохнул. В груди было тепло и тревожно одновременно. Обито жив, в сознании. Он улыбался и шутил про куртку. Всё хорошо. Почти хорошо. — О, выполз. Дейдара поднял голову. В двух метрах от него, прислонившись плечом к стене, стоял Кисаме. Здоровенный, вечно спокойный, с добрыми глазами и руками, которыми мог бы сворачивать шеи, но предпочитал закручивать гайки в автосервисе. Рядом с ним — Сасори. — Живой? — с беспокойством в голосе спросил Кисаме, кивая на дверь палаты. — Живой. — Дейдара отлепился от стены, прошелся по коридору туда-сюда, разминая затекшие ноги. — Кривой, побитый, в гипсе и с дренажом, но живой. Даже шутит, собака. — Шутит — это хорошо, — Кисаме улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой. — Значит, не помрет. — Ты бы хоть постучал по дереву. — Ага. — Кисаме постучал себя по лбу. — Деревянный, сойдет? Сасори закатил глаза. Этот жест он оттачивал годами, и сейчас вышел особенно выразительно. — Вы оба идиоты. — Зато не скучно, — парировал Дейдара. — Не скучно ему. Сам-то как? — Сасори окинул брата взглядом, цепким и внимательным. — Руки чего замотал? — Стекло. — Сам разбил или удачно приложился? — Сам. Окно тачки выбивал. Ну, пытался. Сасори хмыкнул. Помолчал. Потом кивнул на пакет, который держал в руках. — Мы тут принесли. Сок, фрукты, йогурты. Тобирама сказал, что можно, когда очнется. Передашь? — Передам. — Дейдара забрал пакет, заглянул внутрь. — Сасори, тут виноград. Он его ненавидит. — Откуда я знал? Я его личный повар? — Мог бы спросить. — Я спрашивал у Кисаме. Кисаме сказал «возьми что-нибудь нейтральное». — А что? — Кисаме пожал плечами. — Виноград — это виноград. Его все едят. — Обито не ест. — Ну, значит, ты съешь. — Я тоже не ем! — Тогда Сасори съест. — Я тоже не буду, — отрезал Сасори. — Выбрал ты — ты и ешь. Кисаме фыркнул, пряча улыбку. Сасори сделал вид, что ему все равно, но уголок губ предательски дернулся. Дейдара посмотрел на них. Стоят рядом, плечом к плечу, Кисаме чуть сзади, руку на плечо положил — привычный жест, отрепетированный за полгода. Сасори позволяет, хотя год назад ни за что бы никому не позволил. Прогресс. — Ладно, — сказал Дейдара, выдыхая. — Спасибо, что пришли. — А то, — Кисаме кивнул. — Мы ж теперь... типа семья. — Типа того. Повисла пауза. Не неловкая, а какая-то... своя. Уютная, что ли. У Дейдары вообще всегда была странная семья. Это всегда были люди, которые не были ему родней по крови. Родителей у него с самого детства нет, семьёй сначала были работники детского дома, потом тётка Сасори и он сам, теперь вот... компашка уголовников. — Слушай, — Дейдара понизил голос, хотя в коридоре все равно никого не было. — Сасори, ты же в архивах работаешь..... — Ну. — Можешь, пожалуйста, пробить одну женщину? — Опять? — Сасори поднял бровь. Но этом жесте читалось; «ладно, рассказывай, помогу». — Какую еще женщину? — Рамона Учиха. Мать Обито. Сасори моргнул. Даже Кисаме, обычно невозмутимый, чуть подался вперед. — Мать? — переспросил Сасори. — Так она же... — Которая должна быть мертва, да. — Дейдара сцепил пальцы, разжал. — Обито только что рассказал. Его родители погибли, когда он мелкий был. Мадара их убил. Или думал, что убил. У Обито в документах другое имя, фальшивое — Тоби Мартинез. И Мартинез — это девичья фамилия его матери. — Подожди, — Сасори нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я нашел женщину, которая числится мертвой уже... сколько? — Много. — И что я, по-твоему, должен найти? — Не знаю. Хоть что-то. — Дейдара потер лицо ладонями. — Понимаешь, Обито уверен, что она мертва. Он всю жизнь так думал. А теперь... ну, просто