Сойка

Внутри трейлера пахло сыростью и старыми книгами, а ещё тем особенным, чуть затхлым запахом, который въедается в вещи, если долго живешь один. Дешевые обои в цветочек, поклеенные кучу лет назад, местами отошедшие от стен, продавленный диван, застеленный пледом ручной вязки, пластиковый стол, на котором стояла одинокая чашка с давно остывшим чаем. На подоконнике — несколько горшков с геранью. Живые, ухоженные, единственное яркое пятно в этом сером пространстве. Рамона сидела на краю дивана, с прямой осанкой, как по струнке, и смотрела на Дейдару так, будто пыталась прочитать его по глазам. Руки она держала на коленях — пальцы переплетены, костяшки побелели от напряжения. В целом Мартинез создавала впечатление очень сильной, волевой женщины. Чем-то она напомнила Дейдаре тётю Долорес, только та была с более мягким взглядом, а в глазах Рамоны блестела сталь характера. Где-то он уже это видел. Дейдара устроился напротив женщины, усевшись на шатком стуле, который противно скрипел при каждом движении. Куртку он не снимал — в трейлере было прохладно, да и не хотелось раздеваться, словно это сделало бы его уязвимее. Он поймал себя на том, что крутит в пальцах край рукава. Одернул руку, сунул ладони в карманы, боясь показаться слишком нервным или вызвать подозрения. — Чаю хотите? — спросила Рамона. Голос звучал глухо, с легким испанским акцентом, который годы в Америке так и не смогли стереть до конца. — Не откажусь. Она поднялась — плавно, несмотря на возраст, — прошла к крошечной кухоньке, отделенной от комнаты хлипкой перегородкой. Дейдара смотрел, как она двигается: аккуратно, без лишних невольных движений, привыкла к тесноте, к тому, что каждый сантиметр здесь на счету. Наверное, после тех событий маленькое пространство даже помогало ей ощущать себя в безопасности. — У меня только травяной, — донеслось из-за перегородки. — Мятный. Если не любите — есть вода. — Мятный нормально. Звякнула кружка, полилась вода из чайника. Рамона вернулась с двумя пышащими ароматным паром кружками, одну поставила перед Дейдарой, вторую взяла сама, словно пытаясь согреть руки, замёрзшие под впечатлением от неожиданных новостей. Снова села на диван, поджав под себя ногу — жест, который делал ее моложе, почти девчоночий. Дейдара подавил желание улыбнуться. — Пейте, — кивнула она. — Согреетесь. Дейдара сделал глоток. Мята, уже горячая, чуть сладковатая — видимо, сахар уже был добавлен. Он не любил мятный чай, но сейчас было без разницы. Тепло и хорошо. — Расскажете мне о том, что случилось? Почему Мадара так обозлен на вашу семью? — сказал он тихо. — Пожалуйста. Рамона молчала долго. Смотрела в кружку, водила пальцем по ободку. Потом заговорила, но не сразу, а будто собираясь с силами перед ответом. — Мы с Исао познакомились, когда я жила в Далласе. — Голос звучал ровно, но Дейдара заметил, как дрогнули ресницы. — Я работала в пекарне у дяди. Маленькое такое место, на углу, знаете? Много таких сейчас. Пахло там всегда корицей и свежим хлебом. Это ему нравилось. Исао как-то зашел купить булочек. Сказал, что просто проходил мимо и учуял запах. Она усмехнулась — уголком губ, едва заметно. По ее выражению лица было видно, с каким теплом она вспоминает погибшего мужа. Тсукури опустил взгляд на ее правую ладонь. Обручальное кольцо. Покоцанное, все в каких-то царапинах, давно уже не блестящее дороговизной, но видно что не из дешёвых. Видимо, так и не снимала. — Потом оказалось, что он мне соврал. Они тогда решали какие-то дела в городе, и его коллега был у нас. А Исао потом приехал специально. Коллега сказал, что в этой пекарне работает красивая девушка. — Рамона снова улыбнулась. На ее лице расцвели лёгкие мимические морщины, а в глазах что-то просияло. — Ухаживал красиво? — спросил Дейдара, сам не зная зачем. Просто чтобы поддержать разговор. — Красиво. — Рамона кивнула. — Цветы каждый день. Записки в коробках с булочками. Раз даже принес гитару и пел под окнами. По-испански, но с таким... японским акцентом. Я тогда подумала: или гений, или сумасшедший. — А он? — Оказалось, и то, и другое. — Она вздохнула. — Исао был... светлым. Понимаете? В семье, где Мадара рос, светлым быть опасно. Учиха всегда были такими, сколько он мне рассказывал по поводу их дел в Японии, потом как их отец строил бизнес в Штатах по той же схеме. Исао это никогда не нравилось. Он думал, что сможет когда-нибудь изменить брата. Что если они будут работать вместе, если он будет рядом, то Мадара... не знаю. Остановится. — Не остановился... — Нет. — Рамона покачала головой. — Когда родился Обито, мы поняли: так нельзя. Мадара был добр к своим, но в целом уже тогда был чудовищем. Он убивал людей направо и налево за любой просчет. От полиции умело прятался или покупал. Сейчас уже, наверное, вся полиция в Анджело принадлежит ему? — женщина посмотрела на Дейдару, задав риторический вопрос, и продолжила. — Исао тогда сказал: «Мы должны убрать его. Законно. Иначе Обито вырастет в этом дерьме, или не дай бог попадет под его влияние». — Вы начали собирать информацию? — Да. Всё, что