Сойка

Особняк Мадары тонул в темноте ночи. Огромный, словно это дом какой-нибудь голливудской звезды, трехэтажный, с колоннами у входа и коваными воротами, он стоял на окраине города, окруженный вековыми дубами, которые сейчас, в конце октября, стояли голые и мрачные, как скелеты чего-то, бывшего некогда живым. Мадара и все, что его окружало, перманентно источали иссохшую жизнь и грядущую погибель. Ветер гнал по дорожкам опавшие листья, они шуршали и кружились в свете редких фонарей, создавая причудливую композицию. В кабинете на втором этаже горел свет. Мадара не спал уже третью ночь. Он сидел в своем неизменном кресле, обитом дорогой натуральной кожей, перед камином, и смотрел на пляшущий внутри огонь. В правой руке — бокал с виски, который он просто держал уже час. В левой — фотография, старая, выцветшая, с загнутыми углами. На фотографии было трое человек: он сам, молодой, с дерзкой улыбкой, Хаширама — с мягкими чертами лица, добрыми глазами, и Исао — младший брат, со светлой улыбкой, открытый, с душой нараспашку. Они стояли на фоне этого же особняка, только тогда деревья были молодыми, а забор — новым. — Идиоты, — прошептал Мадара одними губами. — Оба идиоты. Хаширама всегда был наивен: думал, что можно вести бизнес честно, что так можно заработать и деньги и авторитет. Что можно полагаться на других. Исао думал, что можно уйти и начать новую жизнь. Они не понимали главного: в этом мире нет места честности. Есть только сила, деньги, власть и страх. Только страхом смерти можно заставить людей действовать по твоему плану, а судьбу круто повернуться так, чтобы тебе было удобно. Старший Учиха никогда не верил во все эти сказки про мир, дружбу и жвачку. Слишком много ему пришлось пережить, слишком много увидеть, чтобы верить в искренность и доброту. Сложно остаться человеком, когда жизнь создаёт идеальные условия для трансформации в монстра. Да и так ли плохо — быть монстром в чужих глазах, если ты стараешься сделать лучше своей семье? <flashback> ...Раннее утро. Солнце только начинает подниматься над дубами, которые посадили прошлой весной, и они еще тонкие, хлипкие, с жидкими кронами. Мадара сидит на ступеньках крыльца, обхватив колени руками, и смотрит, как отец разговаривает с тремя мужчинами в черных костюмах. Таджима Учиха стоит к нему спиной, широкоплечий, неподвижный, как скала. Мужчины слушают, кивают, иногда бросают взгляды в сторону мальчика. Мадара знает этот взгляд. Оценивающий. Прикидывающий. Словно он на выставке, где ему будут с барского плеча бросать баллы. Кто даст больше — того и тапки. Тапком Мадаре быть не нравилось. — Сын, иди сюда. Голос отца не терпит возражений. Мадара встает, подходит. Ноги будто чужие, ватные. Он останавливается в двух шагах и смотрит на мужчин. У одного шрам через всю щеку, у второго — пустые глаза, у третьего — улыбка, от которой хочется спрятаться. И все до жути противные. Мадара морщится. — Крепкий малыш, — говорит тот, со шрамом. — Годится для дела. — Не сейчас, — отец даже не оборачивается. — Он еще зелёный. Пусть подрастет, и тогда... Мужчины уходят. Мадара стоит, чувствуя, как внутри закипает непонятная обида. Его не спросили ни о чём. Его просто оценили, как породистого щенка. Он смотрит на отца, но Таджима уже уходит в дом, не обернувшись. Вечером Мадара сидит в комнате младшего брата. Исао спит, свернувшись калачиком, одеяло сползло на пол. Мадара поправляет его, долго смотрит на безмятежное лицо. Потом наклоняется и шепчет: — Я не дам тебя в обиду. Никому. Никогда. Через год умирает мать. Мадара помнит этот день до мелочей. Запах горьких лекарств в комнате, приглушенный свет, тихие шаги доктора, покидающего дом. Мать лежит на кровати, худая, бледная, будто с прозрачными руками. Сквозь тонкую кожу видны нездорового цвета вены. Она зовет его, он подходит, берет ее ладонь в свою, холодную, сухую, легкую как осенний лист. — Береги брата, — шепчет она. — И береги себя. Не становись как отец. Это приведет вникуда. — Я не стану, — обещает он. Ещё не знает, что соврал. Она улыбается. Закрывает глаза. Утром ее не стало. На похоронах отец стоит в стороне, курит, смотрит в небо. Не подходит, не обнимает, не утешает, не говорит ни слова. Мадара стоит у гроба и смотрит на ее мертвое лицо — спокойное, словно так и должно было быть. Будто бы она всегда была такой. Внутри что-то ломается с громким хрустом, как сухая ветка, но слышно только ему самому. Он не плачет. Не может. Мужчины не плачут. Вечером отец зовет его в кабинет. В кабинете пахнет табаком и дорогущей кожей. Таджима сидит в кресле, смотрит на сына долгим тяжелым взглядом из-под черных ресниц. — Она была слабой, — говорит он. — Женщины, да и некоторые мужчины, все слабые. Не будь таким. Слабость тебя губит. Мадара молчит. Кивает. Он запоминает. 1983 год. Мадаре восемнадцать. Он уже убивал. Отец учил жестко, без сантиментов: сначала заставлял с жестокостью убивать невинных животных: кошек, собак, потом людей. Он приводил его на свои рабочие места и давал в руки оружие. Бывало даже не пистолет, а что-то более изощренное, вроде топора или бензопилы. «Мир — это джунгли, — говорил Таджима. — Либо ты ешь, либо съедят тебя». Мадара ел. Мясо предателей оказалось горьким на вкус, но он привык. В тот день отец послал его к двоюродному брату Синго. Нужно было отнести ему какие-то документы. Таджима не сказал ни слова, кроме четких условий задачи. Синго старше на пять лет, всегда в дорогих костюмах, с приторной улыбкой и скользкими глазами. Он заискивает перед Таджимой, называет «дядюшка», привозит подарки. Мадара ему не доверяет. И не зря. Они встречаются на складе в столичном порту. Пахнет рыбой, гнилью и сыростью. Слышны гудящие звуки отплывающих судов, отдаленные крики работников порта, крики чаек. Синго берет пакет с документами, улыбается, хлопает по плечу. — Молодец, малыш. Хорошо работаешь. Мадара сжимает губы в тонкую полоску и молчит. Уже поворачивается уйти, когда слышит голоса за штабелями ящиков. Разговор явно не для чужих ушей. Напрягает слух. — Думаешь, сработает? — Конечно. Таджима старый, скоро поляжет. А этот щенок мелкий еще, с ним вообще лафа. Мы все подгребем вовремя, и дело в шляпе. — А Синго? — Синго наш. Он все организует, сказал же. Человек-слово. Мадара резко застывает. Сердце колотится где-то в горле, кровь шумит в ушах. Он стоит, не дыша, пока голоса не стихают. Потом медленно, очень медленно выходит со склада. Отец был прав. В машине он сидит час, глядя на темную воду. В голове уже пустота. Только одна мысль бьется, как птица в клетке: «Нельзя верить никому. Даже родственникам. Особенно родственникам». Через неделю окровавленное тело Синго находят в реке. Пьяный, утонул, несчастный случай. Полиция даже не проверяет, по понятным причинам. Мадара стоит на мосту, представляет, как тело уносит течением, и чувствует только холодное удовлетворение. Позже отец вызывает его в кабинет. — Хорошо, — хрипло говорит он. — Ты понял урок. Мадара и вправду понял. 