проверь. Пожалуйста. Вдруг? — Вдруг? — Сасори покачал головой. — Дей, если ее убили кучу лет назад, в базах данных она будет числиться в разделе «усопшие». И всё. Конец поиска. — А если она не умерла? — Если она не умерла, у нее новые документы. Новое имя. Новая жизнь. Искать иголку в стоге сена — и то проще. — Я знаю. — Дейдара посмотрел на брата в упор. — Но я должен попробовать. Ради него. Сасори молчал долго. Секунд двадцать, не меньше. Кисаме переводил взгляд с одного на другого, но в разговор не лез, предпочел держать нейтралитет. Умно. — Ладно, — сказал наконец Сасори. — Попробую. Но ничего не обещаю. — Спасибо. — Рано благодарить. Если там пусто — не мои проблемы. — Договорились. — Держись, малой. — Кисаме хлопнул Дейдару по плечу — осторожно, чтобы не сделать больно, но ощутимо. — Все образуется. — Знаю. Они постояли еще минуту. Потом Сасори дернул Кисаме за рукав. — Пойдем. Нам по делам пора. — Каким делам? — удивился Кисаме. — Спасать мир. Как обычно. Они развернулись и пошли к лифту. Кисаме обернулся на прощание, махнул рукой. Дейдара посмотрел на пакет с виноградом, вздохнул и пошел на пост к медсестре. — Передайте в десятую палату, пожалуйста. Медсестра с улыбкой кивнула и пообещала все доставить, как только будет обход. ——— Сасори ненавидел эту часть работы. Бумаги, базы данных, запросы, бесконечные «подтвердите личность», «укажите основание», «заполните форму». Он пошел в полицию совсем не потому, что горел профессией, а потому что надо было куда-то идти. Архивы оказались компромиссом: тихо, пыльно, никто не трогает. Идеальное место для человека, который не очень любит людей. Но сегодня архив прямо таки душил. Сасори сидел перед монитором уже третий час. Глаза слезились от напряжения, спина затекла, кофе в кружке давно остыл. Он вбивал запросы, менял параметры, комбинировал имена и даты — и каждый раз получал одно и то же. Ничего. Рамона Учиха, дата рождения 12 марта 1965-го. В браке с Исао Учиха с 1984-го. Двое детей: Обито (1985), числится мертвым и... девочка, умершая в младенчестве, прочерк в графе. Дальше — запись о смерти. Автокатастрофа, 1997-й год. Муж погиб на месте, жена — прочерк. Тело не опознано? Нет, опознано. По документам. По зубам. По каким-то там слепкам. Сасори вчитался внимательнее. «Тело не подлежало транспортировке для дополнительной экспертизы в связи с...» Дальше шла какая-то бюрократическая муть, но суть он уловил. Мать Обито числилась мертвой официально. Закрыто. Точка. Но было одно «но». Сасори сам не знал, почему зацепился за эту деталь. Наверное, потому что насмотрелся на Дейдару, который последние дни ходил сам не свой. Потому что Обито лежал в больнице и дышал через раз, а его парень сходил с ума от бессилия. Потому что если есть хоть один шанс, что у этого всего будет не совсем поганый конец — стоило попробовать. — Мартинез, — пробормотал Сасори, откидываясь на спинку стула. — Девичья фамилия. Он потер переносицу. Идея была дурацкой. Если женщина хотела исчезнуть, она взяла бы новое имя, не связанное со старым. Никто в здравом уме не регистрируется под девичьей фамилией, когда пытается скрыться от мафии. Но люди иногда делают странные вещи. Сасори вздохнул и вбил новый запрос. «Рамона Мартинез». Система думала целую вечность — секунд пять. Потом выдала результат. Одна запись. Рамона Мартинез, 1965 года рождения. Без мужа. Без детей. Без криминального прошлого. Без судимостей. Без ничего. Только адрес. Траствилл, Алабама. И дата появления в системе — 1997-й год. Тот самый. — Твою мать, — выдохнул Сасори. Он уставился на экран, перечитывая скупые строчки. Ни фотографий. Ни соцсетей — в таком