могли. Счета, имена, даты. Исао имел доступ — он вел часть финансов. Я помогала, чем могла. Носила бумаги, прятала копии. Мы хотели отдать это в полицию. Там был один детектив... Намикадзе, кажется. Исао с ним встречался пару раз. Дейдара напрягся, вспомнив про отца Наруто, но промолчал. — Тот вечер... — Рамона сжала кружку так, что пальцы побелели. — Мы знали, что на следующий день будет облава. Исао договорился. Мы должны были вывезти Обито к моей сестре в Даллас, а сами встретиться с детективами. Я заехала за Исао в офис, мы поехали к дому, чтобы забрать Обито... И тут они начали стрелять. Ехали за нами. Мы поехали дальше от дома, чтобы увести их подальше, выехали на трассу... Она замолчала. И молчала долго. Так долго, что Дейдара уже решил, что она не продолжит. — Мы были в машине, — заговорила она снова, уже более хриплым голосом, будто сейчас заплачет. — Я вела. Исао сидел рядом. Увидел их первыми — две машины, черные, перекрыли дорогу. Крикнул: «Рамона, назад!» Я попыталась развернуться, но они уже стреляли. По колесам. Потом по нам. Голос ее дрогнул. Она сцепила пальцы в замок. — Машина перевернулась где-то посреди объездной южной. Я потеряла сознание. А когда очнулась... — Она провела рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. — Исао был мертв. Рядом. Я видела его лицо. Я... не знаю, сколько я там пролежала. Потом меня нашли какие-то люди, отвезли в больницу. У меня было сотрясение, переломы, я не помнила, кто я, несколько дней. А когда память вернулась... — Вы узнали про взрыв, — закончил за нее Дейдара. — Да. — Рамона подняла на него глаза. В них стояли слезы, но она не плакала. Смотрела сухо, почти зло. — По телевизору, на местном канале сказали: дом Учиха взорван, найдены тела, предположительно, все погибли. Я думала... я была уверена, что Обито там. Что он тоже... Она не договорила. Дейдара протянул руку, накрыл ее ладонь своей. Холодная. Худая. Дрожит. — Я его до последнего искала, — сказала Рамона вдруг. — Когда оклемалась, когда смогла вставать — я искала. Ездила и к дому, вернее к его остаткам, и в Даллас, к сестре, думала, вдруг он там. Вдруг его успели вывезти. Но сестра ничего не знала. Полиция сказала — все погибли. Я искала в моргах, в больницах, даже в приютах. Но везде было одно: Обито Учиха, двенадцать лет, числится погибшим при взрыве, либо, в некоторых источниках, пропавшим без вести. — Он взял имя Тоби Мартинез, — тихо сказал Дейдара. — Друг, который помог ему после взрыва, помог сделать и документы. Чтобы скрыться от Мадары. Рамона замерла. — Мартинез, — повторила она. — Моя фамилия... Он всегда был умным мальчиком. — Да. Он взял вашу фамилию. Не знал, что вы живы, но... взял. Она закрыла глаза. Долго сидела так, молча. А когда открыла — в них было что-то новое. Надежда? Страх? Дейдара не мог разобрать. Но было ясно одно: эта женщина обрела новый смысл жизни. — Он жив, — сказала она. — Мой мальчик... жив. Дейдара не смог подавить в себе улыбку. Это было так... по человечески. Так трогательно. Какой-то частью себя он, может, хотел бы так же воссоединиться со своими родителями. Но даже сейчас, помогая в этом деле Обито, Дей чувствовал развивающееся в груди тепло. А когда представлял, насколько будет счастлив сам Учиха, становилось ещё и спокойнее. — Вы его любите. — утверждение, сказанное тихим и ровным тоном, выбило Дейдару из его мыслей. Это прозвучало абсолютно не как вопрос. Рамона смотрела на него в упор, и Дейдара почувствовал, как краснеет — дурацкая, подростковая реакция, которую он не мог контролировать. — Я... — Он замялся, отвел взгляд. — С чего вы взяли? — Как вы о нем говорите. — Она чуть наклонила голову. — Как имя произносите. Как руку тянете, когда мне рассказываете. Да и сейчас сидите так, словно это важно для вас, а не для него. Я мать. Я таких вещей не пропускаю. Дейдара сглотнул. В горле пересохло. Он дернул плечом, поправил воротник куртки, потер шею — куча мелких жестов, которые выдавали его с головой. Вдруг она не одобрит его кандидатуру? Вдруг она вообще против... таких отношений? Вдруг хотела бы невестку там, внуков... А тут он: объявился весь такой. Но врать не было смысла. — Мы... встречаемся, — выдавил он наконец. — Полгода уже где-то. Рамона кивнула. Просто кивнула, без удивления, без осуждения. Это, с какой-то стороны, было для Тсукури облегчением, но он не мог сказать наверняка, не злится ли на него Мартинез. — Хорошо, — сказала она. — Хорошо, что вы рядом. Что он не один. Дейдара выдохнул. Даже сам не заметил, как задержал дыхание, пока слушал ее. — Он не один, — подтвердил он. — И не будет. — Верю. — Рамона снова посмотрела на свои руки. — Что теперь? Зачем вы приехали? Не только же чтобы сказать мне, что он жив. В конце концов, пока жив Мадара... — Есть сейф. — Дейдара подался вперед. — Старый, с царапиной на углу. Вы должны его помнить. Рамона вздрогнула и перевела взгляд прямо в глаза Дея. В ней читалась уверенность. — Сейф Исао с компроматом. Он говорил, что если что-то случится с ним, я должна буду отдать его полиции сама. Но я