Сойка

Дождь всё ещё лил. Он стучал по бетону частыми тяжёлыми каплями, выбивая дробь, от которой гудело в висках. Смешивался с кровью, растекающейся от тела Мадары тёмной лужей, и эта жижа тянулась к трапу самолёта тонкими извилистыми ручейками. Пахло сыростью, отработанным керосином и чем-то ещё, таким сладковатым, приторным, от чего подкатывала тошнота. Обито знал этот запах. Так пахнет смерть, когда она только что случилась и ещё не успела выветриться. Когда он читал в интернете, что разлагающийся мозг человека пахнет ванилью, подумал, что шутят. Где-то слева догорал окурок, брошенный кем-то из людей Мадары, и едкий дым тянулся вверх, тут же смываемый дождём. Мигалки полицейских машин ещё не появились, но вдалеке уже нарастал вой сирен — тонкий, пронзительный, он вплёлся в шум дождя и ветра, создавая какофонию, от которой хотелось заткнуть уши. Обито стоял неподвижно. Ноги будто приросли к бетону. В здоровой руке всё ещё ощущался «магнум», тяжёлый, холодный, пахнущий порохом, но он валялся в полуметре, заливаемый крупными каплями дождя. Вообще, странно для Анджело — такой долгий ливень. Обито смотрел на тело у трапа и не мог отвести взгляд. Мадара лежал на спине, раскинув руки. Дождь заливал открытые глаза, стекал по щекам, и казалось — будто он плачет. Глупая, дурацкая мысль, но она засела в голове и сверлила откуда-то изнутри. Плачет. Мадара Учиха, который не плакал никогда, теперь лежит под дождём и плачет кровавыми слезами. В груди кольнуло. Странное, тягучее чувство, похожее на то, что бывает, когда вспоминаешь что-то очень давнее и почти забытое. Маленький кусочек внутри, который помнил, как этот человек когда-то приносил ему подарки, шутил, смеялся. Как они запускали воздушного змея на лугу за особняком, и Мадара тогда сказал: «Вырастешь — будем вместе править миром». Обито было лет шесть, он не понимал тогда, что значит «править», но помнил, как было весело. А потом этот человек убил его отца. И мать считалась мёртвой, да и сам Обито чудом выжил в тот ужасный день. И скольких ещё людей этот старик поубивал... — Ну вот и всё, — прошептал он одними губами. — Доигрался в правителя. В горле встал ком. Сухой, колючий, мешающий дышать. Обито сглотнул, прокашлялся и словно почувствовал, как по щеке, смешиваясь с дождевой водой, скатилось что-то горячее. Он было подумал, что это слеза, но чувство оказалось ложным. Как фантом. Плакать Учиха разучился уже давно. — Блядство... Он обернулся. Дейдара стоял рядом, положив одну руку ему на плечо, другой рукой прижимая ладонь к щеке — царапина всё ещё кровоточила, и на фоне бледной кожи размазанные пятна крови выглядели жутковато. Но не это было главным. Главное — он смотрел на Обито так, будто тот был единственным человеком на всей земле. Во взгляде плескалось столько всего сразу: шок, облегчение, страх, любовь — что Обито на мгновение забыл, как дышать. Они смотрели друг на друга, наверное, целую вечность. А потом Обито развернулся к нему. Хромая, припадая на больную ногу, почти не чувствуя боли. Дейдара потянулся навстречу, вцепился в его куртку, прижался всем телом, уткнулся лицом в шею. Обито обхватил его одной рукой — здоровой, второй, загипсованной, прижал как мог. — Все кончилось, — выдохнул Дейдара ему в плечо. Голос дрожал, срывался. — Кончилось, — подтвердил Обито. — Наконец-то. — Если бы он выстрелил... если бы ты промахнулся... я бы... никогда тебя больше не увидел. — Но не выстрелил. И я не промахнулся. Ты что, у меня самый меткий глаз на диком западе. —Придурок... — усмехнулся Дей сквозь начало истерики. — Я чуть не обосрался там, когда он меня схватил. Думал, всё, пиздец, сейчас мозги по стенке... — А я думал, что если не успею — убью и его, и себя сразу. Дейдара отстранился чуть-чуть, посмотрел в глаза. Мокрый, с размазанной по щеке кровью, с безумными от пережитого ужаса глазами. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Я тебя люблю, придурок. — И я тебя. Тсукури потянулся к нему, чуть вставая на носочки, и поцеловал. В поцелуе читался явный страх потерять, радость от того что он остался жив, даже некая жадность. Потом Обито взял лицо Дейдары в ладони — осторожно, почти нежно, повернул к свету. Осмотрел царапину, провёл пальцем по краю, стирая кровь. — Глубокая. — Нет. Царапина просто, на поверхности. — Не пизди. Я вижу. В больницу заедем. — Да ну нахер, я в порядке. — Я сказал — заедем. Дейдара хотел возразить, но встретился взглядом с Обито и понял, что спорить бесполезно. Вздохнул, кивнул. — Ладно. Но только если ты тоже. У тебя нога... — Да что будет то с ногой с моей? Уж не отвалится. — Вот сука. Я ставлю условие. Все. Обито тихо посмеялся и они снова обнялись. Дейдара всё ещё держался за Учиху, будто боялся, что тот исчезнет. Двое под дождём, стояли прижавшись друг к другу, пока вокруг суетились люди, подъезжали машины, гремели команды. Рамона подошла неслышно. Остановилась в шаге, глядя на сына. В руках она сжимала поднятый с асфальта «магнум». Обито отпустил Дейдару, повернулся к ней. — Мам... — Ты цел? — спросила она коротко, но голос дрогнул. — Цел. А ты? — Я то в порядке. — Она перевела дух и положила ладонь на щеку Дейдары, проверяя царапину. — Я думала, у меня сердце остановится, когда этот гад его схватил. — У меня тоже, — признался Обито. Они обнялись втроём — неловко, тесно, но тепло. Одежда Рамоны была насквозь мокрой, её плечи вздрагивали, но она держалась. — Всё кончилось, — сказала она тихо. — Правда кончилось? — Правда. Где-то рядом послышался шум подъезжающих машин. Мигалки залили аэродром красным и синим светом, вой сирен достиг крещендо и стих. Из первых машин выскочили люди в форме — полиция, скорая, ещё кто-то. Тобирама вылетел из своего седана, даже не заглушив двигатель. Плащ развевался на ветру, лицо было мокрым от дождя, но взгляд — острый, цепкий — сканировал местность. Он увидел трупы, перевёрнутый внедорожник, Кисаме с перевязанной рукой и Сасори рядом, и наконец — тело у трапа. Он подошёл. Медленно, словно боялся спугнуть момент, которого ждал двадцать лет. Остановился в двух метрах, глядя на мёртвого Мадару. Тот лежал всё так же, с открытыми глазами, и дождь заливал его лицо, не давая закрыться векам. Тобирама молчал долго. Просто смотрел. Внутри него бушевала буря, но снаружи не дрогнул ни один мускул. «Ну вот, старый ублюдок, — подумал он. — Дождался. Я тебя двадцать лет искал, двадцать лет спать не мог, а пришил тебя скорее всего вон тот мальчишка. Племянник твой. Ирония, да?» Он почувствовал странное неудовлетворение. Где-то глубоко, под слоем усталости и облегчения, сидело это — червячок, который сверлил: «Это должен был быть ты, тем кто его убил должен был стать ты сам, отомстить за Хашираму». Но Тобирама был слишком опытен, чтобы не понимать: для Обито это было нужнее. Важнее и правильнее. — Кто шмалял? — на всякий случай спросил он, не оборачиваясь. — Я, — раздался голос Обито. Дейдара пораскинул мозгами, сразу подумал, что скорее всего Обито сейчас возьмут под стражу. Тут же вскинулся, шагнул вперёд, загораживая его собой. — Это самооборона. Если бы он не выстрелил, меня бы уже не было! — выпалил он. — Мадара держал меня за горло, пистолет у виска, он бы убил меня сразу, как только поднялся бы в самолёт! Обито спас мне жизнь. Тобирама повернулся. Посмотрел на Дейдару — на его разбитую щеку, на бешеный взгляд, на руки, сжатые в кулаки. Потом на Обито — спокойного, бледного, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. — Я понимаю, — сказал он ровно. — Успокойся. Никто его не трогает. — Но вы... — Я сказал — успокойся. Дейдара замолчал, но с места не сдвинулся. Стоял между Обито и Тобирамой, готовый защищать, да хоть в драку лезть, если понадобится. Шоковое состояние до сих пор не особо отпустило Тсукури. Тобирама снова