захолустье их и не было. Ни родственников. Ни работы. Ничего, кроме того, что она существует и живет в доме на окраине городка с населением шестнадцать тысяч. Совпадение? Может быть. Но Сасори не верил в совпадения. Он посидел еще минуту, собираясь с мыслями. Потом достал телефон, нашел номер Дейдары. — Алло? — голос брата звучал настороженно. — Я тут нашел кое-что. — выдохнул Акасуна, потирая переносицу. — Что? Говори! — Не по телефону. Приезжай в архив. И захвати Кисаме. — Сасори, блин, не томи! — Приезжай, говорю. — Он помолчал. — Кажется, твоя тупая идея была не такой уж безнадежной. В трубке повисла тишина. Потом Дейдара выдохнул — шумно, судорожно. — Я сейчас буду. Сасори сбросил вызов и уставился на монитор. На экране горела строчка с адресом. Траствилл, Алабама. Где-то там, за тысячу миль отсюда, жила женщина, которую все считали мертвой. — Ну надо же, — сказал Сасори вслух. — Всё чудесатее и чудесатее. Он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и позволил себе маленькую, почти незаметную улыбку. Потому что если это правда — если мать Обито действительно жива — то Дейдара будет должен ему по гроб жизни. А это значило, что можно будет шантажировать брата вечно. И заставлять его есть ту самую колбасу. Хороший расклад. Дейдара влетел в здание полицейского участка так, будто за ним гнался пелотон из ментовских тачек. Кисаме едва поспевал следом — не потому, что не мог бежать быстрее, а потому что считал любую спешку бесполезной тратой энергии. — Где он? — выпалил Дейдара дежурному, даже не поздоровавшись. — Второй этаж, архив, но вам нужен пропуск... Дейдара уже не слушал. Он рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Кисаме на ходу показал дежурному какие-то корочки — то ли удостоврение, то ли просто старую дисконтную карту из супермаркета, дежурный все равно не разглядел — и двинулся следом. Сасори ждал их в холле второго этажа. Сидел на пластиковом стуле, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь с таким видом, будто заранее знал, что брат ворвется именно так — весь взмыленный, с выпучеными глазами, готовый разорвать любого, кто встанет на пути. — Ну?! — Дейдара подлетел к нему, едва не врезавшись в стену. — Что там? Сасори неторопливо поднялся. Выдержал паузу — ровно столько, чтобы Дейдара начал закипать. Всё-таки выбешивать братца нравилось ему так же сильно, как слушать попсу восьмидесятых. — Рамона Мартинез, — сказал он спокойно. — 1965 года рождения. Живет в Алабаме. Траствилл. Дейдара моргнул. Открыл рот. Закрыл. — Чего? Правда? — Того. — Сасори сунул руки в карманы. — Девичья фамилия сработала. Она там. Появилась в системе в тысяча девятьсот девяносто седьмом, аккурат после той самой автокатастрофы. Документы чистые, ноль криминала. Живет тихо, не высовывается. — Ты... — Дейдара сглотнул. — Ты уверен? — Я не уверен. — Сасори пожал плечами. — Может, однофамилица, но адрес есть. Фотографий нет, соцсетей нет, работы нет в открытых базах. Только то, что она существует и платит налоги, как примерная гражданка штатов. — Это она, — сказал Дейдара вдруг. — Я чувствую. У меня, мать её, интуиция. — Чувствует он, — фыркнул Сасори. — У нас нет никаких гарантий. Может, зря съездишь и потратишь время впустую. — А если не зря? — Дейдара посмотрел на брата в упор. — Если это правда? Если его мать жива все эти годы, а он думал, что она мертва? Я должен поехать и проверить. — Один? В Алабаму? — Сасори покачал головой. — Ты хоть представляешь, где это? Заблудишься и ищи тебя потом днём с огнём. — Навигатор просто существует. — недовольно фыркнул Дей. — Ты и с навигатором в трёх соснах