думала, он сгорел при взрыве, или Мадара добрался до него и уничтожил. — Не сгорел, и Мадаре не достался. Его забрал детектив Намикадзе после взрыва. А потом Минато погиб, и сейф достался его сыну, Наруто. Мы не можем открыть его без кода. Это вторая причина, по которой я здесь. — Я знаю код. — Рамона встала, прошлась по трейлеру — два шага туда, два обратно. — Исао придумал его, когда Обито было пять. День, когда мы впервые взяли его на море. Он сказал: «Если со мной что-то случится, ты вспомнишь этот день и откроешь в участке.» — Поможете? Она остановилась, посмотрела на него сверху вниз. — Я хочу увидеть сына. — Голос ее звучал твердо. — Сначала увижу его. Пойму, что он правда жив, что он в порядке, что вы те, за кого себя выдаете. Потом код. — Это опасно. Мадара... — Мадара отнял у меня мужа и восемнадцать лет жизни. — Рамона скрестила руки на груди. — Больше я ему ничего не отдам. Он испортил жизнь нашей семье и многим другим семьям, и он должен наконец поплатиться по счетам. Дейдара смотрел на нее и видел — не сломленную женщину, которая пряталась в трейлере восемнадцать лет. А мать, которая только что узнала, что ее ребенок жив. И готова была на всё. — Хорошо, — сказал он. — Мы поедем завтра. С нами будут мои друзья — Кисаме и Сасори. Они помогут. Рамона кивнула. Подошла к окну, отодвинула занавеску. Снаружи уже темнело, фары машины Кисаме светили в темноте двумя желтыми глазами. — Странно, — сказала она тихо. — Восемнадцать лет я смотрела в это окно и видела только деревья. А сейчас вижу свет. Дейдара подошел, встал рядом. — Это еще не всё, — сказал он. — Там, в городе, есть детектив. Тобирама Сенджу. Он сейчас работает с нами над делом. Он, скорее всего, предложит защиту свидетеля. Соглашайтесь. — А вы? — А я буду рядом с Обито. — Дейдара усмехнулся. — Куда я денусь? Рамона посмотрела на него. Внимательно, изучающе. — Вы хороший, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Я рада, что он встретил вас. Дейдара внезапно почувствовал, как щиплет в носу. Отвернулся, сделал вид, что рассматривает герань на подоконнике. Вот же чёрт. И когда он успел стать таким сентиментальным? Ужас просто. — Пойду скажу ребятам, что всё в порядке, — буркнул он. — Завтра утром выезжаем. — Дейдара. Он обернулся. — Спасибо. Он кивнул и вышел в холодную осеннюю ночь. За его спиной в трейлере зажегся свет. Рамона стояла у окна и смотрела ему вслед. Кисаме вышел из машины, протянул Дейдаре сигарету. — Ну? — Завтра едем. — Дейдара закурил, глубоко затянулся. — Она с нами. Сасори выглянул из окна. — Уговорил? — Не я. — Дейдара покачал головой. — Она сама решила. Это ж мать, блин. Кисаме хлопнул его по плечу. — Молодец. — Да ничего я не сделал. Просто рассказал. — Этого достаточно. Дейдара смотрел на огонек сигареты в темноте и думал об Обито. О том, как он обрадуется. О том, как скажет ему. О том, что теперь у него будет на одного близкого человека больше. Наверняка, он скучал по ней, хоть и никогда не начинал эту тему сам и не демонстрировал тоску. Для Обито было невероятно характерно скрывать вообще все свои «слабые» стороны. — Ладно, — сказал он. — Поехали искать мотель. Завтра тяжелый день. Машина тронулась, унося их в темноту. А в трейлере на отшибе женщина, которую все считали мертвой, собирала вещи, чтобы ехать к сыну. ——— В больнице за это время ничерта не изменилось. Дейдара все так же ненавидел это место, но сейчас было необходимо находиться в нем почаще. Он вел Рамону по коридору, чувствуя, как под рукой напрягается ее рука, но шаг у женщины был твердый. Никакой дрожи, никаких сомнений. — Десятая палата, — сказал Дейдара, останавливаясь у двери. — Я тут подожду, если... — Не нужно. — Рамона отпустила его руку, поправила воротник простой кофты — единственной приличной вещи, которую нашла в своем трейлере. — Я справлюсь. Она не спросила, хочет ли он зайти. Не спросила у себя, боится ли она сама. Просто толкнула дверь и шагнула внутрь. Поразительная решимость. Дейдара остался в коридоре, привалившись плечом к стене. Сделал глубокий вдох. Выдохнул. — Ну давай, Учиха, — прошептал он. — Не обделайся от радости. В палате было тихо. Обито лежал на койке, уставившись в потолок, и считал трещины на плитке. За последние два дня он научился делать это с закрытыми глазами — на память. Сорок семь трещин. Две длинные, остальные мелкие. Сорок восемь. Новая, кажется. Дверь открылась. Он повернул голову — медленно, потому что шея все еще болела, — и замер. В палату вошла женщина. Высокая, худая, с черными волосами, тронутыми седой прядью у виска. В простой кофте, с потертой сумкой через плечо. Она смотрела прямо на него, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Обито внутри все остановилось. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Он не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Только смотрел на нее, чувствуя, как по спине бегут мурашки — крупные, холодные, одна за одной. Руки, лежавшие поверх одеяла, вдруг стали чужими. Пальцы дрогнули. — Обито, — сказала женщина. Голос. Этот голос он помнил. Смутно, из глубокого детства, из тех снов, которые перестали сниться лет в пятнадцать. Низкий, чуть хрипловатый, с певучим акцентом. — Мама? — выдохнул он. Слово вырвалось само. Не спросил, не уточнил. Просто выдохнул — и понял, что это правда. Рамона шагнула к кровати. Остановилась в полуметре, будто боялась подойти ближе. Смотрела на него — жадно, быстро, впитывая каждую черту: шрамы, бинты, синяки под глазами, торчащие ключицы. — Живой, — сказала она тихо. — Ты живой. Обито моргнул. В горле пересохло так, что нельзя было сглотнуть. Он дернул здоровой рукой — сам не зная зачем, то ли чтобы дотронуться, то ли чтобы убедиться, что она не исчезнет. Рамона перехватила его руку. Сжала пальцы — сильно, почти больно. Теплые. Живые. — Я думал, вы оба погибли, — сказал Обито. Голос сел, пришлось откашляться. — Все эти годы... — Знаю. — Рамона присела на край кровати, не выпуская его руки. — Я тоже думала, что ты погиб. В том взрыве. — Уроки отца не прошли зря, как видишь. Смог сбежать. — Знаю. — Она кивнула. — Мне рассказали. Тот парень, Дейдара. Обито дернул уголком губ — попытка улыбнуться. — Он... болтливый немного, но хороший парень. — Вижу. Повисла пауза. Короткая, но тяжелая — та, в которой нужно было сказать слишком много, а слов не хватало. — Где ты жила все это время? — спросил Обито наконец. — Понимаю, наверное, пряталась от Мадары где-то далеко. Рамона отвела взгляд. Всего на секунду — но он заметил. — Я тебя искала. — Голос ее звучал ровно, но пальцы на его руке чуть дрогнули. — После того как очнулась в больнице, после того как смогла встать — я искала. Ездила в морги, в полицию, в приюты. Спрашивала всех. — И... — Я искала Обито Учиху. — Она подняла на него глаза. — А ты уже был Тоби Мартинез. Тебя не существовало в базах. Ни в одной. Обито закрыл глаза. В груди защемило — глухо, болезненно. — Я не знал, что ты жива, — сказал он. — Думал, тебя убили. Как отца. — Исао убили. — Рамона сжала его пальты сильнее. — Я видела. Я была рядом, когда это случилось. Машина, стрельба... он умер считай у меня на руках. — Мам.. — Я не смогла тебя найти. — В ее голосе впервые проскользнула дрожь. — Не смогла. Прости. — Ты не виновата. — Обито открыл глаза, посмотрел на нее. Взгляд тяжелый, взрослый — не мальчика, а человека, который слишком много пережил. — Ты не знала. Я не знал. Мы оба не знали. Рамона молчала. Смотрела на него — и вдруг потянулась, коснулась ладонью его щеки. Осторожно, будто он был стеклянным. — Как же ты на отца похож, — прошептала она. — Те же глаза. Те же скулы. Только шрамы эти... — Жизнь, — усмехнулся Обито. — Жизнь, — согласилась она. Они сидели так минуту. Может, две. Просто держались друг за друга, будто боялись, что если отпустят — всё исчезнет. — Расскажи, — попросила Рамона. — Как ты жил. Что с тобой было. — Долгая история. — Я никуда не тороплюсь. Обито поймал флешбек, ведь эти же слова он слышал пару дней назад. Посмотрел на дверь. Там, в коридоре, ждал Дейдара. Он чувствовал это — кожей, затылком, всем, чем можно. «Спасибо, что привел ее» — сказал он про себя, будто тот мог услышать. — Он тебя очень любит, — вдруг сказала Рамона, проследив за взглядом Обито. — Это видно. На поверхности. — Знаю. — Ты тоже его любишь? Обито дернул плечом — насколько позволяли бинты. Ему всегда было сложно выражать подобные вещи, даже в сторону родителей. А уж о любви речи не заходило. Но в этот раз... — Да. Рамона улыбнулась. Впервые за весь разговор — тепло, открыто. — Хорошо. Значит, не один. — Не один. --- В коридоре Дейдара уже начал мерзнуть. Он прошелся туда-сюда, присел на подоконник, встал, снова прошелся. В кармане завибрировал телефон — Сасори написал: «Мы внизу, кофе пьем. Как там?» «Пока тихо», — ответил Дейдара. И в этот момент из-за угла вынырнул Тобирама. Высокий, в неизменном плаще, с вечной сигаретой, зажатой в зубах — здесь, в больнице, он ее не зажигал, просто жевал фильтр. — Тсукури. — Он кивнул, проходя мимо. — Обито как? — Нормально. — Дейдара встал, перегородил дорогу. — Тобирама-сан, подождите. Тобирама остановился. Взгляд цепкий, внимательный. — Чего? — Туда сейчас нельзя. — Это еще почему? Аудиенции не удостоен? Дейдара выдохнул. Собрался. — Там у него... посетитель. — Какой еще посетитель? — Тобирама нахмурился. — Я никого не вызывал. Кто? — Мать. Тобирама замер. Сигарета в зубах перестала жеваться. Бровь поползла наверх. — Что? — Мать Обито. Рамона. — Дейдара говорил быстро, чтобы не дать себя перебить. — Мы съездили в Алабаму, нашли ее. Она жива. Все эти годы жила в трейлере, думала, что Обито погиб. А теперь она здесь. Тобирама смотрел на него так, будто у Дейдары выросла вторая голова, либо отвалилась единственная. — Мать Обито, — повторил он медленно. — Которая погибла восемнадцать лет назад. — Не погибла. Выжила. — И вы съездили в Алабаму. — Да. — Не сказав мне. — Не успели. — Дейдара поежился под этим взглядом. — Это спонтанно вышло. Сасори нашел ее в архивах, мы рванули сразу. Тобирама молчал. Долго. Потом вздохнул — тяжело, устало. — Что ж у меня один детский сад вокруг, — сказал