1987 год. Парк при особняке, на рассвете. Мадара любит приходить сюда рано, когда город еще спит, когда туман стелется над прудом и птицы только начинают просыпаться, ещё не издавая никаких звуков. Здесь можно думать. Здесь можно мечтать о том, как он изменит всё, когда отец уйдет. Наберёт только тех людей, в которых будет уверен до конца. В то утро на скамейке сидит парень. Светлые каштановые волосы падают на лоб, глаза добрые, открытые, в руках — книга. Что-то от Рэя Брэдбери, кажется. Он улыбается чему-то, что прочитал, покачивая ногой. Мадара хочет пройти мимо, но парень поднимает голову. — Привет. — выдает он, широко улыбаясь. — Привет. — Мадара не знает, как реагировать. — Садись. — Парень похлопывает по скамейке. — Тут вид на рассвет красивый. Мадара садится. Молчит. Парень не лезет с вопросами, просто сидит рядом, читает. Так проходят полчаса. Потом парень закрывает книгу и поворачивается. — Меня Хаширама зовут. А тебя? — Мадара. — Красивое имя. Значит, вроде, «пятно» с японского. Ты часто здесь бываешь? — Хаширама оказывается неожиданно общительным и степень его доброты и искренности вызывает в Мадаре неприятную стянутость в области сердца. — Часто. — Я тоже. Они начинают встречаться каждое утро. Говорят обо всем: о жизни, о смерти, о бизнесе, о войне. Хаширама — из семьи Сенджу, можно сказать, конкурентов семьи Учиха. По логике, они должны враждовать. Но Хаширама говорит о другом: о мире, о братстве, о том, что можно жить иначе. — Представь, — говорит он, глаза горят, руки рисуют в воздухе картины, — мы можем создать такое... где не будет предательств. Где все будут друг за друга. Как одна семья. Настоящая. Никто не будет никого убивать, ни с кем враждовать. Мадара слушает. В груди что-то оттаивает, медленно, со скрипом, как примерзшая дверь. Он никогда не думал, что такое возможно. Не верил и, возможно, не хотел верить. Годами выученное недоверие к миру не позволяло, но этот несчастный паренёк с прекрасной улыбкой заставлял приоткрывать дверцу души, давал понять что людям можно верить. — Ты веришь в это? — спрашивает он. — Верю. — Хаширама смотрит прямо в глаза. — И ты верь тоже. Они становятся не просто друзьями — считай братьями. Впервые в жизни Мадара доверяет кому-то полностью. Хаширама знает о нем всё: о страхах, о сомнениях, о том, как тяжело носить имя Учиха. — Мы с тобой прямо как семья, — говорит однажды Хаширама. — Даже лучше, чем семья. Мы выбрали друг друга сами. — Да, — отвечает Мадара. — Выбрали. 1993 год. Отец умер. Мадара возглавил клан, расширил влияние, построил то, о чем мечтал. На крови, на костях, как умел. Хаширама тоже поднялся — его бизнес процветает, он очистил имя Сенджу и стал сотрудничать с властями. Торговал оружием легально, имел связи с правительством, сенаторами, генералами. Они видятся реже, но Мадара верит: их дружба нерушима. В тот день звонит телефон. Человек из полиции, которому Мадара платит. — Твой дружок встречается с федералами. Сдает твои схемы, видимо. — Врешь. Он не может, ему это не надо. — Проверь сам. Адрес скину. Мадара решается проверить. Садится в машину, едет в кафе, которое хорошо знает. Садится в углу, заказывает кофе, ждет. Хаширама входит через полчаса. Садится за столик у окна. Через пять минут подходит человек — в дешевом костюме, с лицом, которое бывает только у федералов. Они говорят о чем-то, перекладывают бумаги. Хаширама кивает, подписывает что-то. Доносятся обрывки фраз: «Да, именно так. Это стандартная схема для таких операций», «Я хорошо это знаю, держаться близко к таким личностям — сложно...» Мадара смотрит. Внутри — пустота. Такая же, как тогда, на складе, много лет назад. Он не подходит и не устраивает скандал. Даже не дожидается, пока разговор кончитчя. Выходит из кафе, садится в машину и уезжает. Через месяц Хаширама погибает в автокатастрофе. Машина падает с моста. Точь-в-точь как у Синго. Мадара выработал свой собственный почерк убийств. Редко, но метко. Чтобы не вызвать лишних подозрений. Мадара стоит на похоронах, смотрит, как гроб опускают в землю. Тобирама, младший брат Хаширамы, стоит в стороне и смотрит на Мадару с такой ненавистью, что ее, казалось, можно коснуться. Мадара отворачивается. — Ты сам это выбрал, — шепчет он в пустоту. — Ты меня предал. <end flashback> Он отшвырнул фотографию в огонь. Бумага вспыхнула, скрутилась, почернела. Мадара прикрыл уставшие веки и коснулся пальцами переносицы. — Босс. — послышалось позади. Мадара обернулся. В дверях стоял Андреа — тихий, незаметный парень с папкой в руках. Уже даже он казался не таким простым. А вдруг каждый, кто работает на него, работает и на некоррумпированную часть полиции? Что же делать... — Документы готовы. Билеты, счета, новые паспорта на руках. Самолет заправлен, пилот ждет приказа. Вылет через семь дней, как вы и просили. — Через семь дней, — повторил Мадара. —Стоило бы пораньше, наверное. — Нужно время, чтобы обналичить счета. И люди... некоторые требуют личной встречи. Говорят, не доверяют курьерам. Мадара поморщился. Люди. Вечно эти люди со своими требованиями. Если бы он мог, он бы улетел сегодня, сию минуту, бросив всё. Но нельзя. Слишком много хвостов, слишком много следов, которые нужно замести. Если он уедет, оставив дела недоделанными, его найдут. Через год, через два, через пять — но найдут. — Хорошо. — Он поднялся, прошелся по кабинету. Остановился у окна, глядя на темный парк. — Что у нас там с Савано? — Зецу работает. Парень молчит, но держится молодцом. Еще пара дней — и заговорит. — У нас нет пары дней. — Мадара повернулся. — Через семь дней мы улетаем. Значит, пока он должен быть жив. Переведите. — Куда? — Заприте в одной из комнат. Кормите насильно, или внутривенно, чтобы не сдох. Привяжите к кровати. — Принял. Что с бомбой? — Бомбу подготовит Зецу. — Мадара подошел к столу, открыл ящик, достал связку ключей. — Вот, запасной ключ. Основной у Зецу. Таймер, взрыватель, провода, всё на складе. Пусть он сделает всё аккуратно. Если рванет раньше времени — толку ноль. — Понял. Андреа взял ключи, спрятал во внутренний карман. — Еще что-то, босс? — Да. — Мадара снова сел в кресло. — Я чувствую, что кроме Рея в моих рядах есть ещё одна крыса. — Нашли? — Нет. — Мадара покачал головой, а потом пристально, пронизывающе посмотрел на Андреа. — Но я знаю, что он здесь. Среди нас. Чую. — Может, показалось? — Мне никогда не кажется. — Мадара посмотрел на него тяжелым взглядом. — Крыса есть. И я ее найду. После отлета. А пока — просто будь осторожен. Смотри за всеми. — Слушаюсь. Андреа вышел, плотно прикрыв дверь. В коридоре он перевел дух. Руки дрожали. Он сунул их в карманы, сжал в кулаки. Достал телефон, набрал сообщение: «Саске увезут на склад. Координаты не знаю, не докладывают. Вокруг могут положить пластит, не дай бог, но пока что разговоры только о СВУ. Мадара параноит, но пока не знает. Вылет через семь дней. Подозревает всех, включая меня, могу пропасть с радаров». Отправил. Отключил одноразовый телефон, вынул симку и сломал ее. Спустился вниз, в подвал, где Зецу уже готовил инструменты. Ночь тянулась медленно.