потеряешься. — Сасори закатил глаза. Кисаме хмыкнул. — Я с тобой, — сказал он просто. Дейдара обернулся. — Чего? — Говорю, поеду с тобой. — Кисаме пожал плечами. — У меня машина, бензин, права и терпение. Тебе одному нельзя — ты эмоциональный, заблудишься или в аварию попадешь. А так хоть довезу. Да и... Учиха мой друг, так то. Мне тоже интересно. — Я не... — Еще как эмоциональный, — вклинился Сасори. — Кисаме прав. Без него ты или в кювет улетишь, или кого-нибудь убьешь по дороге. — Спасибо за доверие. — саркастично выплюнул Тсукури, глядя на брата. — Пожалуйста. Дейдара перевел взгляд с одного на другого. Кисаме смотрел спокойно, уверенно. Сасори — с обычной своей скептической миной, за которой пряталось что-то теплое. — А ты? — спросил Дейдара у брата. Сасори вздохнул. Помолчал. Потом дернул плечом. — Я тоже поеду. — Он поднял руку, предупреждая возражения. — Не потому что я такой дохера заботливый. Просто если вы поедете вдвоем, я потом буду разгребать последствия. А мне еще здесь работать. Дейдара уставился на него. — Ты серьезно? — Я всегда серьезен. — А работа? — Отпрошусь. — Сасори махнул рукой. — Скажу, что семейные обстоятельства. В конце концов, у меня брат — идиот, это достаточно уважительная причина для отгула. Кисаме рассмеялся, а Дейдара уже был готов зарядить брату по голове чем-нибудь тяжёлым. — Сасори едет, потому что переживает, — перевел он. — Просто не умеет это говорить. — Заткнись. — Акасуна смерил парня ядовитым взглядом. — Сам заткнись. Дейдара смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое и неуловимое. Не благодарность даже — что-то большее. То, что бывает, когда понимаешь, что ты не один во всем этом страшном мире. — Ладно, — сказал он чуть хрипло. — Тогда... когда выезжаем? — Сейчас, — ответил Кисаме. — Чего тянуть? — А вещи? — Все свое ношу с собой. — Кисаме похлопал себя по карману. — Кошелек, документы, зарядка — все есть. Остальное купим. Сасори кивнул. — Я тоже готов. Только ключи возьму. — У тебя машина в сервисе, — напомнил Кисаме. — Знаю. Поэтому поедем на твоей. Я про ключи от дома. ... За окном тачки Кисаме мелькали огни города, потом пригороды, потом поля, леса, бесконечная серая лента шоссе. В общем, типичный осенний американский пейзаж. Осень же в этом году выдалась на редкость холодной для техасского климата. Небо завораживало своей глубокой серостью. Временами начинал моросить дождь, и тогда дворники монотонно скребли по стеклу, нагоняя сонливость. Кисаме вел машину спокойно, уверенно, одной рукой. Вторую он положил на бедро Сасори — тот сидел рядом, уткнувшись в телефон, и что-то искал в интернете. — Что там? — спросил Дейдара с заднего сиденья. Он забился в угол, поджав ноги, и пытался согреться — в машине работала печка, но холод все равно пробирал до костей. Раньше такого не было, что-то он стал совсем мерзляком. — Ужасно мелкий городок, Анджело и то больше. — ответил Сасори, не оборачиваясь. — Траствилл. Население шестнадцать тысяч душ. Одна школа, одна церковь, один супермаркет, две заправки. Библиотека есть. — Библиотека? — переспросил Дейдара. — Зачем в такой дыре библиотека? — Люди читают. Представь себе. — обернулся Сасори, чуть шире открыв глаза. — В Алабаме? — Не все же там в футбол играют и женятся на сестрах. Кисаме фыркнул. — Сасори, ты совсем не толерантен. — Я реалистичен. — Он постучал по экрану. — Кстати, тут написано, что в этом городе снимали какой-то фильм в девяностых. Про убийства. Нарвемся на маньяка и станем героями ужастика. — Отлично, — вздохнул Дейдара. — Еще и убийства. — Расслабься. Это было давно. — Легко тебе говорить. В свете нынешних