посмотрел на тело. — Рад, что он подох, Но одновременно с этим... как то слишком легко он отделался. — произнёс он тихо, почти про себя. — Двадцать лет ждал этого момента. Думал, обрадуюсь, как ребёнок. А стою — и ничего не чувствую. Пустота. Помолчал. Потом махнул рукой подоспевшим полицейским. — Убирайте. В морг. И этого, — кивок в сторону Зецу, которого уже волокли к автозаку, — отдельно, под охрану. Он нам нужен живым. Ещё самолёт проверьте, вряд ли Мадара умеет поднимать в воздух авиасудно, пилота тоже задерживаем. — Есть. Подошли медики. Кисаме сидел на подножке скорой, прижимая к груди перевязанную руку. Рядом стоял Сасори — не отходил ни на шаг, следил за каждым движением врачей. — Сильно порезал? — спросил Сасори, глядя, как Кисаме морщится, когда ему обрабатывают рану. — Ерунда, — отозвался Кисаме, стараясь улыбнуться. — Мясо задели, не больше. Заживёт. — Ага, заживёт. — Сасори покачал головой. — Ты вообще о себе думаешь? — А чего обо мне париться? Я и не такое видал. — Кисаме поднял глаза на него. — Ты сам-то в порядке? — Да. Относительно. — Точно? — Точно. Кисаме протянул здоровую руку, взял его за пальцы, сжал. — Тогда точно не парься. Всё хорошо. Сасори хотел что-то сказать, но только кивнул. Сжал руку в ответ. Медик, обрабатывавший рану, закончил, наложил повязку. — Швов десять, не больше, — сказал он. — В больницу заедете, там посмотрят. Но в целом — жить будете. — Спасибо, док. Кисаме поднялся, пошатнулся слегка. Сасори тут же подхватил его под локоть. Они пошли к машине. Кисаме опирался на Сасори, но держался молодцом. На ходу обернулся, посмотрел на Обито. — Эй, Учиха! — крикнул он. — Ты молодец. Я тобой горжусь. Обито будто отмер от паралича. Посмотрел на друга, усмехнулся. — Ты тоже хорош. Они скрылись за дверцей скорой. Тобирама подошёл к Обито. — Ты понимаешь, что мне придётся взять тебя под стражу? — сказал он негромко. — Формальности. Процедура. — Понимаю. — Но я обещаю — я всё улажу. Ты нам помог, без вашей команды бы не справились, так что и остальных тоже ждёт не более чем административка. Дело чистое — самооборона, защита другого лица. Я прослежу. — Спасибо. Сенджу кивнул своим людям. Те подошли, взяли Обито под руки — без наручников, просто поддерживая. — Я с тобой! — рванул Дейдара. — Нет. — Тобирама остановил его жестом. — Ты остаёшься. — Но... — С ним всё будет в порядке. А ты нужен здесь. — Он кивнул на Рамону. — Проследи, чтобы всех довезли, чтобы документы оформили. Ты теперь свидетель. И потом — машина его, — кивок на «Мазду», — надо куда-то деть. Дейдара хотел возразить, но встретился взглядом с Обито. Тот чуть заметно покачал головой — мол, не надо, всё нормально. — Ладно, — выдохнул Дейдара. — Ключи от машины возьми, — напомнил Обито. Дейдара шагнул к нему. Обито стоял, чуть расставив ноги, мокрый, уставший, но спокойный. Дейдара сунул руку в карман его брюк — глубоко, нащупывая ключи. Обито дёрнулся, усмехнулся. — Щекотно? — ехидно спросил Дей. — Уссаться. — фыркнул Обито, улыбаясь уголком губ. Дейдара вытащил связку, подкинул на ладони. — Присмотрю за красоткой. — пообещал он. Их разлучили. Обито увели к полицейской машине, усадили на заднее сиденье. Дейдара смотрел вслед, пока красные огни не скрылись за поворотом. Рамона подошла, взяла его за руку. — Поехали, — сказала она. — Тут делать больше нечего. Они сели в чёрную «Мазду». Дейдара за руль, Рамона рядом. Машина завелась с пол-оборота — Обито, в своем стиле, подготовил её идеально. Дейдара вздохнул и вырулил с аэродрома. Дождь всё ещё лил, но где-то далеко на горизонте уже занимался рассвет. Саске лежал на скрипучей койке, в какой-то богом забытой клинике, куда его привезла скорая. уставившись в белый потолок, Голова всё ещё гудела, рёбра ныли при каждом вдохе, а на лице, кажется, не осталось живого места — одни синяки. Мысли метались по голове, он размышлял о том, что сейчас происходит там, за дверьми клиники. Как там справился Тобирама? Задержан ли Мадара? Но сейчас он был жив. Это главное. Сквозь дремоту, в которую он то и дело проваливался, Саске слышал какое-то движение рядом. Тихие шаги, шорох одежды, осторожное дыхание. Кто-то сидел у его постели — долго, не уходя. Он открыл глаза. За окном уже светало. Серый, холодный рассвет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу тонкие полосы. В палате было тихо, только за стеной гудела лампа дневного света да где-то в коридоре изредка проходили медсёстры. И на стуле рядом с кроватью сидел Наруто. Он сидел, откинувшись на спинку, сложив руки на груди, и спал. Голова свесилась набок, рот приоткрылся, волосы торчали во все стороны ещё сильнее обычного. Вид у него был совершенно измотанный — под глазами залегли тени, куртка измята, на щеке грязь, которую он даже не удосужился смыть. Саске смотрел на него долго. Минуту. Две. Пять. В груди шевельнулось что-то странное — не боль, не раздражение, а какое-то тёплое, тягучее чувство, от которого хотелось одновременно улыбнуться и наорать. «Он что, всю ночь здесь просидел? — подумал Саске. — Идиот?» Он попытался приподняться на подушках, но рёбра отозвались острой болью, и он зашипел сквозь зубы. Наруто дёрнулся, открыл глаза. Секунду смотрел мутным взглядом, а потом вдруг подскочил, едва не слетев со стула. — Саске! Ты очнулся! Блин, ты как? Воды принести? Врача позвать? Может, тебе больно? Конечно больно, дурак, чего спрашиваю... — Заткнись, — прохрипел Саске. Голос сел, пришлось откашляться. — Тише. — Ой, да, тише, конечно... — Наруто засуетился, поправил подушку, хотя она лежала нормально, пододвинул стакан с водой, хотя Саске до него не дотягивался. — Ты как вообще? — Нормально. — Нормально? Ты на себя в зеркало смотрел? У тебя лицо как у боксёра после чемпионата! — А ты как будто бомжара, который неделю спал на вокзале. Наруто моргнул, потом глянул на себя и смущённо потёр щёку, размазывая грязь. — Ну, я это... не до себя было. Саске промолчал. Смотрел на него — на эту дурацкую куртку, на растрёпанные волосы, на синяки под глазами, которые у Наруто появились уже от недосыпа, а не от побоев. И внутри снова кольнуло. — Ты что, всю ночь здесь проторчал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А? Ну... да. — Наруто пожал плечами. — А что? — Зачем? — искренне недоумевал Учиха. — Как это зачем? — Наруто уставился на него с таким искренним недоумением, будто Саске спросил, зачем дышать. — Ты в больнице, я пришёл проведать. А потом... ну, засиделся. А потом уже ночь, я думал — домой ехать, а вдруг ты проснёшься? Вдруг тебе что-то нужно будет? А я тут, рядом. — И ты всё это время сидел на этом стуле? — Ну да. А что, неудобно, конечно, но я терпел. — Наруто поёрзал для наглядности. — Там пружина какая-то впивается в задницу, но в целом жить можно. Саске закрыл глаза. В голове не укладывалось. Этот идиот, который вечно лезет не в свои дела, который орёт, размахивает руками и вообще не умеет быть серьёзным, — он просидел всю ночь на неудобном стуле, потому что... потому что вдруг Саске проснётся? Захотелось самому засунуть ему в задницу эту несчастную пружину. — Ты ненормальный, — сказал Саске тихо. — Это да, — легко согласился Наруто. — Мне уже говорили. — Зачем ты это делаешь? — Что? — Вот это всё. — Саске повёл рукой — насколько позволяли бинты. — Сидишь здесь. Носишься. Волнуешься. Я тебе кто? Наруто замер. Секунду смотрел на него, и Саске вдруг заметил, как краска медленно заливает его щёки — сначала розово, потом ярко, до самых ушей. — Ты... ну... — Наруто замялся, заёрзал на стуле. — Мы же друзья, да? В смысле, я думал, мы друзья. После всего, что было... Ты меня прикрывал, я тебя... ну, в общем... — Друзья, — повторил Саске. В голосе не было насмешки — только усталость и что-то ещё, чего он сам не мог определить. — Да. — Наруто кивнул, глядя куда-то в пол. — Друзья. А друзья должны заботиться друг о друге, разве нет? Вот я и забочусь. Саске молчал долго. Так долго, что Наруто начал нервничать — заёрзал, почесал затылок, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл. — Знаешь, — произнёс Саске наконец, — за всю мою жизнь никто не сидел у моей постели. Даже когда я в детстве болел — мать умерла при родах, отцу дела не было, только няньки. А потом — частный интернат, работа, всё сам. И вот ты... Он не договорил. Смотрел в потолок, и чувствовал, как в горле застревает ком. Наруто тихо поднялся, подошёл ближе. Сел на край кровати — осторожно, чтобы не сделать больно. — Саске... — Не надо. — Что не надо? — Жалеть. — Я не жалею. Я... — Наруто запнулся, подбирая слова. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Ты не один. Понял? Саске повернул голову, посмотрел на него. Близко. Даже слишком близко. А глаза Наруто были такими синими, что казалось — в них можно утонуть. Наруто, кажется, все понял и без слов. Улыбнулся — своей обычной широкой улыбкой, от которой у Саске каждый раз ёкало сердце. — Ты главное поправляйся, — сказал он. — А там со всем разберёмся. Ладно? — Ладно. — Воды? — Дай. Наруто протянул стакан, поддерживая, чтобы Саске мог пить. Тот сделал несколько глотков, откинулся на подушку. — Ты спать иди, — сказал он. — Вижу же, что на тебе лица нет. — Не пойду. — Наруто. — Я сказал — не пойду. — Он упрямо насупился. — А вдруг тебе ночью плохо станет? Вдруг что-то понадобится? Я буду рядом. — Ты упрямый, как осёл. На такие случаи здесь врачи работают. Ты, вроде, медицинский не заканчивал. — Вообще-то, проходил курсы первой помощи в полицейской академии. Считай, медсестричка на полставки. Саске хмыкнул. Потом, превозмогая боль, чуть подвинулся на кровати. — Садись нормально, — буркнул он. — А то с этого стула у тебя действительно задница отвалится. Наруто просиял и, в конец обнаглев, улёгся рядом с Саске на кровати. Тот обречённо вздохнул, но не прогнал. — Спасибо. — За что? — Что разрешил остаться. Саске закрыл глаза, пряча улыбку. — Спи, — сказал он. — И не храпи. — Я не храплю! — Храпишь. Я слышал, пока в отключке был. — Не мог ты слышать! — Мог. Наруто хотел возразить, но вместо этого зевнул — широко, громко, прикрывая рот ладонью. — Ладно, — сдался он. — Посплю чуток. Но ты, если что — буди. Саске лежал, слушая, как дыхание Наруто становится ровным и глубоким. Тот заснул почти мгновенно — видимо, усталость взяла своё. В палате было тихо. Только гудела лампа да изредка доносились шаги из коридора, а Учиха, наконец, начал проваливаться в сон. Чёрная «Мазда» мягко шла по мокрому асфальту. Дворники монотонно скребли по стеклу, разгоняя дождевую воду, которая всё никак не хотела заканчиваться. За окнами тянулись промышленные районы, сменяющиеся жилыми кварталами, редкие фонари разбрасывали оранжевые пятна по лужам. Где-то слева остались ангары аэродрома, где ещё час назад кипела перестрелка, а теперь работали криминалисты и следователи. Дейдара вёл машину молча. Руки на руле слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от того, что адреналин ещё не выветрился из крови. Щека, рассечённая пулей, саднила, кровь запеклась коркой, но он даже не замечал этого. Мысли всё ещё были там, на аэродроме: как Мадара схватил его за шею, как холодный металл пистолета упёрся в висок, как Обито смотрел на него и не отводил взгляда, а потом выстрелил. — Ты как? — спросила Рамона, не поворачивая головы. — Нормально. — Выглядишь не очень. — А вы? — Я? — Она усмехнулась. — Я восемнадцать лет в трейлере просидела, боялась собственной тени. А сегодня из револьвера в людей целилась. Думаю, я вообще заслуживаю какой-нибудь награды. — Заслуживаете. — Дейдара покосился на неё. — Вы держались круто. — Спасибо. Они помолчали. Впереди показалось здание полицейского участка — серое, массивное, с горящими окнами и мигалками у входа. У крыльца толпились люди в форме, курили, переговаривались. Кого-то заводили внутрь, кого-то выводили. — Приехали, — сказал Дейдара, паркуясь. — Пошли. Внутри было шумно, как в растревоженном улье.Люди в форме сновали туда-сюда, шуршали папками, переговаривались на повышенных тонах. Где-то в углу допрашивали задержанных — тех немногих, кого взяли живыми. Один из них, с зеленоватыми волосами, сидел на стуле, прикованный наручниками к батарее, и ухмылялся, несмотря на разбитую губу. Где-то плакала женщина, чьего мужа только что привезли в морг. Запах кофе, пота и типографической краски смешивался в густой коктейль, от которого у неподготовленного человека могла разболеться голова. Дейдару и Рамону провели в комнату для свидетелей — небольшое помещение с обшарпанными стенами, пластиковыми стульями и столом, на котором стоял графин с водой. Посадили, велели ждать. — Сейчас придут, оформят показания, — сказал конвоир. — Никуда не уходите. Они остались вдвоём. Дейдара сидел, сцепив руки в замок, и смотрел в стену. Рамона — рядом, такая же напряжённая, но держалась прямо, будто привыкла к таким местам. За дверью слышались голоса, шаги, иногда ругань. Кто-то громко требовал адвоката, кто-то доказывал, что его вообще там не было. Через полчаса зашёл следователь — молодой парень с усталыми глазами и папкой под мышкой. Начал задавать вопросы: кто, где, когда, что видели, что делали. Дейдара отвечал коротко, по делу, стараясь не упустить детали. Рамона — спокойно, с достоинством, хоть и видно было, что она еле держится. — Можете идти пока, — сказал следователь, закончив. — Но не покидайте город. Вызовут ещё. — А Обито? — спросил Дейдара. — С ним работают. Обито вели по длинному коридору в сторону комнат для допросов. Двое конвоиров по бокам, сзади шёл ещё один. Наручников пока не надевали, только взяли под руки, но Обито знал, что это ненадолго. Коридор был тускло освещён, пахло казёнщиной и сыростью. Где-то в конце маячила группа людей в форме, которые о чём-то переговаривались, но когда Обито приблизился, они обернулись. Дженкинс и Корнфилд. Та самая парочка, что регулярно наведывалась на базу с проверками и уходила с конвертами в карманах. Сейчас они стояли, облокотившись о стену, с незажженными сигаретами в зубах, и скалились. — О, гляди-ка, — протянул Дженкинс, смерив Обито взглядом. — Наш герой. Самого Мадару завалил, а теперь в наручники закуют и будут допрашивать. Как жизнь, Учиха? — Бывало и лучше, — спокойно ответил Обито, не останавливаясь. — Ага, сейчас в камеру заведут, там ещё лучше будет. — Корнфилд хохотнул. — Небось думал, что ты неприкасаемый? А вот и нет, птичка попалась. Обито остановился на секунду. Посмотрел на них — холодно, презрительно, так, что у обоих улыбки сползли. — Я в курсе, зачем вы брали у меня деньги, — сказал он тихо, будучи достаточно подкованным в юридической сфере. — И в курсе, что вы работали на Мадару. Так что не советую радоваться раньше времени. — Чего-чего ты там в курсе? — начал Дженкинс, но тут из-за угла вышел Тобирама. — А, вот вы где, — сказал он, глядя на копов. — Товарищи, а я как раз вас ищу. У меня к вам разговор есть. — Какой разговор? — насторожился Корнфилд, поскрипывая вставной челюстью. — Да так, по поводу ваших финансовых дел. И связей с покойным Мадарой. — Тобирама улыбнулся, но улыбка была нехорошая. На лице Обито появилась похожая. — Кстати, вы далеко не уходите. Думаю, вам тоже срок неплохой грозит. Коррупция, взятки, сокрытие преступлений... В Техасе за это знаете что бывает? Лица у обоих вытянулись. — Ты тут не шути, Сенджу... — Я никогда не шучу, когда дело касается коррупции. — Тобирама махнул конвоирам, чтобы вели Обито дальше. — Скоро встретимся в суде, господа. Они прошли мимо. Обито услышал за спиной сдавленную ругань и почувствовал странное удовлетворение. Сидя на металлическом стуле, привинченном