***

Очередное утро в обители умирающих лебедей. Обито лежал на койке, уставившись в потолок, думал о том, как он ненавидит находиться в больницах и слушал, как за стеной возятся медсёстры в процедурном. Вчера Дейдара заботливо принёс ему нормальную одежду — спортивную куртку на тёплой подкладке, чёрные брюки, футболку. Сказал: «На всякий случай, мало ли». Спрятал всё в тумбочку. Как знал. Обито уже сидел, одетый, когда в палату зашёл врач. Высокий, сухой, с вечным выражением озабоченности на лице. Сегодня он выглядел особенно уставшим. Совсем не спит, что-ли? Он посмотрел на пациента, на его одежду, и брови поползли вверх. — Вы собрались куда-то? — Да. Домой. — Обито пожал здоровым плечом. — Чувствую себя нормально. — Нормально? — Врач подошёл ближе, взял карту со стола. — У вас переломы только только срастаются, внутренние повреждения были, вы только начали вставать. Восстановление ещё не окончено. Я не могу вас выписать. — Я уже поправился. — Это решаю я, а не вы. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Обито не спорил и не доказывал. Просто кивнул. — Понял. Врач ушёл, недовольно покачивая головой. Обито остался сидеть на кровати, глядя в окно. За стеклом было серое небо, моросил дождь. Где-то там, за этими стенами, решалась судьба. Он не мог ждать. Через час он вышел в коридор, опираясь на костыль со стороны сломанной ноги. У двери дежурил охранник — один из тех, кого поставил Тобирама. Молодой парень, скучающий, с телефоном в руках. — Слышь, пацан, — Обито кивнул ему. — Есть закурить? Охранник поднял голову. — Вам же нельзя. — Это кто сказал? Во дворе можно. Выпусти на пять минут, хоть воздухом подышу. — Не положено. — Слушай, малой, — Обито чуть наклонился, понизил голос. — Я без пяти минут инвалидушка, ну куда я денусь? Во дворе, под навесом, покурю и вернусь. А ты сделаешь доброе дело. Парень поколебался, потом пожал плечами. — Ладно. Только быстро. Они вышли во двор. Обито присел на скамейку под навесом, закурил — сигарету дал охранник. Сделал пару затяжек, глядя по сторонам. Охрана у входа не обращала внимания — свои же. — Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Я сейчас, нужно отлить. Он двинулся не к двери, а к стоянке, где стояли машины. Охранник что-то крикнул вслед, но Обито не обернулся. Прибавил шагу, насколько позволяли ноги. За углом здания он свернул к парковке для посетителей — там всегда было много машин. На удачу, такси стояло у самого выезда. Обито подошёл, открыл дверцу, сел. — Куда? — водитель, пожилой мужчина с усами, глянул в зеркало заднего вида. — Саутсайд, на выездной. Остановите где скажу. Водитель кивнул и тронулся с места. Такси высадило его у старого склада, через дорогу от сервиса. Обито расплатился, вышел, опираясь на костыль, и двинулся через пустырь. Дождь усилился, капли стучали по капюшону куртки, нога в гипсе ныла, но он шёл. Ворота сервиса были приоткрыты. Внутри одного из ангаров горел свет, слышались голоса. Обито толкнул дверь и вошёл. Первым его увидел Хидан. Отчего то похудевший, но не потерявший вечно наглого выражения лица, сидел на ящике, пил кофе и что-то рассказывал Конан, которая стояла у новенькой тачки и расправляла приклеенную на капот наклейку. При виде Обито он поперхнулся, закашлялся и вытаращил глаза. — Ебать, ты чё, — выдохнул он, вскакивая. — Живой, что ли? Кисаме говорил, тебя всмятку расхуячило. Мы думали, ты там... — Как видишь, не сдох, — Обито подошёл, хлопнул его по плечу здоровой рукой, пожал ладонь. — Рад тебя видеть. — Да ты... — Хидан всё ещё не верил своим глазам. — Ты как вообще? На костылях, в гипсе... Тебе лежать надо! — В гробу полежу. Открой ангар с маздой, мне она нужна. — Нахуя тебе щас мазда? — Хидан всплеснул руками. — Ты в зеркало на себя смотрел? Тебе в больницу надо, а не гонять! — Открой, — повторил Обито спокойно. Хидан посмотрел на него, на Конан, вздохнул и пошёл к ангару. Конан стояла молча, скрестив руки на груди. Когда Хидан скрылся, она подошла ближе. — Ты уверен что стоит вот это всё? — Да. — Да уж. Не отступишь. — сказала она, возвращаясь к своему делу и уже не смотря на Учиху. — Даже если будешь прикован к инвалидной коляске, поедешь на ней? Обито коротко кивнул. Хидан открыл ворота соседнего ангара. Внутри стояла чёрная Mazda RX-7 — та самая, которую Обито собирал последние месяцы. Идеальная, отполированная, готовая к выезду. — Ключи в бардачке, — буркнул Хидан. — Только не убейся там. — Как карта ляжет. — усмехнулся Учиха. Обито подошёл к машине, открыл дверцу. Сел за руль. Нога в гипсе едва доставала до педалей, пришлось подвинуть сиденье. Он нажал на газ — двигатель отозвался ровным гулом. Боль прострелила ногу, когда он перенёс её на тормоз. Обито стиснул зубы, но не издал ни звука. Привык. Научился терпеть. — Справишься? — Конан стояла в дверях. — Выбора нет. Он вырулил из ангара, помахал рукой и уехал в направлении своего дома. Дорога до своего района заняла меньше двадцати минут. Обито вёл машину одной рукой, стараясь не делать резких движений. Каждый раз, когда приходилось нажимать на педали, нога отзывалась тупой болью, но он терпел. Терпел и думал о том, что будет впереди. У дома он загнал машину в гараж, вырубил движок. Некоторое время сидел неподвижно, глядя перед собой. Потом вышел, открыл капот, начал копаться в двигателе. Надо было проверить уровень масла, долить тормозную жидкость, подтянуть ремень. Мелочи, но в такой ситуации каждая мелочь могла стоить жизни. Он работал молча, одной рукой, опираясь бедром на крыло. Телефон лежал в кармане куртки, разряженный в ноль. Звонков он не слышал, да и не до них было. Когда скрипнула дверь гаража. Обито поднял голову — на пороге стоял Дейдара. Мокрый от дождя, злой, с выпученными глазами. — Я тебя убью сейчас. — начал он, почти спокойно, но в голосе слышались нотки несдержанности. Обито выпрямился, вытер руку ветошью. — Слушай, — сказал он невозмутимо. — Подержи мне тут коллектор, доделать надо. — Ты чё, ахуел?! — всё-таки взорвался Дейдара. — Какой тебе коллектор подержать?! Я тебе сейчас оторву кое-что другое! Какого хрена ты сбежал из больницы?! Я туда прихожу — тебя нет, охрана разводит руками, ты трубку не берёшь! — Телефон сел, — Обито кивнул на куртку. — И я не мог там лежать. — Ты еле ходишь, у тебя гипс. Что ты собрался делать? Какую пользу ты хочешь вообще принести в таком состоянии? — А сколько пользы я принесу, валяясь на койке и раскладывая пасьянс в телефоне? Дейдара замолчал. Смотрел на него, и в глазах плескалась смесь ярости, страха и облегчения. — Ты идиот, — выдохнул он наконец. — Просто невыносимый придурок. Занесло же меня, блять. — Знаю. Так ты подержишь? — перебил Обито. Дейдара выругался сквозь зубы, но подошёл. Встал рядом, взялся за указанную деталь. Обито затянул гайку, проверил, кивнул. — Сука, напихали всего подряд в маленький отсек, нихуя самостоятельно не сделаешь. Спасибо. Готово. — И всё? — Дейдара не отпускал. — Ты просто скажешь «готово»? Обито повернулся к нему. Посмотрел спокойным взглядом прищуренных глаз. Потом здоровой рукой притянул Дейдару к себе, прижал к уже закрытому