он в пространство. — Никто не предупреждает, никто не согласовывает. Просто едут через полстраны, рискуют жизнью, а я потом узнаю. — Мы не... — Тихо. — Тобирама поднял руку. — Вдруг бы вас подстрелили по дороге? Вдруг бы Мадара узнал? Вы хоть понимаете, что она — единственный человек, который знает код от сейфа? — Понимаем. — И все равно поехали. — А что нам оставалось? — Дейдара шагнул ближе. — Ждать, пока вы согласуете? Обито в больнице, Мадара наверняка строит какие-то планы, времени нет. Мы сделали то, что должны были. Тобирама вздохнул и потер переносицу. — Ладно. — выдал он, махнув рукой. — Раз уж она здесь... она знает код? Ты спрашивал? — Говорит, да. Но сначала хотела увидеть сына. — Разумно. — Тобирама прошелся по коридору, разминая затекшие ноги. — Если она подтвердит код — это меняет всё. Мы сможем открыть сейф без лишнего шума. — Она подтвердит. Тобирама кивнул. — Хорошо. Подождем. Он прислонился к стене рядом с Дейдарой, достал новую сигарету, повертел в пальцах. — Знаешь, — сказал он негромко. — Я думал, что уже ничего не удивит. А тут — мать, воскресшая из мертвых. — Жизнь, — пожал плечами Дейдара. — Жизнь, — согласился Тобирама. Через полчаса дверь палаты открылась. Рамона вышла в коридор, окинула взглядом Тобираму, задержалась на Дейдаре, кивнула. — Он спит, — сказала она. — Устал. — Вы Рамона? — Тобирама шагнул вперед, протянул руку. — Детектив Сенджу. — Знаю. — Она пожала руку — коротко, крепко. — Дейдара рассказывал. — Нам нужно поговорить. — Я знаю код. — Рамона смотрела прямо, не отводя взгляда. — Где сейф? — Прекрасно. — Тобирама кивнул. — Сейф у нас. Мы вас отвезем. — Хорошо. — Рамона скрестила руки на груди. — Тогда давайте поедем, откроем его. Чего ждать? Тобирама усмехнулся — впервые за долгое время искренне. — Вы мне нравитесь, сеньора Мартинез. Такой серьезный подход к делу. — Я не для того, чтобы нравиться. — Она повела плечом. — Я для того, чтобы убить Мадару. — Тогда поехали. *** Тобирама уже открывал дверь, пропуская Рамону вперед, когда стеклянные створки с грохотом разъехались и в холл влетел Наруто. Запыхавшийся, красный, с растрепанными волосами и глазами размером с блюдце. Синяя куртка нараспашку, в руке зажат телефон. — Тобирама-сан! — выпалил он, едва не врезавшись в детектива. — Там... Саске... — Стоп. — Тобирама выставил руку, останавливая этот ураган. — Выдохни. Что случилось? — Саске похитили! — Наруто шумно втянул воздух, пытаясь отдышаться. — Только что... мне позвонили... его схватили люди Мадары! — Кто звонил? — Андреа. — Наруто перевел дух, а после назвал имя одного из информаторов, которого Тобирама внедрил в окружение Мадары чуть позже, чем Саске. — Он сказал, что Саске уже несколько часов в подвале особняка. Его пытают! Тобирама нахмурился. Информатор — молодой парень, внедренный с трудом, рискованный, но надежный. Его сведения всегда были достоверны. Если он сообщил — значит, точно. — Когда это случилось? — Вчера ночью. — Наруто сжал телефон так, что костяшки побелели. — Его взяли прямо в квартире. Мы должны ехать! Сейчас же! Пока его не убили! — Не ори. — Тобирама повысил голос ровно настолько, чтобы Наруто заткнулся. — И не дергайся. Здесь больница, люди. Наруто замер, но в глазах плескалось такое отчаяние, что Дейдара, стоявший чуть поодаль, невольно шагнул ближе. — Тобирама-сан, — тихо сказал он. — Саске... он же с нами. Мы не можем бросить его. — Я и не собираюсь бросать. — Тобирама достал сигарету, повертел в пальцах, сунул обратно. — Но врываться в особняк Мадары с шашками наголо — самоубийство. Там охрана, там система, там сам Мадара, который только и ждет, чтобы мы дернулись. — Но он же мучает его! — Наруто снова сорвался на крик. — Вы не видели, что они делают с людьми! Я видел фото в архивах! Они... — Наруто. — Рамона шагнула вперед, встала между ним и Тобирамой. Голос ее звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Дай детективу подумать. Криком делу не поможешь. Наруто уставился на нее. Только сейчас заметил, что перед ним незнакомая женщина — высокая, худая, с черными волосами и глазами, в которых читалась почти такая же боль, как у него. — Вы... кто? — Рамона Мартинез. Мать Обито. — Она скрестила руки на груди. — И если ты хочешь спасти друга, научись слушать старших. Наруто моргнул. Информация не укладывалась в голове — мать Обито, которая считалась погибшей, стоит перед ним в больничном холле и разговаривает тоном, не терпящим возражений, отчитывая его так, словно он ее второй сын. — Вы... — начал он. — Потом. — Рамона перевела взгляд на Тобираму. — Что скажете, детектив? Тобирама вздохнул. Прошелся по холлу туда-сюда, остановился у окна. — Саске ему нужен живой. — Он говорил медленно, будто рассуждал вслух. — Мадара хочет знать, кто еще работает на меня. Где сейф. Что мы знаем. Пока Саске молчит — он жив. — А если он заговорит? — вырвалось у Наруто. — Не заговорит. — Тобирама обернулся. Посмотрел на парня в упор. — Я знаю Саске. Он будет молчать до последнего. У него есть принципы. И совесть. — Тогда у нас есть время. Сколько? — кивнула