событий я уже ничему не удивлюсь. Они замолчали. За окном тянулись бесконечные поля, редкие фермерские домики, придорожные рекламные щиты, призывающие купить пикап или посетить церковь. Через три часа Кисаме свернул на заправку. — Выходим, — объявил он. — Размяться, кофе, туалет. Дейдара вылез из машины и едва не замерз насмерть. Ветер пробивал даже кожаную куртку насквозь, забирался под воротник, леденил шею. Казалось, погода символизировала события, происходящие одно за другим. Все это создавало такой неприятный флёр тревоги — за Учиху, за всё что ему дорого, даже за себя — что по спине блондина бежали табуны мурашек. — Какого хрена тут так холодно? — пробормотал он, прыгая на месте. — Это Алабама, — ответил Сасори, закуривая. — Здесь так всегда осенью. — Я думал, тут тепло. — Ты думал? Это не твое. Кисаме уже возился с бензоколонкой, заправляя бак. Сасори стоял рядом, курил и смотрел в никуда. Дейдара крутился вокруг, пытаясь согреться. — Слушай, — сказал он вдруг. — А если она не захочет? — Кто? — не понял Сасори. — Мать Обито. Если она не захочет с нами говорить? Если она... ну, не знаю... Живет себе, забыла всё, а тут мы припремся с новостями. Сасори выпустил дым в холодный воздух. — Тогда уедем. — И всё? — А что ты предлагаешь? Силой ее тащить? — Он покачал головой. — Дей, мы едем сказать ей, что сын жив. Дальше — ее выбор. — А если она не поверит? — Убедим. — А если... — Дей. — Сасори повернулся к нему. — Прекрати. Мы уже едем. Что будет — то будет. Не накручивай. Кисаме закончил с заправкой, подошел, протянул Дейдаре стаканчик с кофе. — Держи. Согрейся. — Спасибо. Дейдара взял кофе, обхватил ладонями, прижал к груди. Горячо. Пальцам почти больно. Но от тепла приятно. — Нам еще часа четыре, — сказал Кисаме. — Если без пробок. — А с пробками? — Тогда не знаю. Но здесь пробки — редкое явление. Они постояли еще немного. Сасори докурил, затушил бычок в урну. — Поехали, — сказал он. — Холодно. В машине было теплее. Дейдара забрался на заднее сиденье, закутался в куртку. И вдруг подумал, что Обито сейчас там, в больнице, один, и даже не знает, что они затеяли. — Может надо было ему сказать? — пробормотал он. — Что? — переспросил Кисаме. — Обито. Надо было сказать, куда мы едем. — А если бы не нашли? — Сасори не обернулся. — Если бы зря? Зачем его обнадеживать? Мне кажется, ему достаточно сейчас дерьма в жизни. — Не знаю... — Дейдара вздохнул. — Просто... наверное он бы хотел знать. Хотя, ты прав. — Узнает. Если все подтвердится. Кисаме включил поворотник, выруливая на трассу. — Дей, — сказал он спокойно. — Ты все правильно делаешь. Обито поймет. — Откуда ты знаешь? — Потому что он тоже тебя любит. Дейдара поперхнулся кофе. Сасори фыркнул. Кисаме улыбался в зеркало заднего вида, довольно, будто только что выиграл спор. — Ты... — Дейдара закашлялся. — Ты чего несешь? — Правду. — Кисаме пожал плечами. — Вы оба друг друга любите, это видно. Чего скрывать? — Мы не... мы просто... — Да-да, просто. Я тоже «просто» с Сасори полгода назад начал. — Заткнись, — сказал Сасори беззлобно. — Видишь, — Кисаме кивнул. — И он говорит «заткнись», а на самом деле рад. — Я тебя сейчас высажу. — Не высадишь. Ты без меня пропадешь. Сасори отвернулся к окну, но Дейдара заметил, как дернулись уголки его губ. Улыбается, гад. — Вы оба идиоты, — резюмировал он. — Семейное, — ответил Кисаме, и они поехали дальше. Но через два часа Дейдара начал ерзать. — Сколько еще? — спросил он в который раз. — Полтора часа, — терпеливо ответил Кисаме. — Я хочу в туалет. — Терпи. — Не могу. — Можешь. — Сасори, скажи ему. — Потерпи, — равнодушно бросил Сасори. — Вы