капоту и поцеловал. Коротко, но крепко. Когда отпустил, Дейдара всё ещё хлопал светлыми ресницами, похожий на самый красивый луч рассветного солнца. — В больнице не сказал, — голос Обито звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость. — Скажу здесь. Спасибо, что нашёл мою мать. И... не рискуй больше собой. — Что? — Ты меня понял. — Обито чуть отстранился. — Я не готов больше никого терять. Ни тебя, ни её, никого. Так что считай это рабочей задачей. Не выполнишь — уволю. Дейдара сглотнул. В горле пересохло. — Я даже... — Помолчи. Они стояли в гараже, под тусклой лампочкой, пахло бензином и маслом. За стенами шумел дождь. Где-то в городе решалась судьба многих людей, Тобирамы, Мадары, Саске. А здесь, в этом маленьком пространстве, двое придурков просто держались друг за друга. — Поехали к Тобираме, — сказал Обито. — Тебя ждут, полагаю. — Меня то ждут, — эхом отозвался Дейдара. — А вот ты готовься к тому что Сенджу с тебя спросит. —Да пускай спрашивает. В кабинете Тобирамы было тесно от количества людей, столпившихся в таком маленьком помещении. Окна чуть запотели от дыхания, пепельница переполнилась окурками, на столешнице не осталось свободного места — карты, схемы, фотографии, списки. Тобирама стоял у доски с маркером в руке, пытаясь набросать хоть какой-то план, но мысли путались. Он знал главное: Саске вывезут за город. Куда именно — Андреа обещал сообщить позже. Но уже сейчас было ясно, что парня, скорее всего, обвяжут взрывчаткой. Это в стиле Мадары — оставить за собой мину, чтобы отвлечь погоню. Проблема была в другом. Навыками сапёра из всей группы обладал только он сам. Тобирама. А значит, ехать на склад придётся ему. Но и Мадару отпускать нельзя. Если ублюдок сядет в самолёт — всё, конец. Компромат останется компроматом, бумагами, которые можно спрятать, сжечь, объявить фальшивкой. Нужно брать его на земле. — Значит так, — Тобирама повернулся к собравшимся. — Нужно разделиться. Я еду на склад, к Саске. Мне нужны люди, которые прикроют. Наруто, ты со мной. Наруто вскинулся, глаза загорелись. — Есть! — Не ори. Я беру тебя только потому, что безопаснее будет со мной, чем если ты сам приедешь. — Тобирама поморщился. — И двое моих ребят. Этого хватит, чтобы отбить его, если что. Остальные берут на себя Мадару. — Я поведу, — неожиданно подал голос Кисаме. Все обернулись. Хошигаки сидел на подоконнике, сложив руки на груди, и выглядел совершенно спокойным. — Ты? — Тобирама прищурился. — С чего вдруг? — Служил, — Кисаме пожал плечами. — Штаб-сержантом сделался в своё время. Почти офицерское. Так что тактическое мышление имеется. — Какие войска? — Морпех. Два срока, горячие точки. Тобирама присвистнул. — О, так, считай, коллега мне. Я тоже начинал с военной полиции. Сасори, сидевший рядом с Кисаме на подоконнике, легко ударил его по плечу. В глазах — возмущение. — Почему я только сейчас узнаю? — А ты не спрашивал. — Мог бы сказать. — Не видел необходимости. — Кисаме повернулся к нему, улыбнулся уголком губ. — Волнуешься? — Пошёл ты. Сасори отвернулся, но руку с плеча не убрал. Сидел, нахохлившись, и смотрел в стену. Тобирама кашлянул, привлекая внимание. — Значит, Кисаме ведёт группу на Мадару. С тобой поедут: Сасори, Рамона... — Рамона? — переспросил Кисаме. — А зачем она там? — А куда ты ее денешь? — Тобирама развёл руками. — Мадара знает, что она жива. Если узнает, где она — пошлёт своих людей. А у меня никого, чтобы её охранять. Все на заданиях, либо едут с нами. — Я не против, — подала голос Рамона. Она сидела в углу, на стуле, с выражением лица, дававшим понять: она не пожилая женщина, а воительница. — Давно не была в переделках. — Вот и отлично. — Тобирама кивнул. — С вами поедут пятеро моих людей на отдельной машине. Прикрытие и огневая поддержка. — И я, — раздалось от двери. Все обернулись. В дверях стоял Дейдара. Мокрый, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и решительным выражением лица. — А, ну да, конечно. Ещё блондинка. — выдал Тобирама, ставя ещё одну галочку на доске возле группы, взявшей на себя Мадару. — Брюнетку тоже запиши, если не сложно. Хочу в кружок по спасению мира. — раздался хрипловатый голос позади Дейдары. Обито выглянул из-за его спины и тоже зашёл в помещение. Глаза присутствующих округлились. Тобирама был готов запустить несчастный маркер в лоб Учихе. — Тсукури, что он тут делает? — задал таки вопрос Сенджу, в упор смотря на Дея. — М... Вступает в кружок по спасению мира? — опасливо ответил Дейдара. Тобирама приложил ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. — Я слишком стар для этого дерьма. — выдал он, всё-таки ставя дополнительную галочку. — Что ты можешь предложить, Обито? Виновник происшествия стоял, как ни в чем не бывало, опираясь на костыль и рассматривая лица присутствующих. Его взгляд задержался на матери. — То, что умею лучше всего. Вести машину. В активном задержании полезен вряд ли буду, так что могу пообещать доставить вас туда чуть ли не быстрее ебнутого старпера. — имея в виду Мадару, высказал Обито. — Кисаме, скорее всего, уже вызвался координатором, я знаю что он служил. Так вот, чтобы его руки были свободны, руль возьму я. — Звучит логично. А ты уверен, что сможешь вести? Ты как на педали жать собрался? — спросил Сенджу, суя руки в карманы брюк. — Ну, сюда же мы как-то приехали. — пожал плечами Учиха, дёргая уголком рта от боли, несильно пронзившей плечо. Рамона не выдержала. — Я не удивлена. — фыркнула женщина, складывая руки на груди. — Весь в отца. Такой же был. На лице Обито появилась легкая улыбка. Это навевало воспоминания о том, как отец, с температурой под сорок градусов, не стал слушать никакие доводы матери и все равно повел их в парк развлечений, потому что обещал. Это действительно было семейное. — Смотри. — Тобирама шагнул к нему, поднял палец. — Действовать не по инструкции запрещаю. Всё строго по плану. Понял? Обито посмотрел на него тяжёлым взглядом. Тобирама смотрел в ответ. Оба понимали: не получится по инструкции. Слишком много неизвестных, переменных. Слишком много личного. — Понял, — невозмутимо сказал Обито. Тобирама кивнул. Не поверил ни на секунду, но что уж тут поделаешь. Молодежь. — Вот и отлично. Тобирама перевёл дух. — Связь по рациям держать постоянно. Как только заметите колонну Мадары — сообщаете. Никакой самодеятельности. Ждём, пока они выйдут на прямую, и берём в клещи. — А Саске? — подал голос Наруто. — Саске — моя забота. — Тобирама посмотрел на него. — Я, ты и двое моих людей едем на склад. Если Андреа даст координаты вовремя — успеем. — А если не даст? — Тогда будем импровизировать. Наруто сжал кулаки. Кисаме поднялся с подоконника, подошёл к карте. — Тобирама-сан. Если Мадара пошлёт людей на склад раньше, чем мы его возьмём? — Не пошлёт. — Тобирама покачал головой. — Он слишком занят собой. Думает только о побеге. Саске для него — отвлекающий манёвр, не больше. — А если ошибаешься? — Тогда мы все умрём. — Тобирама посмотрел ему в глаза. — Но лучше не ошибаться. Кисаме кивнул. В комнате повисла тишина. Только дождь стучал по стеклу и гудели лампы дневного света.