Рамона, уже полностью включившись в дело. Всё-таки, она имела опыт дел с Мадарой, да и варилась в этом котле очень много лет. — Не знаю. — Тобирама покачал головой. — Мадара непредсказуем. Может, сутки. Может, несколько часов. Но врываться с боем — плохая идея. Нам нужно оружие посильнее. — Какое? — Компромат. — Тобирама внимательно посмотрел на Рамону. — Вы знаете код. Сейф у нас. Если мы откроем его и найдем там достаточно, чтобы прижать Мадару к стенке — у нас появится рычаг. — А Саске? — Обменяем. — Тобирама развел руками. — Компромат на свободу. Мадара не дурак, он поймет, что если мы выложим всё в прессу, ему конец. Возможно, согласится на сделку. — Возможно? — Наруто снова завелся. — Вы хотите надеяться на «возможно», пока Саске там корчится от боли? — А ты что предлагаешь? — рявкнул Тобирама. — Приехать с двумя пистолетами и вежливо попросить Мадару отпустить пленника? Ты знаешь, сколько у него людей? Ты знаешь, что особняк — крепость? Мы сунемся — и все поляжем. Саске в том числе. Наруто заткнулся. Сжал кулаки, опустил голову. — Наруто, — тихо сказала Рамона, положив руку на плечо мальчишке, что был выше ее сантиметров на пятнадцать. — Твой отец был детективом? Он поднял глаза. — Да. Откуда вы... — Я знала его. — Рамона кивнула. — Исао с ним встречался. Минато. Хороший был человек. Смелый. Но осторожный. Он не лез на рожон. — Но прожил все равно не долго, — горько усмехнулся Наруто. — Его убили. — Но не потому, что он был дураком. — Рамона шагнула к нему, положила руку на плечо. — Слушай детектива Сенджу. Он прав. Мы сделаем всё, чтобы спасти твоего друга. Но сначала — сейф. — Хорошо. — выплюнул Намикадзе младший, посмотрев на женщину. Голос у него заметно сел. — Но я поеду с вами. — Естественно, поедешь. — Тобирама уже доставал ключи. — Все едем. Дейдара, Рамона, ты. Обито пока побудет под охраной. Я оставлю людей. — А если Мадара узнает, что Рамона здесь? — спросил Дейдара. — Не узнает. — Тобирама усмехнулся. — Он сейчас занят Саске. И своими параноидальными мыслями. У него нет времени следить за больницей. — Откуда вы знаете? — Знаю. — Тобирама направился к выходу. — Поехали. Время не ждет. *** Саске потерял счет времени. Он висел на цепях, прикованный за руки к потолочной балке. Пальцы давно онемели, плечи вывернуты, спина горела огнем после каждого удара. Пол под ногами — бетонный, холодный, в лужах воды и темных пятнах, о происхождении которых лучше было не думать. В подвале пахло сыростью, ржавчиной и кровью. Его кровью. — Очнулся? — Голос донесся откуда-то сбоку, противный, ехидный. — А я уж думал, ты решил поспать. Устал же. Саске повернул голову. Перед ним стоял человек. Зеленые волосы торчали в разные стороны, лицо узкое, вытянутое, с вечной ухмылкой. Зецу — так его называли люди Мадары. Саске видел его пару раз в особняке, даже много раз работал совместно. Знал, что он любит свое дело. Очень любит. — Чего молчишь? — Зецу подошел ближе, покрутил в пальцах какой-то инструмент — тонкий, длинный, похожий на шило. — Я тут стараюсь, развлекаю тебя, а ты даже не стонешь. Невежливо. Саске молчал. Смотрел в стену. — Ладно. Я думал, мы с тобой друзья. Но ты... предатель. — Зецу вздохнул. — Будем работать дальше. Он шагнул вперед и воткнул шило Саске под ребро, нарочно не втыкая слишком глубоко, чтобы не задеть что не стоит. Боль вспыхнула — острая, режущая, прощающая сознание и вызывающая искры под прикрытыми веками. Саске дернулся, цепи загремели, но закричать себе не позволил. Сжал зубы так, что челюсть заныла. Только выдохнул сквозь сжатые зубы — шипяще, зло. — О, — Зецу улыбнулся. — А ты крепкий. Мне нравится. Чёрт, надо было всё-таки поразвлечься с тобой в тот раз... Он повернул шило. Медленно. Смакуя. Саске чувствовал, как металл скребет по кости, как раздирает ткани, как кровь течет по животу, горячая, липкая. В глазах потемнело, но он не отключался — держался. Знал, что нельзя. Что если отключится — они могут сделать что-то, пока он без сознания. А он должен был молчать. — Знаешь, — Зецу вытащил шило, вытер его о штанину Саске. — Обычно к этому моменту люди уже всё рассказывают. Кто послал, где сейф, как зовут других крыс. А ты молчишь. Это... необычно. — Пошел ты, — выдохнул Саске. — Грубо. — Зецу покачал головой. — Я к тебе с душой, а ты... Он ударил. Наотмашь, кулаком в челюсть. Саске мотнул головой, сплюнул кровь. — Рассказывай, — Зецу наклонился близко, дохнул в лицо перегаром и гнилью. — Где сейф? Кто еще работает на детектива? Где мать Обито? Мне уже сообщили, что она жива. Где она? Саске смотрел в его глаза — белесые, пустые, без единой мысли. И вдруг плюнул. Прямо в лицо. Кровью и слюной. Зецу замер. На его щеке медленно расползалось красное пятно. — Тварь, — прошептал он. И замахнулся снова. Удар пришелся в солнечное сплетение. Саске согнулся, насколько позволяли цепи, воздух вышел из легких со свистом. Еще удар. Еще. Потом Зецу взял паяльник, включил его, поднес к лицу Саске. — Будешь умничать — прижгу глаза, — пообещал он. — Будешь молчать — тоже прижгу. Выбирай. Саске