к полу, Учиха чучствовал как холодный металл наручников неприятно давил на запястья, тем более сквозь гипс. В комнате для допросов пахло сыростью и чужим страхом. Здесь наверняка допрашивали и кого похуже. Через пять минут дверь открылась, вошёл Тобирама. Уставший, вымотанный. Сел напротив, положил на стол папку и прохрустел шейными позвонками, да так громко, что Обито аж поморщился. — Как ты? — Нормально. Не сдох пока. — Брешешь, конечно. — Тобирама вздохнул. — Ладно, не будем об этом. Сейчас придёт врач, осмотрит тебя. Потом будет формальный допрос. Ты должен рассказать всё как есть — про Мадару, про заложника, про выстрел. Ничего не скрывай. — Да, я понял. — Обито кивнул. — Примерно представляю, как будет. В дверь постучали. Вошёл пожилой мужчина в белом халате, с чемоданчиком. — Доктор Харрис, — представился он. — Будем смотреть. Он осмотрел Обито внимательно: прощупал пульс, заглянул в глаза, проверил, как сгибаются суставы. Попросил описать, что и где болит. Потом покачал головой. — С такими травмами вести машину, участвовать в перестрелке... Я бы не поверил, если бы не видел сводку. — Он постучал по гипсу на ноге. — Это мы, конечно, проверим на рентгене, но судя по тому, что вы наступали на ногу, переломы могли сместиться. Сделаем снимки, посмотрим. В любом случае, вам нужен покой, а не допросы. — Я в порядке, — отозвался Обито. — В порядке... Ну, конечно. У вас температура чуть ниже нормы, пульс учащённый, зрачки расширены — следствие стресса и боли. — Доктор вздохнул. — Я выпишу обезболивающие и направление на рентген. Он ушёл. Тобирама снова сел напротив. —Ладно, перейдём к делу. Слушай внимательно. На суде ты должен говорить только то, что я скажу. Никакой самодеятельности. — Что говорить? — Правду, но определённым образом. Ты не участвовал в операции как боевик. Ты был привлечён мной как консультант, потому что знаешь местность и привычки Мадары. Оружие тебе выдал я — служебное, временно. Выстрел был сделан в условиях крайней необходимости: Мадара угрожал убить Дейдару, и другого способа спасти его не было. — А то, что я сбежал из больницы? — Ты выписался. Официально — выписался. Я договорюсь с врачом, он подтвердит, что состояние позволяло. Небольшое нарушение, но не уголовное. Обито кивнул. —Хорошо. — Сейчас придёт адвокат, он будет представлять твои интересы. Делай всё, что он скажет. Спустя долгие две недели ожидания было назначено судебное заседание. Все это время Обито находился в охраняемом медицинском корпусе при здании суда округа Том Грин, под круглосуточной охраной, где ему не позволяли толком даже выйти покурить. Первое время в голове бегали шутливые мыслишки о повторении попытки побега из больницы, но здесь был совершенно другой уровень, поэтому Учиха просто сдался и курил прямо в мизерное решетчатое окошко под потолком, когда это позволяли обстоятельства. Первые дни Обито пытался набросать на листочке что-то вроде схемы, по которой стоит действовать в суде. Законы штата он знал на зубок, поэтому и не попадался ни разу на нарушениях. Были предположения, что прокуратура нароет что-то по поводу организации автогонок, это было естественным исходом, и Обито много думал над тем, каким образом он будет выкручиваться. В любом случае, опрошенных свидетелей исключать из дела нельзя, так что нужно быть готовым к предъявлению обвинений, пусть вся эта нелегальщина и не имеет отношения к делу, по которому проводится слушание. Голова прямо кипела, так что уже через два дня Учиха сдался. Тем более, на третий день к нему пустили Дейдару, естественно, не без боя и не без помощи Тобирамы, который уже настолько устал от этого всего, что просто выдал ему пропуск. Близился день суда. Здание суда округа Том-Грин было старым, массивным, с высокими колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Внутри пахло деревом, бумагой и какой-то до боли противной торжественностью — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где решаются человеческие судьбы. Зал заседаний поражал размерами: высокие потолки, ряды деревянных скамеек для публики, возвышение для судьи с массивным резным столом, столы для обвинения и защиты по бокам. Обито сидел за столом защиты, рядом с адвокатом — пожилым мужчиной в дорогом костюме, которого нанял Тобирама. На самом Обито была чистая белая рубашка, принесенная Дейдарой, и спокойное выражение лица, за которым скрывалось чёрт знает что. Загипсованная рука лежала на столе, нога под столом ныла, но он старался не подавать вида. Позади, на скамьях, расположились свои. Дейдара сидел в первом ряду, сцепив руки в замок, и смотрел на Обито так, будто пытался придать ему сил взглядом. Рядом — Рамона, с прямой осанкой и с лицом, не выражающим эмоций, но пальцы её теребили край плаща. Кисаме с рукой на перевязи, но уже улыбающийся, Сасори рядом с ним, Наруто, который то и дело ерзал, и даже Саске — на костылях, бледный после больницы, но пришёл. Тобирама сидел чуть поодаль, готовый выступить свидетелем. Судья — женщина лет пятидесяти, с острым взглядом и седыми волосами, собранными в строгий пучок, — открыла заседание ударом молотка. — Слушается дело № 2016-4587 по обвинению Тоби Мартинеза в незаконном хранении оружия, участии в вооружённом конфликте и причинении смерти Мадаре Учихе. Слово обвинению. Прокурор поднялся — молодой, амбициозный, с папкой, полной бумаг, в идеально отутюженном костюме. Он говорил уверенно, с нажимом, то и дело тыча пальцем в сторону Обито. — Ваша честь, обвинение настаивает, что подсудимый, не имея законных оснований, носил огнестрельное оружие, участвовал в перестрелке, приведшей к гибели человека. Несмотря на то, что погибший был известным преступником, закон не даёт права частным лицам вершить самосуд. Если каждый начнёт брать правосудие в свои руки, общество погрузится в хаос. Адвокат поднялся неторопливо, поправил очки, давая прокурору закончить. — Ваша честь, настаиваю, что мой подзащитный действовал в рамках необходимой обороны и защиты другого лица. Он был привлечён к операции детективом Сенджу как консультант, хорошо знающий местность и привычки Мадары Учихи. Оружие ему было выдано временно, для самозащиты. Выстрел был сделан в момент, когда Мадара Учиха угрожал убить заложника — Дейдару Тсукури. Иного способа спасти жизнь заложника не было. — Обвинение может предоставить доказательства обратного? — спросила судья. — У нас есть свидетели, которые видели, как подсудимый стрелял. — Пригласите свидетелей. Первый свидетель — Кисаме. Он поднялся на трибуну. Говорил спокойно, уверенно, с той особенной неторопливостью, которая бывает у людей, видевших многое. Создавалось впечатление, что он уже тысячу раз побывал на судах. Хошигаки в подробностях описал погоню, перестрелку, момент, когда Мадара схватил Дейдару. Подтвердил, что Обито не стрелял, пока была надежда спасти заложника иначе, и выстрелил только тогда, когда Мадара уже затаскивал Дейдару в самолёт. — Вы уверены, что не было другого способа? — спросил прокурор. — Абсолютно, — ответил Кисаме. — Я сам считай ветеран, два срока в морской пехоте. Если бы я видел другой выход, я бы предложил. Но Мадара держал пистолет у виска парня. Обито спас ему жизнь. Следующий — Дейдара. Он вышел бледный, с уже заживающей царапиной на щеке, но держался. Рассказал, как Мадара душил его, приставлял пистолет к виску, как Обито бросил своё оружие, показывая, что не будет стрелять, и как выстрелил только в тот миг, когда Мадара на секунду отвлёкся. — Если бы он не выстрелил, — закончил Дейдара, глядя судье прямо в глаза, — меня бы сейчас здесь не было. Рамона подтвердила — спокойно, с достоинством, глядя прямо перед собой. Сасори добавил детали, которые видел со своей позиции. Тобирама дал показания как должностное лицо, подтвердив, что Обито помогал