***

Черная Mazda RX-7 шла по шоссе ровно, мощно, уверенно. Обито держал руль одной рукой, второй кое как переключал передачи — тачка на механике, «прекрасный» выбор, учитывая обстоятельства. Принятое заранее обезболивающее работало — нога почти не ныла, только тупо гудела где-то глубоко внутри, напоминая о себе глухой пульсацией. Он знал, что это ненадолго, что через час-полтора накатит, но сейчас было главное — доехать. Рядом, на пассажирском сиденье, Дейдара проверял пистолет в десятый раз. Магазин полный, предохранитель на месте, затвор двигается легко. Он щелкнул им, убрал в кобуру под курткой. — Хватит, — не оборачиваясь, сказал Обито. — Звук бесит. Не сломан он. — Я предпочитаю убедиться, что все в порядке. В прошлый раз, когда меня стопнули те ребята, в твоём стволе даже не было патронов. Я чисто на удаче вывез. — Ты нервный. — А ты не нервный? Обито промолчал. Сзади, на заднем сиденье, расположились Кисаме и Сасори, а между ними — Рамона. Тесно, но выбора не было. Кисаме занимал много места, Сасори жался к двери, но держался спокойно. Рамона сидела прямо, вцепившись в подлокотники, и смотрела в окно на мелькающие огни. — Красиво здесь ночью, — сказала она вдруг. Все обернулись. — Что? — Дейдара не понял, почему в такой ситуации женщина решила отметить красоту пейзажей. — Говорю, красиво. Шоссе, огни, деревья. — Она усмехнулась. — Восемнадцать лет не выезжала из своего трейлера. А тут сразу — погоня, перестрелка, может быть смерть. — Да, — согласился Кисаме. — Судьба умеет удивлять. Сасори промолчал, только положил руку на колено Кисаме — легонько, будто успокаивающе. Машина неслась вперёд, разрезая темноту фарами. Слева тянулись поля, справа — лес, голый, осенний, чёрный. Временами попадались заправки, редкие дома, придорожные кафе с неоновыми вывесками. Всё это мелькало и исчезало, оставаясь позади. — До аэродрома двадцать миль, — сказал Обито. — Если он выехал, должны встретить где-то через полчаса. — По рации всё тихо, — отозвался Кисаме. — Наше подкрепление молчит. — Хорошо. Дейдара снова полез за пистолетом, но Обито бросил взгляд — и он убрал руку. — Слышь, командир, — сказал он. — А ты уверен, что вывезешь? Нога как? — Нормально. — Врёшь. — Не вру. Кисаме хмыкнул. Сасори фыркнул. Рамона улыбнулась — считай впервые за всё время. — Вы как дети, — сказала она. — А мы и есть дети, — ответил Дейдара. — Только с оружием. Детсад против мафиози, бля. Через двадцать минут в наушнике затрещало. — Вижу цель. — Голос одного из людей Тобирамы, сухой, деловитый. — Чёрный внедорожник, две машины прикрытия. Идут по шоссе 285, скорость около восьмидесяти. — Понял, — отозвался Кисаме. — Мы на подхвате. Всем приготовиться. Обито прибавил газу. RX-7 рванула вперёд, вжимая пассажиров в спинки. Двигатель взревел на высоких оборотах. — Вижу, — сказал он через минуту. Впереди, километрах в двух, маячили огни. Три пары фар — одна впереди, две чуть сзади. Кортеж Мадары. — Дей, — Обито кивнул. — Готовься стрелять. — Готов. — Кисаме, берёте правую машину прикрытия. Мы с Дейдарой — левую. Люди Тобирамы — внедорожник, когда останется один. — Принято. Машины рванули вперёд. Погоня началась внезапно. Обито выжал газ до упора, RX-7 понеслась, сокращая разрыв. Ветер свистел в разбитое стекло — заднее так и не успели заменить. Дейдара высунулся в окно, прицелился. Выстрел. Мимо. Из левой машины прикрытия ответили — пули застучали по кузову, одна чиркнула по зеркалу, разбивая стекло. Обито, крутанув руль, поморщился от подступившей боли, но ничего не сказал. Машина вильнула, уходя от очереди. Дейдара выстрелил снова — снова мимо. — Твою мать, не могу прицелиться! — Можешь. Сосредоточься. Сзади загрохотало — Кисаме открыл огонь из винтовки. Сасори сидел рядом, придерживая высвнувшегося в окно Хошигаки. Пули попали в заднее колесо правой машины — резина на заднем колесе подорвалась с хлопком, машина пошла боком. Врезалась в отбойник. — Один есть! — крикнул Кисаме. — Молодец, — отозвался Обито. — Теперь левая. Он рванул вперёд, обходя внедорожник Мадары слева. Тот прибавил газу, пытаясь оторваться, но куда там — RX-7 была быстрее. Спорткар, блять. — Ближе! — крикнул Дейдара. — Ещё ближе подъедь, пожалуйста! Обито поджал губы. Нога начала ныть — обезболивающее постепенно отпускало. Он стиснул зубы и выжал газ. Машины сблизились. Из окна внедорожника высунулся человек с автоматом, полоснул очередью. Пули взбили асфальт перед ними, одна пробила капот. — Бля! — Дейдара вжался в сиденье. — Стреляй! Дейдара высунулся снова. Прицелился. Выстрелил. В этот момент пуля из кортежа Мадары прошла по касательной — чиркнула по щеке, раздирая кожу. Дейдара вскрикнул, схватился за лицо. Кровь несильно, но хлынула по пальцам. — Дей! — Обито почти рванулся к нему, но тут же взял себя в руки. — Нормально? — Нормально! — Дейдара отнял руку, посмотрел на кровь. — Царапина. Стреляю дальше. Он высунулся снова, целясь по задним колесам. Выстрел. Ещё один. Ещё. Но внедорожник вдруг резко вильнул, уходя с линии огня, и перед ними возник поворот — не крутой, но достаточно резкий, чтобы заставить любого сбросить скорость. Обито не сбросил. Он ударил по тормозам ровно настолько, чтобы перенести вес, крутанул руль влево и нажал на газ. RX-7 пошла в управляемый занос — задние колёса заблокировались на мгновение, машина развернулась почти на девяносто градусов, оставляя на асфальте чёрные следы резины. Боль ударила одновременно с перегрузкой. Ногу прострелило так, будто туда воткнули раскалённый прут. Рука в гипсе заныла глубоко внутри, там, где срастались кости. Спину свело судорогой. Обито закусил губу до крови, но не отпустил руль и не сбросил газ. Дейдара на этот момент успел залезть назад в машину. Мазда выровнялась и понеслась дальше, обойдя поворот быстрее, чем внедорожник успел среагировать. — Охренеть, — выдохнул Дейдара, хватаясь за сиденье. — Ты живой? — Стреляй, — прохрипел Обито. Дейдара высунулся снова. Прицелился. Выстрелил. Пуля попала в заднее колесо внедорожника. Шина взорвалась с громким хлопком. Машину занесло, понесло в сторону, она врезалась в бетонное ограждение, заскрежетала металлом, перевернулась и замерла у стены одного из зданий аэродрома. — Есть! — заорал Дейдара, размазывая кровь по щеке. Обито нажал на тормоз. RX-7 остановилась в двадцати метрах от перевернутого бронированного внедорожника. Из машины выбирались люди. — Всем приготовиться, — сказал Кисаме по рации. — Выдвигаемся.