молчал. Паяльник коснулся кожи под глазом. Запахло паленым мясом. Саске закусил губу до крови, но не закричал. — Хватит. — голос Мадары прозвучал неожиданно. Зецу отшатнулся, выключил паяльник. — Босс, он... — Вижу. — Мадара подошел ближе, остановился в двух шагах от Саске. Посмотрел на него — оценивающе, холодно. — Молчит? — Молчит, — подтвердил Зецу. — Упрямый. — Интересно. — Мадара склонил голову набок. — Что тебя держит, Саске? Страх? Гордость? Или надежда, что тебя спасут? Твой любимый Сенджу и знать забыл о том, что с тобой происходит. Они нашли эту проклятую шлюху, он теперь занят абсолютно другими вещами. На тебя ему плевать. Единственным, кому не было плевать на тебя, был я. Но ты... растоптал мое доверие, мой маленький Савано. Саске поднял голову. Взгляд его был мутным, но в глазах горело что-то твердое — не сломленное. Воля. — Мне плевать, спасут они меня или нет, — выдохнул он. — Главное что рожа твоя старческая будет гнить на нарах. Мадара усмехнулся. — Наивный. — Он повернулся к Зецу. — Продолжай. Но не убивай. Он мне нужен живой. — Слушаюсь. Мадара вышел. Зецу снова подошел к Саске, покрутил в руках плоскогубцы. — Ну что, продолжим? Наверху, в кабинете, Мадара ходил из угла в угол. Что-то было не так. Он чувствовал это кожей — старым, въевшимся чутьем хищника, которое не раз спасало ему жизнь. Слишком много совпадений. Слишком много удачных ходов у Тобирамы. Слишком тихо. — Босс, — в комнату заглянул один из людей. — Мы проверили информацию. Мать Обито исчезла из Траствилла. Мадара замер. — То есть? — Ее трейлер пуст. Соседи говорят, что вчера вечером к ней приезжали какие-то люди. Уехали вместе с ней. — Какие люди? — Описание смутное. Трое парней на машине. Один крупный такой. Мадара сжал кулаки. Трое парней. Крупный — скорее всего тот парень с тату под глазами, Кисаме, Остальные двое, скорее всего, белобрысая сучка Обито и его брат. — Значит, она жива, — прошептал он. — И она здесь. С ними. — Босс, нам нужно... — Мне нужно подумать. Мадара отошел к окну. За стеклом темнел осенний вечер. Где-то там, в городе, Тобирама уже знает про сейф. Уже, наверное, открыл его. Уже держит в руках все, что Исао собирал на него годами. Чёртовы ублюдки. — Они не успеют, — сказал он вслух. — Я не дам им успеть. — Босс? — человек не понял. — Следите, мониторьте. Проверяйте больницу, участок. Установите слежку за всеми причастными. И готовьте джет. — Мадара повернулся. — Мы улетаем через неделю. — Куда? В Мехико? — Нет. — Мадара покачал головой. — Мексика слишком очевидно. Там нас будут искать в первую очередь. Мы летим в Аргентину. Там у меня дом, документы, счета. Пересидим, пока всё уляжется. — А пленник? Мадара задумался. Саске висел в подвале — живой, но уже изрядно потрепанный. Оставлять его здесь было нельзя — найдут. Брать с собой — обуза. И тут воспалённый паранойей мозг Учихи выдал невероятную идею. Глаза загорелись на секунду. — Сделаем так, — сказал он медленно. — Мы вывезем его к старому складу на окраине. Обвяжем взрывчаткой, поставим таймер. Пусть Тобирама думает, что успеет спасти. А когда рванет... Он не договорил. Улыбнулся. — Понял, босс. — Исполняй. Человек вышел. Мадара снова повернулся к окну. В голове гудело. Мысли путались, наскакивали друг на друга. Он поймал себя на том, что не помнит, выключил ли свет в спальне. Проверил ли охрану. Закрыл ли сейф. — Старею, — прошептал он. — Или схожу с ума? Ответа не было. Но одно он знал точно: если они откроют сейф — ему конец. Надо успеть. Надо улететь. Пока не поздно. Он набрал номер пилота. — Готовь борт. Вылет через неделю. В трубке что-то ответили. Мадара кивнул и отключился. За окном начинался дождь. В участке было тихо. Ночь уже давно вступила в свои права, и только в кабинете Тобирамы горел свет — тусклый, желтый, от настольной лампы, которую детектив принес из дома лет десять назад и так и не поменял. Сейф стоял на столе. Старый, с царапиной на левом верхнем углу — именно такой, как описывала Рамона. Он выглядел неуместно среди современных папок и мониторов, будто пришелец из прошлого. Рамона стояла перед ним, положив ладонь на холодный металл. Пальцы чуть дрожали — всего на мгновение, но Дейдара заметил. Она быстро убрала руку, сжала в кулак. — Тот самый, — сказала тихо. — Я думала, никогда его больше не увижу. — Открывайте, — Тобирама кивнул. — Времени мало. Рамона выдохнула. Присела на корточки, покрутила колесико замка. Остановилась. Посмотрела на Дейдару. — Какой сегодня день? — Двадцать пятое октября. — Год две тысячи шестнадцатый... Она кивнула, будто сверялась с чем-то в голове. Потом начала набирать комбинацию. Набрала последнюю цифру. Щелчок. Замок открылся. Рамона подняла крышку. Внутри лежали папки. Много папок — старых, пожелтевших, но аккуратно подписанных. Некоторые перетянуты бечевкой, некоторые — в пластиковых обложках. Запахло старой бумагой, пылью и чем-то еще — неуловимым, горьковатым. Тобирама шагнул вперед, взял верхнюю папку. Открыл. — Господи, — выдохнул он. Дейдара заглянул через плечо. Внутри были документы. Банковские