сговорились! — Давно. Когда ты привез его к нам, все стало заранее ясно. Дейдара заерзал сильнее. За окном снова тянулись поля, леса и никаких признаков цивилизации. Твою мать, ему что, в бутылку ссать? — Кисаме, тормозни. — Где? Тут лес. — В лесу и тормозни. — Ты предлагаешь мне остановиться посреди трассы, чтобы ты побежал отлить в кусты? — Да! — А если тебя увидят? — Кто? Белки? — Люди. Водители. — Плевать! Если так хотят, пусть пялятся. Мне скрывать нечего. И не думаю что ты будешь рад, если я обмочу тебе салон. Кисаме вздохнул, но через километр все-таки свернул на какую-то грунтовку, уходящую в лес. Остановился, заглушил мотор. — Давай, быстро. Зассанец. Дейдара с довольной миной вылетел из машины и скрылся в кустах. Сасори проводил его взглядом, покачал головой. — Детский сад. — А кто в его возрасте был умнее? — спросил Кисаме. — Я вообще никогда не был в его ментальном возрасте. Я родился взрослым. — Врешь. — Ну, почти. Дейдара вернулся через пять минут, дрожащий от холода, но довольный. — Живой? — спросил Кисаме. — Ага. На мою жопу никто не покушался. — Поехали. Они вырулили обратно на трассу. За окном начало темнеть. Городок встретил их тишиной. Огни горели редко, улицы пустовали, только редкие машины проезжали мимо. Главная улица тянулась ровно на четыре квартала: супермаркет, церковь, почта, пара кафешек и здание с вывеской «Библиотека». — Уютно, — прокомментировал Кисаме, паркуясь. — От скуки сдохнуть можно, — буркнул Дейдара. Они вышли из машины. Холодный ветер пробирал до костей. Сасори закурил, оглядываясь. — Где тут искать? — Людей спрашивать, — ответил Кисаме. — Людей нет. Это грёбаный Сайлент Хилл. — Значит, щас найдем. Они зашли в супермаркет. Продавщица — пожилая женщина с добрым лицом — посмотрела на них с любопытством. — Вы не местные? — сразу подметила она, поправляя симпатичный фартучек. — Издалека, — подтвердил Кисаме. — Ищем женщину. Рамона Мартинез. Продавщица покачала головой: — Не знаю такую. Выходя, Дейдара вздохнул. — Первый блин комом. Они обошли еще несколько мест: кафе, почту, церковь. Везде одно и то же: или не знают, или смотрят подозрительно, или пожимают плечами. Кто-то вообще пообещал вызвать окружную полицию. Мда, городок недружелюбный. Оно и неудивительно. — Она видимо прячется, — сказал Сасори. — Или просто живет по тихому. В таких городах все друг друга знают, но если человек не хочет, чтобы его знали — его и не знают. — И что делать? — Искать дальше. Если к вечеру не найдем то уедем.. Через пару часов уже стемнело. Фонари горели как-то слишком тускло, создавая оранжевые круги на асфальте. Дейдара замерз, устал и начинал злиться. — Может, это вообще не она, — буркнул он. — Может, зря приехали. Может быть ты был прав. — Не ной, — отрезал Сасори. — Сам же просил. — Я не ною, я... — Эй! Голос донесся из темноты. Они обернулись. На скамейке у автобусной остановки сидела женщина. Бездомная, судя по виду: грязный пуховик в пятнах чего-то, бывшего когда-то сьедобным, вязаная шапка, несколько пакетов рядом. Но глаза живые, умные. Жаль, что на самом деле большая часть бездомных людей — достаточно интеллигентная прослойка общества, у которой просто не сложилась жизнь. Обманули, подставили, что угодно. — Вы кого ищете? — спросила она хрипло. — Здравствуйте. Мы ищем одну женщину, — ответил Кисаме осторожно. — Рамона Мартинез. Бездомная усмехнулась. — А зачем вам Рамона? — Мы... — Дейдара шагнул вперед. — Мы нашли ее сына. Женщина замерла. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Испуг? Она явно не знала, стоит ли вообще говорить что-то о Рамоне. Возможно, они были знакомы, и целью женщины как раз было скрыть свое существование, насколько это возможно. Кто знает, что это за троица? Но бездомная почесала затылок, и отчего то поймала какое-то доверие в сторону этих троих. — Сын у нее был, — сказала она тихо. — Давно. Но он давно умер. — Не умер. Жив. Бездомная смотрела на них долго, сомневалась. Потом кивнула куда-то в темноту. — Трейлерный парк на выезде. Там, у леса. Синий трейлер такой, старый. Она там живет. Работает в библиотеке, между прочим, хотя кто бы думал. Умная женщина. Просто... жизнь ее сломала. Дейдара выдохнул. — Спасибо. — Передайте ей, — бездомная вдруг улыбнулась беззубым ртом. — Передайте, что чудеса иногда случаются. Если вы, конечно, не врёте. ... Трейлер стоял на отшибе, у самого леса. Синяя краска облупилась, ступеньки скрипели, но вокруг было чисто — дорожка подметена, цветы в горшках на крыльце, занавески на окнах свежие. Бедно, но не нищенски. Аккуратно. Дейдара стоял у калитки и не решался войти. — Иди, — подтолкнул его Кисаме. — Мы тут пока побудем. — А если она... — Если что — мы рядом. Дейдара выдохнул. Толкнул калитку. Поднялся по скрипучим ступенькам. Постучал. Дверь открылась не сразу. Сначала шорох, потом шаги, потом щелчок замка. На пороге стояла женщина. Высокая, стройная, с черными волосами, тронутыми сединой, собранными в небрежный пучок. С темными карими глазами, в которых застыла глубокая, древняя печаль. Она была красива — даже в пятьдесят с лишним, даже в простом домашнем платье, даже с россыпью морщин на лице. И она была похожа на Обито. Вернее он был похож на нее. Очень. До дрожи. До мурашек. — Вы кто? — спросила она тихо. С легким акцентом. — Я... — Дейдара сглотнул. — Я Дейдара. Я друг вашего сына. Обито. Женщина замерла. — У меня нет сына, — сказала она ровно. — Он давно умер. Как вы вообще меня нашли? Вы от Мадары? — Нет. Не от Мадары. Он сейчас создаёт очень много проблем. — Дейдара шагнул вперед. — А Обито жив. Он выжил тогда. И жив до сих пор. Мартинез смотрела на него, и в ее глазах что-то менялось. Медленно, мучительно, будто лед трескался под весенним теплом. Что-то в ней сквозило недоверием, но даже маленький проблеск надежды на живого сына трогал ее душу. — Обито... — повторила она. — Мой мальчик... жив? Как так? Я искала его... Пыталась найти, но он везде значился погибшим или пропавшим без вести. — Жив. — Дейдара достал телефон, показал их общее фото. — Вот. Это где-то месяц назад. Рамона смотрела на экран. Смотрела долго, не мигая. А потом заплакала. Тихо, беззвучно, слезы просто текли по щекам, падали на платье, на пол. Она не рыдала, не кричала — просто стояла и плакала, глядя на сына, которого считала мертвым столько лет. — Господи, — прошептала она. — Господи... Дейдара стоял, не зная, что делать. Обнять? Не обнять? Позвать остальных? — Можно войти? — спросил он тихо. Рамона кивнула и отошла в сторону. Дейдара шагнул через порог. За его спиной, у калитки, стояли Кисаме и Сасори. Кисаме сжимал руку Сасори, а Сасори смотрел на дверь трейлера и молчал. — Зайдем? — спросил Кисаме шепотом. — Потом. — Сасори покачал головой. — Пусть сначала поговорят. Внутри зажегся свет. ... Саске не любил темноту. Не то чтобы боялся — просто в темноте сложнее контролировать ситуацию. А он привык контролировать всё. Особенно сейчас, когда легенда рассыпалась в прах, когда каждый шорох мог оказаться последним, когда Мадара уже знал, что крыса — это он. Тобирама сказал: «Заляг на дно на пару дней. Я прикрою». Легко сказать. Саске сидел в дешевой съемной квартире на окраине, которую снял на левое имя еще полгода назад — на всякий случай. Окна выходили во