***

<5 минут назад> Внедорожник несся по шоссе, пытаясь оторваться от погони. Зецу крутил руль, уходя от пуль, его зеленые волосы прилипли ко лбу от пота. Мадара сидел на пассажирском сиденье, вцепившись в подлокотник, и смотрел вперед. Сзади, на заднем сиденье, Андреа и двое телохранителей пытались отстреливаться, высунувшись в окна. — Быстрее! — рявкнул Мадара. — Они нас догоняют! — Стараюсь, босс! — Зецу вывернул руль, уходя от очередной очереди. И в этот момент его взгляд упал на зеркало заднего вида, на телефон Андреа. Парень сидел с краю, прижимаясь к двери, и в свете фар мелькнул экран. Андреа что-то быстро печатал, нервно оглядываясь по сторонам. — Ты чего там делаешь? — Зецу прищурился. — Ничего, — слишком быстро ответил Андреа. — Связь проверяю. — Покажи. — Да нормально всё... — Покажи, я сказал! Зецу вырвал телефон из рук Андреа. На экране светилось сообщение: «Склад 47, Нортсайд, координаты скинул. Саске там, Раньше написать не мог. Торопитесь». — Босс, — тихо сказал Зецу. Мадара обернулся. Взял телефон, прочитал. Посмотрел на Андреа. Андреа смотрел в ответ. В его глазах не было страха. Только усталость и облегчение. — Сука, — прошептал он. — Теперь они точно успеют. Мадара достал пистолет, выстрелил, почти не целясь. Пуля вошла Андреа в лоб, ровно между глаз. Голова дернулась, брызнула кровь на стекло, на сиденья, на телохранителей рядом. Те отшатнулись, но промолчали. Андреа сполз вниз, зажимая руками уже неживое лицо. — Крыса, — сплюнул Мадара. — Всегда вокруг одни крысы. Он выкинул телефон в окно и отвернулся. — Давай быстрее, — бросил он Зецу. — Нам надо успеть. — До аэродрома? — До самолета. Зецу кивнул и вдавил педаль газа в пол. Тобирама получил сообщение за секунду до того, как связь прервалась. Он глянул на экран, потом на Наруто. — Есть координаты. — Где? — Нортсайд. Промзона. Минут десять езды. Тобирама вдавил педаль. Машина рванула вперед, взвизгнув шинами на повороте. Нортсайд встретил их тьмой и тишиной. Промзона будто спала: ржавые ангары, груды металлолома, брошенные контейнеры. Сорок седьмой склад стоял в самом конце улицы, у железнодорожной ветки. Огромный, темный, с заколоченными окнами. Тобирама заглушил двигатель в ста метрах. — Дальше пешком. Они вышли — Тобирама, Наруто и двое его людей. Дождь все еще моросил, холодный, противный, затекал за воротники. — Дверь, — шепнул Тобирама, показывая на главный вход. — Заперто. Саймон, дай отмычку. Наруто не слушал. Подошел, пнул дверь ногой. Та даже не скрипнула. Тобирама вздохнул. — Крепкая, — сказал он. — Отойди. Я взломаю замок. Наруто не послушался. Второй удар — дверь жалобно застонала, но не поддалась. — Мать твою! — рявкнул Наруто и зарядил со всей дури. Дверь слетела с петель с грохотом, который, наверное, был слышен за километр. — Тихо ты! — зашипел Тобирама. — Господи. Никогда не слушаешь. — Не получилось тихо. Они ворвались внутрь. Склад пах сыростью, ржавчиной и страхом. Внутри было темно, только в центре горела одинокая лампа, подвешенная к потолку. В ее свете стоял стул. На стуле сидел Саске. Он был избит так, что лицо превратилось в сплошной синяк. Губы разбиты, под глазами чернота, на лбу запеклась кровь. Руки скручены за спиной, ноги примотаны к ножкам стула скотчем. Во рту — кляп. А на груди, на ногах, на руках — провода. Множество проводов, опутывающих тело, тянущихся к небольшому черному ящику с таймером. Таймер отсчитывал: 08:47... 08:46... 08:45... — Надо отключать, — выдохнул Наруто. Он рванул к Саске, упал на колени, вытащил кляп. — Ну все, — бормотал он. — Мы здесь, сейчас... Кляп упал. Саске сплюнул кровью, закашлялся. — Уходите, — прохрипел он. — езжайте, задержите его... не надо меня... — Заткнись, а, — оборвал Наруто. Голос его звучал жестко, как никогда. Но парнишка решил съязвить, повторяя сказанную когда-то Саске фразу. — Ты, должно быть, испугался, малыш? Саске посмотрел на него. В его глазах, несмотря на боль, мелькнуло что-то теплое. — Ну ты и идиот, — прошептал он. Тобирама уже стоял рядом, разглядывая бомбу. Провода, таймер, взрыватель. Старая модель, надежная, как швейцарские часы. Но от того и сложнее не деактивировать. Если сдетонирует, пиздец настигнет их всех. Весь склад был завален взрывчаткой, по углам налеплен пластит. — Справитесь? — спросил один из людей. — Должен. — Тобирама достал из кармана мультитул. — Отойдите. Наруто, держи его. Наруто взял Саске за плечи, прижал к себе. Саске бы дернулся, но сил сопротивляться не было, да и смысла тоже. Таймер показывал 06:12. Тобирама работал молча. Провод за проводом, контакт за контактом. На лбу выступил пот, руки дрожали, но он не останавливался. — Тобирама-сан, — тихо сказал Саске. — Если не получится... — Тогда уж извини, цветы на могилку тебе не принесу, сам в земле буду. Таймер: 04:37. Тобирама разобрал кожух, обнажив механизм. Красный провод, синий, желтый, зеленый. Стандартная схема, но могли перепутать. Всегда могли перепутать. — Ну давай, — прошептал он. — Давай, сука... Таймер: 02:15. Он выбрал красный. Замер. — Тобирама-сан, — голос Наруто дрогнул. — Молчи. Таймер: 01:48. Он перерезал провод. Ничего не произошло. Таймер продолжал тикать: 01:23. — Не тот, — выдохнул Тобирама. — Твою мать. Синий? Желтый? Зеленый? Таймер: 00:58. — Тобирама-сан! — Замолчи. Мужчина перебирал в голове схемы. Перебирал варианты. Сейчас он либо обезвредит бомбу, либо сам же подорвет все к чертовой матери. Но ждать было нельзя. Он решил положиться на интуицию и перерезал зелёный провод. Таймер дернулся, замер на 00:32... 