выписки со счетами в офшорах — Каймановы острова, Панама, Швейцария. Имена подставных компаний, которые ничего не говорили Дейдаре, но Тобирама кивал, будто узнавал каждую. — Это его счета, — сказал детектив. — Я искал их столько лет. Вот они. Следующая папка — фотографии. Дейдара отвернулся, но краем глаза успел увидеть: трупы. Много трупов. Люди в лужах крови, люди со следами пыток, люди, которых сбрасывали с мостов — точь-в-точь как родителей Обито. — Свидетели, — прокомментировал Тобирама, перелистывая. — Те, кто собирался давать показания против Мадары. Все погибли в «несчастных случаях». — Это не всё, — Рамона достала из глубины сейфа еще одну папку, перетянутую красной бечевкой. — Наверное, это самое важное. Тобирама взял ее. Развязал бечевку. Внутри лежали документы, фотографии, записи — и отдельный конверт, на котором было написано: «Хаширама Сенджу». Тобирама замер. Пальцы, всегда уверенные, вдруг дрогнули. Он поднял конверт, повертел в руках, будто не решаясь открыть. — Ваш брат? — тихо спросила Рамона. — Да. Он открыл конверт. Достал фотографии. На первой — двое мужчин, молодые, улыбающиеся. Один — вылитый Тобирама, только мягче чертами, добрее. Второй — Мадара. Они стояли рядом, обнявшись за плечи, на фоне какого-то склада. — Они дружили, — сказал Тобирама глухо. — Хаширама верил, что Мадару можно изменить. Что если дать ему легальный бизнес, он оставит криминал. — Не оставил. — Нет. — Тобирама перевернул фото. На обороте дата — двадцать лет назад. — Хаширама торговал оружием. Легально. У него была лицензия, контракты с правительством. Мадара хотел прибрать этот бизнес к рукам. Он достал следующий документ — копию контракта, подделанного, с подписью Хаширамы, которую тот никогда не ставил. — Мадара подставил его. Подделал документы, подкинул улики, что Хаширама продает оружие террористам. ФБР пришло с обыском. Хаширама пытался доказать, что это подстава, но... — В итоге его убили? — спросил Дейдара. — Да. Мадара. Не сам. — Тобирама достал фотографию места преступления. Машина, упавшая с моста. — Инсценировали несчастный случай. Те же люди, тот же почерк. Я тогда был молодой, только начинал. Мне сказали: «Не лезь, это закрытое дело». А я не послушал. Он перевернул еще одну страницу. Список имен. Свидетели, которые видели, как машину Хаширамы столкнули с моста. Все они потом погибли или исчезли. — Я искал это двадцать лет, — сказал Тобирама. Голос его звучал ровно, но желваки на скулах ходили. — Двадцать лет, и вот... Он замолчал. Просто сидел, глядя на фотографию брата. В комнате повисла тишина. Только гудел старый компьютер где-то в углу. — Тобирама-сан, — осторожно позвал Наруто. — Вы как? Тобирама поднял голову. Посмотрел на него — и вдруг усмехнулся. — Нормально. — Он захлопнул папку. — Теперь у нас есть всё. Все его грехи, все трупы, все счета. Этого хватит, чтобы закопать Мадару навсегда. — Но сначала — Саске, — напомнил Дейдара. — Да. — Тобирама встал. — Сначала Саске. В кармане завибрировал телефон. Он глянул на экран — Андреа. Информатор, тот самый, что сообщил о похищении. — Слушаю. Голос в трубке звучал взволнованно: — Шеф, у меня плохие новости. Мадара собирается уезжать. Через неделю у него вылет в Аргентину. Частный аэродром, всё готово. — Через неделю? — Тобирама нахмурился. — Уверен? — Да. Он уже забронировал борт. Но... шеф, тут такое дело. Он нервный какой-то. Мечется, отменяет приказы, снова отдает. Говорят, он ночью сам не свой. Паранойя у него, что ли. Тобирама слушал, и в голове уже складывался план. — Понял. Работай дальше. Если что-то изменится — сразу звони. Он сбросил вызов. — Что там? — спросила Рамона. — Мадара собирается валить. Через неделю. — Тобирама посмотрел на папки. — Значит, у нас есть семь дней, чтобы спасти Саске и взять этого ублюдка. — Семь дней, — повторил Дейдара. — Маловато. — Хватит. — Тобирама уже надевал плащ. — Наруто, Дейдара, вы со мной. Рамона, оставайтесь здесь. Я оставлю охрану. — Я не собираюсь сидеть в четырех стенах. — Она скрестила руки. — Мой сын в больнице, а я... — Ваш сын под охраной. — Тобирама остановился, посмотрел на нее в упор. — А вы — единственная, кто знает код. Единственный свидетель для суда. Если с вами что-то случится — всё, что мы нашли, потеряет смысл. Вы нужны нам живой. Рамона хотела возразить, но встретилась с его взглядом — и промолчала. Только кивнула. — Хорошо. Но.. а если с Обито что-то... — Не случится. — Тобирама уже открывал дверь. — Обещаю. Они вышли в коридор. — Тобирама-сан, — Наруто догнал его у лифта. — Мы успеем? Правда? Тобирама обернулся. Посмотрел на парня — на его решительное, но такое молодое лицо. — Должны, — сказал он просто. — Потому что если не успеем — этот ублюдок уйдет. И все, кто погиб из-за него, будут мертвы зря. Лифт открылся. Они шагнули внутрь. Где-то в подвале особняка Мадары Саске терял сознание от боли. Где-то в больнице Обито просыпался и не находил рядом Дейдару. Где-то в трейлере на отшибе герань на подоконнике ждала, когда хозяйка вернется. Новый день начинался. И он обещал быть долгим.