следствию, что его действия были оправданы. Прокурор пытался давить: — Но он не имел права носить оружие! Он не полицейский! — Оружие было выдано мной, — ответил Тобирама. — Временное разрешение я оформил задним числом. Это стандартная практика при привлечении гражданских к операциям в экстренных ситуациях. У нас не было времени на бюрократию. Судья выслушала все стороны, сделала паузу. — У обвинения есть ещё что-то? Прокурор перелистнул папку, явно готовя главный козырь. — Ваша честь, есть информация о нелегальных гонках, которые организовывал подсудимый, и о его автосервисе, который использовался как прикрытие для этой деятельности. Это характеризует его как лицо, склонное к систематическому нарушению закона. Мы считаем, что это имеет значение для оценки личности подсудимого. В зале повисла тишина. Дейдара резко обернулся, сжал кулаки. Рамона замерла. Наруто перестал ерзать. Обито сидел с каменным лицом, но внутри что-то ёкнуло. Он знал, что это всплывёт. Знал, но надеялся, что обойдётся. — Защита? — спросила судья. Адвокат поднялся, поправил галстук. — Ваша честь, эти гонки не имеют отношения к данному делу. Мой подзащитный никогда не был судим, не привлекался к ответственности за организацию гонок — ни одного протокола, ни одного штрафа. Его бизнес — легальный автосервис, который приносит доход и платит налоги. То, что обвинение пытается притянуть за уши посторонние факты, говорит лишь о слабости их позиции. — Но сам факт, — перебил прокурор, — сам факт того, что человек систематически нарушал закон и не был пойман, не означает, что он невиновен. Это означает лишь, что он был достаточно осторожен. Судья подняла руку, останавливая спор. — Ваша честь, у обвинения есть ещё свидетель, — прокурор полистал папку. — Офицер Дженкинс. Дженкинс поднялся на трибуну, бросил быстрый взгляд на Обито и отвернулся. Под присягой он рассказал, что неоднократно получал информацию о нелегальных гонках в районе автосервиса и в других местах города, что подсудимый является организатором этих гонок, но доказательств, кроме показаний осведомителей, у полиции нет. — То есть прямых доказательств организации гонок моим подзащитным у вас нет? — уточнил адвокат. — Мы не смогли собрать достаточно улик для уголовного преследования по этому факту, — процедил Дженкинс. — Но все в округе знают, кто этим заправляет. — Достаточно, — перебила судья. — У защиты есть вопросы? — Нет, ваша честь. Дженкинс покинул трибуну. Прокурор поднялся снова. — Ваша честь, мы вызываем для дачи показаний подсудимого. Обито поднялся, подошёл к свидетельской трибуне, присягнул. Было тяжело, но он стоял прямо, глядя перед собой. — Мистер Мартинез, — прокурор подошёл ближе, — вы организовывали нелегальные гонки? — Да, — ответил Обито спокойно, глядя перед собой и не выражая абсолютно ни единой эмоции. В зале пробежал шумок. Дейдара замер. — Вы подтверждаете, что являетесь организатором? — Я собирал людей, выбирал трассу, следил за безопасностью. Если это называется организацией — значит, да. — И вы знали, что это незаконно? — Знал. Прокурор довольно улыбнулся. — А как насчёт смерти Какаши Хатаке? Он погиб на одной из ваших гонок, не так ли? — Он погиб не на гонке. — Обито впервые повысил голос — совсем чуть-чуть, но в тишине зала это прозвучало отчётливо. Ему было тяжело обсуждать это, ведь по факту все происходило в ходе гонки, и если бы ее не было, то и Какаши бы не погиб. Пришлось врать самому себе. — Это было покушение. Люди Мадары пытались убить меня, а Какаши оказался рядом. Полиция проводила расследование, дело закрыли как убийство. У меня есть документы. Адвокат поднялся. — Ваша честь, у защиты есть копия заключения следствия по делу о смерти Какаши Хатаке. Официально признано, что смерть наступила в результате действий третьих лиц, а не в ходе гонки. — Приобщите к делу, — кивнула судья. Прокурор поморщился, но быстро взял себя в руки. — Мистер Мартинез, вы признаёте, что занимались нелегальной деятельностью на протяжении нескольких лет? — Признаю. — И вы понимаете, что это нарушение закона? — Понимаю. Прокурор развёл руками, обращаясь к судье. — Ваша честь, подсудимый сам подтверждает систематическое нарушение закона. Прошу учесть это при вынесении решения. Адвокат снова поднялся. — Ваша честь, мой подзащитный полностью признал свою вину по факту организации гонок. Он не пытается уйти от ответственности. Но прошу заметить: за всё время проведения этих гонок ни один посторонний человек не пострадал, не было нанесено ущерба имуществу, не было жалоб от жителей. Трассы выбирались в безлюдных местах. Да, это нарушение, но не преступление против личности. Судья кивнула. — Мистер Мартинез, вы хотите что-то добавить? Обито посмотрел на судью. Потом перевёл взгляд на Дейдару — тот сидел, подавшись вперёд, и в глазах его было отчаянное напряжение. Обито чуть заметно качнул головой: всё нормально. — Нет, ваша честь. Я сказал всё, что считал нужным. — Благодарю. Вы можете сесть. Суд удаляется для вынесения решения. Молоток стукнул. Все поднялись. Обито вернулся на свое место и опустился на стул, чувствуя, как внутри всё дрожит. Дейдара поймал его взгляд и чуть заметно кивнул: всё будет хорошо. Ожидание длилось вечность. Дейдара сидел, сцепив руки так, что костяшки побелели. Рамона положила ладонь ему на плечо — молча, но это помогало. Кисаме переглянулся с Сасори. Наруто не выдержал, встал, прошёлся по проходу, сел обратно. Саске смотрел прямо перед собой, бледный, но спокойный. Через сорок минут судья вернулась. Все снова поднялись. Тишина в зале стала такой плотной, что казалось — её можно разрезать ножом. — Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, приходит к выводу, что действия подсудимого были совершены в состоянии крайней необходимости, с целью защиты жизни другого лица. Наличие у него оружия объясняется временным разрешением, выданным детективом Сенджу. Что касается нелегальных гонок и автосервиса... Она сделала паузу, и в этот момент Обито почувствовал, как сердце уходит в пятки. Дейдара замер, боясь дышать. — В законодательстве штата Техас существует статья 42.01, касающаяся нелегальных гонок и участия в них. Прямых доказательств того, что подсудимый организовывал эти гонки, обвинение не представило. Однако сам факт его участия подтверждён свидетельскими показаниями и словами подсудимого. — Судья перелистнула страницу. — Учитывая, что подсудимый впервые привлекается к ответственности, и принимая во внимание его содействие следствию в деле о Мадаре Учихе, суд готов предложить альтернативу. Она посмотрела на Обито поверх очков. — Мистер Мартинез, вы можете избежать уголовной ответственности по данному эпизоду, если добровольно закроете свой автосервис в течение тридцати дней и сдадите водительское удостоверение в департамент транспорта штата. Лишение прав — бессрочное. Это означает, что вы больше никогда не сможете управлять автомобилем легально на территории США. В зале повисла мёртвая тишина. Дейдара резко обернулся к Обито. В глазах его был ужас — он знал, что значит для Обито вождение. Это была его жизнь, его страсть, его свобода. Гонки, автосервис, машины — всё, чем он дышал. Обито сидел неподвижно. Внутри него всё кипело. Автосервис — это память о Какаши. Это дело, которое он строил своими руками. Это дом, где они собирались с друзьями, где пахло маслом и бензином, где каждая деталь была знакома до последнего винтика. А права... без них он не сможет больше никогда почувствовать то, что даёт ощутить себя живым. Скорость. Он вспомнил, как Какаши отдал ему куртку перед той гонкой. Как они вместе перебирали первый двигатель, как смеялись, когда что-то шло не так. Как Какаши погиб на трассе. И потом — как Мадара приставлял пистолет к виску Дейдары. Как холодный металл касался кожи. Как