двор, входная дверь — с двумя замками, соседи — глухие старики, которые не высовывались. Идеально. Идеально, если не знать, что Мадара Учиха находит людей быстрее, чем полиция — трупы. За окном стемнело. Саске не включал свет — сидел в кресле, смотрел на дверь и слушал тишину. Но тишина врала. Он услышал шаги за минуту до того, как они остановились у двери. Легкие, почти неслышные — профессионалы. Саске встал, бесшумно вытащил пистолет из-под подушки. Прижался к стене рядом с дверью. Вздохнул. Дверь слетела с петель с одного удара. В проем ворвались трое. Крупные, быстрые, молчаливые — Саске даже не успел выстрелить. Удар по руке — пистолет улетел в угол. Удар под дых — воздух вышел из легких со свистом. Еще удар — и он уже на полу, лицом в грязный линолеум, руки выкручены так, что хрустят суставы. — Не дергайся, — прошептал кто-то над ухом. — Больнее будет. Саске и не дергался. Бесполезно. Его подняли, обыскали, заломили руки за спину и стянули запястья пластиковой стяжкой. — Ведите. Голос знакомый. Слишком знакомый. В дверях стоял Мадара. В длинном пальто, с идеально уложенными, почти полностью седыми волосами, с холодной улыбкой на лице — он выглядел так, будто зашел на светский раут, а не на захват предателя. — Савано, — протянул он. — Или мне называть тебя Саске? Я так и не понял, как правильно. Саске молчал. — Молчишь? — Мадара шагнул ближе, остановился в полуметре. — Правильно. Молчание — золото. Особенно когда знаешь, что говорить бесполезно. Он кивнул своим людям. — В машину. Саске поволокли к выходу. Лестница, подъезд, холодный ночной воздух. Черный внедорожник с тонированными стеклами стоял у самого подъезда, не таясь — здесь можно было не прятаться. Задняя дверь открылась. Саске запихнули внутрь, он ткнулся лицом в кожаное сиденье. Рядом сел кто-то тяжелый, придавил плечом, не давая пошевелиться. Мадара сел спереди, на пассажирское сиденье. Поправил воротник, посмотрел в зеркало заднего вида. — Трогай. Машина плавно выехала со двора. Саске лежал, уткнувшись в кожу, и считал про себя. Один, два, три, четыре... бесполезно. Сбежать не получится. Хотя бы попытаться выиграть время. — Любопытно мне, — заговорил Мадара, не оборачиваясь. — Ты с самого начала был его человеком? Или просто продался подороже? Саске молчал. — Не хочешь говорить? — В голосе Мадары прорезались нотки почти веселья. — Понимаю. Гордость. Принципы. Всё это. Пауза. — А знаешь, что я ненавижу больше всего, Рей? — Мадара наконец обернулся, посмотрел на него в упор. Холодные глаза, в которых не было ничего, кроме расчетливого интереса. — Предателей. Особенно тех, кому я доверял. Ты прекрасно знаешь, что я делаю с предателями. Один из них сейчас в больнице отдыхает, жаль не сдох. Саске поднял голову насколько позволяла поза. Посмотрел в ответ. — Ты никому не доверяешь, Мадара. Ты просто используешь людей. — Одно другому не мешает. — Мадара улыбнулся. — И раз ты так хорошо меня знаешь — значит, понимаешь, что будет дальше. Машина свернула на шоссе, ведущее за город. Фонари мелькали за окном, освещая салон неровными вспышками. Саске закрыл глаза. В голове пронеслось: Тобирама, Наруто, Дейдара, Обито... Успеют ли? Найдут ли? Или его просто сотрут в порошок, и никто никогда не узнает, где он? — Не переживай, — сказал Мадара, будто прочитав мысли. — Ты мне еще нужен. Живой. Пока нужен. Он отвернулся к окну. — А потом... посмотрим. Машина уносилась в темноту, прочь от города, прочь от людей, прочь от надежды. Саске молчал. — Ну что, мой дорогой мальчик, что был мне почти как сын, — голос Мадары прозвучал в тишине салона мягко, почти ласково. — Поговорим?