00:31... и остановился на 00:30. В тишине склада было слышно только, как писк прекратился. Потом Саске выдохнул — так, будто все это время не дышал. Тобирама откинулся на спину, глядя в потолок. Руки тряслись крупной дрожью. — Еще минута, — сказал он. — и мы бы все здесь полегли. — Но, — перебил Наруто. — Успели. — Успели. Они сидели так несколько секунд — в тишине, в полутьме. Потом Тобирама встал, подошел к ним. — Надо ехать. Там еще не все кончено. — Я с вами, — Саске попытался в стать, но ноги подкосились. — Куда тебе. — Тобирама покачал головой. — Ты свое отстрадал. Наруто, остаешься с ним. Вызывай подмогу, скорую. — Но... — Приказ. Наруто хотел возразить, но встретился взглядом с Тобирамой и кивнул. Тобирама развернулся и пошел к выходу. На пороге обернулся. — Вы молодцы, — сказал он. — Оба.

***

Частный аэродром «Гринвуд» встретил их промозглой октябрьской ночью. Он располагался в низине, окружённой с трёх сторон голыми холмами, поросшими чахлым кустарником. С четвёртой стороны, там, где шоссе упиралось в бетонный забор, тянулась полоса старых ангаров — ржавых, покосившихся, с выбитыми окнами. Когда-то здесь базировалась сельхозавиация, но теперь ангары пустовали, лишь в дальнем конце горел одинокий прожектор, освещая взлётную полосу. Полоса была короткой, всего километр, зато бетон сохранился неплохо — видно, Мадара вложился в содержание. В конце полосы, у самого леса, стоял небольшой реактивный джет — белый «Citation», с опущенным трапом и светящимся салоном. Пилот уже прогревал двигатели, судя по гулу, доносившемуся даже сквозь шум дождя. Вокруг, на бетонных плитах, громоздились штабеля авиационных контейнеров, несколько старых топливозаправщиков, груда списанной техники. Всё это создавало хаотичный лабиринт, в котором можно было прятаться, маневрировать и умирать. Дождь лил как из ведра. Холодный, осенний, он заливал глаза, стекал за воротники, превращал бетон в скользкое зеркало, отражающее огни прожекторов и фар. Чёрный внедорожник Мадары врезался в ограждение у крайнего ангара и замер, перевернувшись на бок. Из него, матерясь и отплёвываясь, выбирались люди. Обито видел это всё, уже выйдя из Мазды и стоя на колене за бетонным блоком у стены ближайшего ангара. Рядом, прижимаясь спиной к холодному бетону, сидела Рамона. В руках она сжимала «магнум» — тяжёлый револьвер, который, казалось, весил больше, чем она сама. — Сиди здесь, — шепнул Обито. — Высовывайся только если я скажу. — Я поняла. Он глянул в сторону их машины. Там, за капотом «Мазды», уже заняли позицию Кисаме и Дейдара. Кисаме с винтовкой, прижав приклад к плечу, сканировал местность. Дейдара, размазавший по щеке кровь, перезаряжал пистолет. — Вижу четверых, — раздался в рации голос Кисаме. — Мадара, этот его зеленоволосый псих и ещё двое. Мадара укрылся за топливозаправщиком, правее от внедорожника. Зелёный — за грудой контейнеров, левее. — Вижу, — отозвался старший той группы, — мы справа, заходим со стороны ангаров. — Принято. Пятеро в тёмной «Тойоте» уже рассредоточились, используя ржавые бочки и ящики как прикрытие. Они были профессионалами, но против мафиози даже им было нелегко. Первый выстрел грянул со стороны Зецу. Пули застучали по «Тойоте», выбивая искры. Люди Тобирамы ответили и началась перестрелка. Кисаме открыл огонь, прижимая Зецу ближе к контейнерам. Тот огрызался, но попасть не мог — слишком хорошо Кисаме выбирал позицию. — Сасори, прикрой слева! — крикнул Кисаме. Акасуна, пригнувшись, выскользнул из-за машины и короткими перебежками двинулся вдоль стены. Пистолет он держал уверенно — всё-таки годы в полиции, даже в архивах, не прошли даром. Он умел стрелять, имел натренированный глаз и не паниковал под огнём. — Вижу движение, — сообщил он, останавливаясь у ржавого контейнера. — Тот, второй, пытается обойти справа. — Не дай. Сасори прицелился, выстрелил. Пуля попала в плечо телохранителя Мадары, тот дёрнулся, упал, но тут же поднялся и скрылся за топливозаправщиком. — Ранен, — доложил Сасори. Напряг все нарастал. Люди Тобирамы вели плотный огонь, заставляя охрану Мадары отступать. Но двое из них уже лежали — один схватился за горло и затих, второй осел, выпустив автомат. К сожалению, без потерь было не обойтись. — Потеряли двоих, — донеслось из рации. — У них плотный огонь, зелёный вообще бешеный. — Держитесь, — Кисаме прицелился, выстрелил. Один из стрелков Мадары дёрнулся и рухнул. — Осталось двое: Мадара и этот уебок. Мадара действительно прятался за топливозаправщиком — старой цистерной на колёсах, стоявшей метрах в тридцати от самолёта. Оттуда до трапа можно было добежать, но под пулями — самоубийство. Он понимал это и не рисковал. Зецу, напротив, рисковал всем. Зелёноволосый маньяк высунулся из-за контейнеров, полоснул длинной очередью, заставив людей Тобирамы залечь. Потом расхохотался — пронзительно, безумно, так, что эхо заметалось между ангаров. — Выходите, мусора ебучие! — заорал он. — Я вас на куски порву! На корм собакам! — Больной ублюдок, — выдохнул Дейдара, меняя магазин. — Он просто хочет, чтобы мы высунулись, — отозвался Кисаме. — Не поддавайся. Но сам таки высунулся, целясь. Выстрел — последний охранник Мадары, тот, что был ранен Сасори, дёрнулся и рухнул лицом в бетон. Остались только Зецу и Мадара. — Зелёного, — сказал Кисаме в рацию. — Беру на себя. Вы прикрываете. Он рванул вперёд, перекатом смещаясь к груде ящиков. Пули взбили щепки вокруг, но Кисаме не останавливался. Ещё рывок — и он уже в пяти метрах от позиции Зецу. — Кисаме, сзади! — крикнул Сасори, заметив, что второй телохранитель Мадары смещается. Он