Дейдара смотрел на него в тот момент — с надеждой, с верой, что Обито успеет. Сейчас он сидел в зале и смотрел на него точно так же. Сервис можно построить заново. В другом месте, в другой стране. Права — получить другие, сделать поддельные, в конце концов, можно и без прав, были бы руки и голова на плечах. А Дейдара — один. Он поднялся. — Ваша честь, я согласен. Дейдара выдохнул так, будто сам только что избежал пули. Рамона сжала его руку. Тобирама кивнул — одобрительно, сдержанно, но в глазах мелькнуло уважение. — Решение принято, — сказала судья. — Все обвинения с подсудимого снимаются при условии закрытия автосервиса в течение месяца и сдачи водительского удостоверения в департамент транспорта. В случае невыполнения этих условий дело будет пересмотрено. Судебные издержки отнести на счёт штата. Молоток стукнул. — Заседание окончено. В зале поднялся шум. Дейдара рванул к Обито, обнял, прижал к себе так крепко, что тот охнул от боли в рёбрах. — Ты чего наделал, — прошептал Дейдара, уткнувшись ему в плечо. — Сервис... права... ты же без них... — Зато я не за решеткой, — тихо ответил Обито. — И ты живой. А это главное. Остальное наживём. — Дурак. Я тебя люблю. — И я тебя. Они стояли обнявшись, не замечая никого вокруг. Подошли остальные. Кисаме хлопнул по плечу здоровой рукой, Сасори кивнул — сдержанно, но в глазах было тепло. Наруто улыбался. Саске, опираясь на костыли, протянул руку — Обито пожал её. — Ну что, — сказал Тобирама, подходя. — Поздравляю. Свободен. — Спасибо. — Не за что. — Он помолчал. — Но советую уехать. Из штата, лучше из страны. У Мадары остались люди, мы сейчас оперативно работаем над их поиском и задержанием, но это дело не быстрое. Они, возможно, будут искать. И сервис... жалко. — Жалко. — Обито усмехнулся. — Но не смертельно. — Хороший настрой. Как раз переезд даст тебе возможность открыть его заново. И права получить. Они вышли на крыльцо. Солнце светило ярко, но совсем не грело, пробиваясь сквозь редкие облака. Осень заканчивалась, приближалась зима, но воздух был чист и свеж. Спустя пару недель Обито стоял посреди ангара и смотрел на машины. Их осталось немного. Хонда и старенький Форд, те, что на ремонте, ждали хозяев. Те, что принадлежали ему, уже проданы или раздарены. Высокие стены, стеллажи с запчастями, старый подъёмник в углу, запах масла и металла, въевшийся в бетонный пол за долгие годы — всё это скоро станет чужим. Гипс сняли три дня назад. Нога всё ещё болела, при ходьбе приходилось прихрамывать, но врачи сказали — срастается нормально, через пару месяцев забудет. Рука двигалась уже свободно, хотя тяжёлое пока нельзя было поднимать. Всё это уже не имело значения. Скоро здесь будет другой хозяин, другие руки, другая жизнь. Сзади хлопнула дверь. Обито обернулся. Вошли трое: Хидан, Какузу и Конан. Конан, как всегда, с невозмутимым лицом, сложив руки на груди. Какузу, насупившись, оглядывал ангар с видом человека, который подсчитывает убытки. Хидан ухмылялся во весь рот, демонстрируя полное отсутствие серьёзности. — Явились, — сказал Обито без улыбки. — Закрываться будем. — Ага, слыхали, — Хидан плюхнулся на старый ящик из-под инструментов, который жалобно скрипнул. — Ты это, командир, с зарплатой не затягивай. Мы тут уже всё обсудили. Какузу хмыкнул. — Обсудили они. Ты просто проиграл спор и теперь должен мне двадцатку. — Заткнись, жмот. Я ещё отыграюсь. Конан промолчала, только перевела взгляд с Хидана на Обито. Обито расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана три конверта. Протянул каждому. — Здесь ваше. За последний месяц и премия. Хидан заглянул в конверт, присвистнул. — Хуя себе! Тут двойная, что ли? — Двойная, — подтвердил Обито. Какузу вытащил деньги, пересчитал дважды. Нахмурился. — Ты чего, Учиха? Заболел? Или это типа отступные? — Типа жест доброй воли. Хочу, чтобы у вас все было нормально, — Обито пожал плечами. — Вы не чужие. На первое время хватит. Хидан хмыкнул, убирая конверт во внутренний карман своей дурацкой куртки. — Ладно, уговорил. Теперь будем считать, что ты не совсем конченый. — Я сейчас передумаю на твой счёт. — шутливо бросил Обито, смотря на пепельноволосого придурка. Тот лишь усмехнулся. Конан взяла конверт, даже не заглядывая внутрь. Спрятала в сумку, посмотрела на Обито. — С документами порядок? — спросила она. — Переоформление, налоги? — Тобирама поможет. — Хорошо. Она помолчала, потом добавила: — Смотри, чтоб тебя там не обманули. Если что — звони. — Договорились. Они постояли молча. Хидан вдруг поднялся, подошёл к Обито, хлопнул по плечу. — Ладно, командир. Ты это... не пропадай. Мы тут без тебя, конечно, заскучаем. — Ага, — буркнул Какузу. — Кто ж нам ещё будет двойную зарплату платить. — Вот именно, — ухмыльнулся Хидан. — Так что давай, возвращайся когда-нибудь. На другого дядю пахать не хочу. — Посмотрим. Они обнялись по очереди — неловко, по-мужски. Конан просто кивнула на прощание и вышла первой. Когда дверь за ними закрылась, Обито постоял ещё немного, глядя на пустой ангар. Потом достал телефон и что-то написал. Кисаме появился через несколько минут — огромный, спокойный, с перевязанной бинтом, пусть уже и почти зажившей раной, но двигался легко. — Звал? — Заходи. Они стояли посреди ангара. Кисаме огляделся, хмыкнул. — Пусто как-то. — Да. Скоро совсем пусто будет. Обито достал из куртки ещё один конверт — последний. Протянул Кисаме. — Держи. Кисаме взял, заглянул, присвистнул. — Обито, это что? — Двойная. Ты заслужил. — Да ладно... — Бери. Кисаме помолчал, глядя на конверт. Потом убрал во внутренний карман. — Спасибо. — Не за что. Они помолчали. Где-то за стенами ангара шумел ветер, гонял сухие листья по асфальту. — Знаешь, — сказал Кисаме, — я ведь сюда тогда пришёл случайно. Машину чинить. А остался... из-за тебя. Из-за всей этой компании. Не думал, что так все закрутится. — Я помню. — Ты хороший друг, Обито. Я таких мало встречал. — Ты тоже. Они обнялись — крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спине. — Ты куда дальше? — спросил Кисаме, отстраняясь. — Думаю. Тобирама сказал, лучше уехать. Из страны. — А Дейдара? — Не знаю. — Обито покачал головой. — Он не говорил. Может, останется. — Не останется, — усмехнулся Кисаме. — Тебе ли не знать. — Посмотрим. Они вышли из ангара. Осенний ветер ударил в лицо, заставив обоих поёжиться. — Ты это... — Кисаме протянул руку. — Если что — звони. Я хоть на край света приеду. — Знаю. Ты тоже звони. — Договорились. Кисаме ушёл, а Обито ещё долго стоял, глядя на ангар, который скоро перестанет быть его. Уже ближе к вечеру Обито сидел в своем пустом доме и смотрел на раскрытый чемодан. Вещи были собраны. Немного — так, самое необходимое. Остальное распродано, роздано, оставлено. Дом опустел, и в этой пустоте было что-то правильное, очищающее. Как будто старая жизнь заканчивалась, и нужно было освободить место для новой. Он думал о том, куда поехать. Тобирама сказал: «Уезжай из страны». Значит, нужно выбирать. Европа? Далеко, дорого, язык не знает. Мексика? Близко, но там люди Мадары могут достать. Южная Америка? Слишком дико. Япония. Мысль пришла неожиданно, но, подумав, Обито понял — это лучший вариант. Этническая родина, язык он немного знал — отец учил в детстве, кое-что помнил, да и подучить можно. И главное — там жил родственник. Отец когда-то рассказывал о своём двоюродном брате Изуне. Изуна был младше Мадары и, в отличие от старшего брата, не влезал в криминал. Держался в стороне, занимался ремёслами, жил тихо. Изуна умер несколько лет назад, но у него остался сын — Кагами. Они никогда не виделись, но Обито помнил, как отец говорил о нём: «Хороший парень, светлая голова. Не как мы». Кагами был старше Обито года на три. Жил в Киото, держал небольшую лавку ремесленных изделий. Из бизнеса вышел