выстрелил, попав тому в висок раньше, чем тот успел поднять автомат. Кисаме обернулся — и в этот момент Зецу выскочил из-за укрытия, целясь из автомата. Кисаме выстрелил первым — пуля вошла Зецу в плечо, развернула его. Автомат выпал, но тот не упал. Вместо этого он выхватил нож и, несмотря на рану, бросился на Кисаме. — Сука! — Кисаме едва успел отшатнуться, лезвие полоснуло по предплечью, распарывая куртку и кожу. Кровь хлынула, рука на мгновение онемела. — Ах ты... — Кисаме ударил прикладом, сбил Зецу с ног, навалился сверху. Нож выпал, раненый зашипел, но Кисаме уже приставил пистолет к его виску. — Лежать, зелёный пидор. Зецу дёрнулся, но сделать ничего не мог. Только смотрел своими бешеными глазами и скалился. — Всё равно он уйдёт, — прохрипел он. — Мадара уйдёт. А вы сдохнете. — Посмотрим. Кисаме перехватил его покрепче, но сам ослаб — кровь из раны текла сильно, заливая рукав. Он глянул в сторону топливозаправщика. Дейдара, увидев, что Кисаме ранен, на секунду отвлёкся, подавшись вперёд. — Кисаме! — Я в норме, держи... Но этой секунды хватило. Мадара выскочил из-за цистерны и, петляя, пригибаясь, используя ящики как прикрытие, рванул к Дейдаре. Тот не успел среагировать — Мадара налетел, выбил пистолет ударом ноги, захватил шею сзади, приставив свой «глок» к виску. — Не дёргаться! — рявкнул он. — Всем стоять, иначе башку разнесу! Дейдара замер. Дышать было трудно — Мадара душил, сжимая предплечьем горло. Пистолет холодил висок. Кисаме смотрел на это все, прижимая Зецу к земле. Сасори осознал, в какой пиздец они попали только что. Оставшиеся в живых люди Тобирамы держали пистолеты направленными на Мадару. Обито, стоявший у бетонного блока, увидел всё. Мадара пятился к трапу, таща Дейдару за собой, прикрываясь им как щитом. До самолёта оставалось метров двадцать — бежать под пулями, но с заложником можно. — Отпусти его, — голос Обито прозвучал негромко, но в тишине, наступившей после перестрелки, его услышали все. — Отпущу, когда сяду в самолёт. — Мадара не останавливался. — Если кто шевельнётся — мозги наружу. Скажи своим опустить оружие, я зайду на борт и твоя златовласка побежит к тебе, сверкая от счастья. Обито поднял здоровую руку, показывая пустую ладонь. Потом, глядя Мадаре в глаза, разжал пальцы. Глок 17 с глухим стуком упал на бетон. Люди Тобирамы, послушавшись команды Кисаме, опустили пистолеты. — Видишь? — сказал он. — Я без оружия. Отпусти его. — Ещё чего. Мадара продолжал пятиться. До трапа оставалось метров пятнадцать. Обито, не оборачиваясь, чуть отступил назад, к бетонному блоку. Там, прижавшись к стене, сидела Рамона. Она смотрела на сына широко раскрытыми глазами, сжимая «магнум». Обито протянул руку назад. Не глядя. Рамона поняла. Медленно, очень медленно, чтобы не привлекать внимания, она вложила тяжёлый револьвер в его ладонь. Обито сжал рукоять. Большим пальцем снял предохранитель — движение, отработанное до автоматизма. Спрятал револьвер за бедром, скрывая от Мадары корпусом и тенью. Дейдара, задыхаясь в захвате, перевёл взгляд на Обито. Учиха смотрел ему в глаза, стараясь дать понять, что у него есть план. Он еле заметно кивнул, Дейдара показал ему большой палец, мол, понял. Они были уже у трапа. Ещё шаг — и Мадара поднимется внутрь. — Прощайте, — сказал он, уже готовясь прострелить Дею висок. И в этот момент Зецу, лежащий под Кисаме, дёрнулся, закричал что-то безумное, пытаясь вырваться. Кисаме ударил его прикладом, но шум привлёк внимание. Мадара на долю секунды повернул голову. Этого хватило. Дейдара, поймав момент, когда хватка ослабла, рванулся в сторону, уходя с линии огня. Мадара инстинктивно повернулся, целясь в него, и в этот миг Обито выстрелил. «Магнум» рявкнул оглушительно, гулко, разрывая тишину. Пуля вошла Мадаре в грудь, чуть выше сердца, пробила пальто, рубашку, кожу, мышцы и застряла где-то внутри. Мадара дёрнулся, выронил пистолет, схватился за рану. Пошатнулся. Дейдара откатился в сторону, вскочил, отбежал. Мадара осел на трап, сполз на бетон, прижимая руки к груди. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая белоснежную рубашку, пальто, бетон под ним. — Ах... ты... — прохрипел он. — Сученыш. Я же сам тебя этому учил. Обито подошёл. Хромая, опираясь на здоровую ногу, с тяжёлым револьвером в опущенной руке. Остановился в метре, глядя сверху вниз. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с кровью Мадары, с потом, с чем-то ещё, что Обито не хотел признавать. — Ты всегда каким-то образом выживал, — прошептал Мадара. Говорить ему было трудно, в груди клокотала кровь. — Как таракан. Хитрый, умный... жаль, что не на моей стороне. Мне бы такие люди пригодились. Я знал, что в тебе есть... потенциал... Обито молчал. Смотрел на лицо дяди — того, с кем когда-то, в детстве, они запускали воздушного змея. Того, кто смеялся, подкидывая его вверх. Того, кто потом убил его отца. Того, кого он сам только что убил. — Я лучше сдохну, — сказал он тихо, — чем буду жить как ты. Мадара усмехнулся сквозь боль, сквозь кровь, заливающую рот. — Ты и так... чуть не сдох... сколько раз... — Но не сдох. — Обито наклонился. — А ты сейчас сдохнешь. — Да... — Мадара закашлялся, выплёвывая кровь. — Да, вижу... Молодец... В меня... Он ещё дышал, ещё смотрел, но глаза уже стекленели. Обито стоял над ним, не отводя взгляда. — Прощай, дядя. Мадара дёрнулся в последний раз и затих. Обито выпрямился. Револьвер выскользнул из ослабевших пальцев, упал на бетон. Дейдара подбежал, обнял, прижал к себе. Что-то говорил, но Обито не слышал. Смотрел на мёртвого Мадару и не мог отвести взгляд. Кисаме, зажимая раненую руку, подошёл, глянул на тело. — Готов, — сказал он. — Всё кончено. Сасори стоял рядом, молчал. Рамона подошла, обняла сына со спины, прижалась щекой к мокрой куртке. Где-то вдалеке завыли сирены. Обито закрыл глаза. — Прощай, — повторил он шёпотом.