давно, ни с какими мафиозными делами не связан. Обычный человек с обычной жизнью. Можно было попробовать. Пожить по визе, а потом, если получится, оформить гражданство по воссоединению с семьёй. В Техасе с такими травмами и без прав делать было нечего. — О чём задумался? Обито обернулся. В дверях стоял Дейдара. В руках — пакет с едой, на плече — знакомая куртка. — Я думал, ты там с Сасори занят. Чего такое? — Есть принёс. — Дейдара прошёл на кухню, поставил пакет на стол. — Ты же опять целый день не жрал. — Жрал. — Харе пиздеть. Дейдара фыркнул, начал выкладывать контейнеры. — Тут лапша, рис, овощи. И пиво. Будешь? — Буду. Они сидели за пустым столом, ели молча. За окном шумел дождь — последний осенний дождь перед зимой. — Я, наверное, в Японию поеду, — сказал Обито, не глядя на Дейдару. — Там родственник есть. Можно визу сделать, потом гражданство по воссоединению. — Хорошо, — кивнул Дейдара. — Что хорошо? — Япония, говорю, хорошо. Всегда хотел посмотреть на Сакуру. У меня оба родителя — японцы, иммигранты были в Штатах. Обито посмотрел на него. — То есть? — То есть что? — Ты не останешься здесь? Дейдара отложил палочки. Посмотрел на Обито в упор. — А ты думал, что улетишь туда устраивать токийский дрифт на минималках, а меня оставишь тут доживать свой век? Ну совсем ахуел, посмотри на него. — Ты едешь со мной? — Я еду с тобой. В Японию. — Дейдара говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Билеты могу хоть сейчас купить. Из Хьюстона наверняка есть свободные места. — Дей... — Не начинай. — Дейдара поднял руку. — Я уже всё решил. Ты без меня там пропадёшь. Обито смотрел на него долго. Потом улыбнулся — впервые за последние дни. — Хорошо, раз это твое желание. Я тоже буду рад, что не придется пялиться в экран телефона ради твоей моськи. Дейдара промолчал, но через секунду его рука уже скользила вниз по груди Обито, поглаживая сквозь ткань футболки. Ни слова не произнеся, он коснулся губами пульсирующей венки на шее Учихи, не выдерживая и оставляя яркое, цветущее пятно на коже. Со стороны брюнета послышался весьма приятный слуху и льстящий самолюбию полустон. Тсукури ухмыльнулся и хотел уже перекинуть ногу через бедра Обито, чтобы сесть сверху, но был перехвачен крепкими руками и уложен на диван, а после ощутил тепло тела брюнета над собой, и его взгляд, буквально пожирающий его тело. —Ты бы поаккуратнее хватал меня, рука всё-таки... — хмыкнул Дей, облизываясь и дразня Обито, проведя большим пальцем по кадыку. Ответом на это стали его собственные запястья, обхваченные длинными пальцами одной ладони Учихи и поднятые над блондинистой макушкой, а так же мягкие губы, накрывшие приятным, тягучим поцелуем с ноткой собственничества и властности. Внизу живота начало приятно тянуть и Дейдара ответил на поцелуй, подаваясь всем телом ближе к Обито. Поцелуй длился долго, со вкусом, Язык Обито скользил по губам и языку Дея, сплетаясь с ним. Комната наполнилась тихими вздохами, которые Дейдара выдыхал в рот Обито, когда тот отпускал его губы ровно настолько, чтобы перевести дыхание. Вторая рука, здоровая, тем временем скользнула под футболку Дейдары, поглаживая горячую кожу поясницы, поднимаясь выше, к лопаткам, сжимая пальцами напряженные мышцы спины. Дейдара выгнулся под этими прикосновениями, запрокидывая голову, и Обито тут же воспользовался моментом, припадая губами к его шее — ниже, к ключице, оставляя за собой влажный след. Дей всхлипнул, дернул скованными запястьями, но Обито держал крепко. — Не дергайся, — выдохнул он куда-то в ложбинку между шеей и плечом, и от этого голоса, низкого, хрипловатого, у Дейдары мурашки побежали по позвоночнику. — А если я хочу до тебя дотронуться? — выдохнул Дей, пытаясь высвободить руки, но без особого рвения. Сама ситуация — быть под Обито, беспомощным, но желанным — заводила до чертиков. — Успеешь, — пообещал Обито, отпуская наконец его запястья. Дейдара тут же запустил обе руки в его волосы, притягивая обратно для поцелуя, одновременно выгибаясь бедрами навстречу. Обито тихо и низко простонал в поцелуй, прижимаясь сильнее — и Дейдара почувствовал, как тот уже возбужден, чувствуется даже через джинсы. — Ого, — выдохнул Дей, когда Обито оторвался от его губ, чтобы стянуть через голову свою футболку. — Как ты быстро... — А ты будто нет? Обито навис над ним, рассматривая. Дейдара под этим взглядом чувствовал себя как на ладони — раздетым, открытым, и это было до безумия приятно. Плюс, все это происходило там же, где случился их первый раз. Он потянулся к ремню на джинсах Обито, расстегнул, потянул молнию вниз. Тот перехватил его руку, снова прижал к дивану, но на этот раз наклонился близко-близко к уху: — Не торопись. — А если я хочу поторопиться? — Дейдара чуть прикусил мочку его уха, довольно ощутимо. — Тогда придется потерпеть. — На губах Обито заиграла лёгкая полуулыбка. Доводить Дейдару до исступления, мучить, долго не давать желаемого — все это любимые занятия брюнета. И сегодня он не планировал отказывать себе ни в одном из них. Второй рукой Обито стянул с Тсукури футболку — одним движением, через голову, и Дейдара остался лежать перед ним полностью голый до пояса, если не считать джинсов, которые уже начали жать в паху. Обито провел ладонью по его груди, задел пальцем сосок, и Дейдара дернулся, втянув воздух сквозь зубы. — М, какой чувствительный, — констатировал Обито с кривой усмешкой. — Пошел ты. — Сейчас ты пойдешь. Он наклонился и провел языком по тому самому соску, обвел кругами, прикусил — легонько, но достаточно, чтобы Дейдара выгнулся дугой и застонал в голос. Обито повторил с другим, уделяя внимание каждой точке, каждой складочке кожи, и Дейдара таял под ним, как мороженое на солнце. — Обито, блять... — выдохнул он, когда терпеть стало невмоготу. — Хватит дразниться. — Не нравится? — Нравится. Слишком. Я сейчас кончу просто от этого. — Рано, — отрезал Обито и спустился ниже, целуя живот, обводя языком пупок, заставляя Дейдара вжиматься в диван от щекотки и возбуждения одновременно. Пальцы тем временем справились с пуговицей на его джинсах, стянули молнию, и через секунду джинсы полетели на пол вслед за футболкой. Дейдара остался в одних боксерах, и Обито замер, рассматривая его. — Красивый, — сказал он просто. — Комплименты потом, — Дейдара потянулся к нему, схватил за плечи, притягивая к себе. — Иди сюда. Обито дал себя уложить рядом, но тут же перекатился, оказываясь сверху. Их бедра соприкоснулись, и Дейдара застонал от ощущения твердого члена сквозь ткань. Обито усмехнулся и потянулся к тумбочке, где в ящике лежала смазка — осталась еще с прошлого раза. Дейдара следил за каждым его движением, облизывая пересохшие губы. Обито вернулся, навис над ним, и Дейдара потянулся, чтобы помочь ему избавиться от джинсов. Вместе они справились быстро — и вот уже Дейдара чувствует жар его тела, его дыхание на своей шее, его руки, которые буквально везде, по всему телу, от них никуда не спрячешься, да и не хочется. — Ты так сильно хочешь? — спросил Обито хрипло, глядя в глаза. —С ума схожу, как хочу, — выдохнул Дейдара, обхватывая ногами его талию. — Просто сделай это. Обито наклонился, целуя его в последний раз — глубоко, медленно, мягко. заставляя забыть, где они и зачем. Одновременно его рука скользнула ниже, пальцы коснулись смазки, распределяя её по коже внизу. Осторожно, но настойчиво. — Расслабься, — прошептал Обито, отрываясь от губ. — Сделай глубокий вдох. Дейдара кивнул, закусил губу. Пальцы Обито тем временем скользнули внутрь — сначала один, осторожно, медленно, давая привыкнуть. Дей всхлипнул, вцепился руками в его плечи. — Больно? — Нет. Продолжай... Второй палец вошел следом, растягивая, подготавливая. Дейдара дышал часто, поверхностно, стараясь расслабиться. Брюнет же двигал пальцами внутри, нащупывая, исследуя, и когда задел нужную точку, Дейдара выгнулся и застонал в голос. — Вот, — выдохнул Обито с довольным лицом, оставляя пару поцелуев на шее блондина. — Тут? — Да, блять, да... Обито добавил третий палец, и Дейдара уже не сдерживал стонов — они вырывались сами, громкие, хриплые, вперемешку с его сбитым дыханием. В комнате стоял стойкий запах секса и было очень душно. Учиха убрал пальцы, и Дейдара на секунду почувствовал противную пустоту, но уже в следующее мгновение Обито приставил член ко входу, и Дей замер, разводя бедра чуть шире и выгибаясь. Первое движение отозвалось лёгкой болью, но сука, как же приятно, мокро, горячо. Обито медленно, очень медленно начал давить внутрь, и Дейдара зажмурился, чувствуя, как растягивается, как член Учихи заполняет его, как по телу разливается приятное тепло, заставляющее дрожать. — Обито... — выдохнул он его имя, царапая короткими ногтями плечи брюнета. Головка вошла, и на секунду оба замерли. Дейдара чувствовал, как член пульсирует внутри, чувствовал напряжение в мышцах Обито, как он сдерживается, чтобы не войти сразу до конца. Открыл глаза, посмотрел на него. — Всё хорошо, — прошептал он. — Не тяни. Обито двинулся глубже — медленно, плавно, входя уже на всю длину. Дейдара выдохнул с блаженным стоном, чувствуя, как тот заполняет его целиком, до упора. — Каждый раз как в первый, — выдохнул Обито. — Господи, как же узко... — Двигайся, — прохрипел Дейдара. — Пожалуйста. Первый толчок был осторожным — Обито вышел почти до конца и снова вошел, плавно, давая привыкнуть. Дейдара застонал, запрокидывая голову. Второй был глубже и увереннее, на третьем Обито уже не сдерживался, двигаясь в ритме, который задавало его тело, руководствуясь чистым, почти животным желанием. Дейдара чувствовал всё: каждый толчок, каждый сантиметр внутри, каждое движение. Как Обито заполняет его, как член скользит по стенкам, задевая нужные точки, от которых в глазах темнело. Он стонал в голос, не стесняясь, не сдерживаясь, звуки вырывались из груди сами, хриплые и влажные, уступая только полустонам с именем Обито. Дейдара обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже. Обито простонал ему на ушко, ускоряясь, и диван заскрипел в такт их движениям. В комнате было слышно только их дыхание, влажные шлепки тела, бьющегося о тело, и стоны, которые становились всё громче. — Обито... я сейчас... — выдохнул Дейдара, чувствуя, как напряжение внутри нарастает до предела а тело требует разрядки. — Давай, — прошептал Обито, глядя ему в глаза. — Кончай. И Дейдара излился, почти с криком, дрожа всем телом, сжимаясь вокруг члена Обито. Тот продержался ещё несколько секунд, а потом застонал, уткнувшись лицом в его плечо, изливаясь внутрь. Они лежали вдвоем, в тишине, глядя в потолок и обнимаясь. Дейдара водил пальцем по груди Обито, чертил какие-то узоры. В какой-то момент он нарисовал схематичный смешной член и Обито тихо фыркнул с улыбкой на лице. — Тебе не страшно? — спросил Дей внезапно. — Переезд и все такое. — Нет. — Обито покачал головой. — Если ты рядом — тем более нет. — Всегда буду. Хьюстон встретил их весьма любезно. Над головой стояло серое небо, а перед глазами — бесконечные ленты шоссе. Близился конец осени и дожди сменились лёгким, еле заметным снегом. Город раскинулся на десятки миль во все стороны — огромный, шумный, состоящий из людских голосов, сигналов авто. Все здесь куда-то спешили. Совсем не похоже на маленький Анджело. Небоскрёбы даунтауна уходили в облака, стеклянные фасады отражали свинцово-темное небо. Машины неслись по многополосным трассам, перестраивались, сигналили, вливались в потоки. Здесь всё было большим — дома, дороги, люди. Хьюстон не умел быть маленьким. Они ехали в аэропорт имени Джорджа Буша — один из самых загруженных в стране. Дорога заняла почти час: сначала по сорок пятому, потом через развязки, мимо бесконечных складов, отелей и парковок. Чем ближе к аэропорту, тем чаще попадались указатели, самолёты на низкой высоте заходили на посадку, и от их гула закладывало уши. Аэропорт — огромное здание с высокими потолками, эскалаторами, уходящими вверх и вниз, бесконечными рядами стоек регистрации. Люди с чемоданами, тележками, детьми — все куда-то спешили, говорили по телефонам, смотрели на табло с рейсами. Запах кофе из многочисленных кофеен смешивался с выхлопами шаттлов и кондиционированным воздухом. Где-то объявляли посадку на рейс до Лос-Анджелеса. Обито стоял у стойки с одним чемоданом. Дейдара — с рюкзаком и... внезапно, гитарой за спиной. Билеты уже были на руках, посадка через час. Вокруг кипела жизнь. Провожающих собралось много. Рамона подошла первой. Обняла сына покрепче, прижалась щекой к груди. От неё пахло духами с нотками пиона, новыми, которые она купила впервые за восемнадцать лет, выйдя из своего добровольного заточения. Плащ, тоже новый, тёмно-синий, сидел на ней идеально. — Пиши каждый день, — сказала она, и голос её дрогнул. — Звони по видео. И береги себя. — Буду, мам. — И его береги. — Она кивнула на Дейдару. — Он теперь тоже мой сын. — Обижаете, — улыбнулся Дейдара, хотя в глазах блестело. — Я и так был ваш. Рамона обняла и его — крепко, по-матерински, заставляя Дейдару на секунду забыть, что он вообще-то взрослый мужчина. Подошли Кисаме и Сасори. Кисаме здоровой рукой хлопнул Обито по плечу. — Держись там, друг. Если что — звони. Я хоть на край света приеду. — Знаю. Сасори протянул руку. Обито пожал. — Не теряйтесь, — коротко сказал Сасори. — Мы будем следить. — Договорились. Сасори по братски обнял Дейдару, тот сжал его чуть ли не до хруста. Кисаме же обнял крепче, приподняв его над полом — Дей почти взвизгнул, засмеялся. — Эй, осторожнее, гитару раздавишь! — Гитара переживёт. — А я не переживу, бля. — Ничего, не впервой. Сасори закатил глаза, но улыбнулся, вроде сдержанно, но тепло. Подошли Наруто и Саске. Наруто, как всегда, нервничал, переминался с ноги на ногу. Саске держался спокойно, опираясь на трость, но в глазах читалось что-то тёплое. — Эй, — Наруто подбежал, обнял обоих сразу, едва не сбив с ног. — Вы там это... не пропадайте. В скайпе будьте. Фотки присылайте. Я буду следить, понятно? — Понятно, — усмехнулся Дейдара. — Отпусти, задушишь. — Извини. — Наруто отступил, шмыгнул носом. — Просто... вы теперь далеко. — Мы вернёмся когда-нибудь, — пообещал Обито. — Обязательно. На время. Саске кивнул. — Берегите себя, — сказал он коротко. Последними подошли Конан, Какузу и Хидан. Хидан, конечно, не мог не пошутить. — Ну что, японцы, — сказал он, скалясь. — Будете там суши трескать, гейш разглядывать. Нас хоть не забудьте, емае. И ты, кукла Барби, я буду скучать по твоей дебильной роже. — Ты главное сам не влезь никуда, — ответил Обито. — А то мы вернёмся, а ты уже в тюрьме пятый срок мотаешь. — Обижаешь, начальник. Я теперь паинька. — Скажи это Какузу, — хмыкнул Дейдара. Какузу молча пожал руку — крепко, по-мужски. Конан просто кивнула. — Смотри, чтобы дела шли хорошо, — сказала она. — Мы, если что, поможем чем. — Знаю. Объявили посадку. Обито обернулся в последний раз. Посмотрел на мать, на друзей, на этот огромный зал, полный людей, которые куда-то летят. На всё, что было. — Пойдем? — сказал он, смотря на Дейдару. Тот улыбался. — Пойдем. Они пошли к выходу на посадку. Дейдара обернулся, помахал рукой. Обито сначала не оборачивался — просто шёл вперёд, чуть прихрамывая, но твёрдым шагом. И вдруг, уже почти у входа, он остановился. Обернулся. — Мам, — крикнул он. — Я люблю тебя. Рамона улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю, сынок. Они скрылись в тоннеле. Провожающие стояли, глядя им вслед. Кто-то вытирал глаза, кто-то улыбался. Тобирама, стоявший чуть в стороне, подошёл к Рамоне. — Хорошего сына вы воспитали, — сказал он. — Да, — ответила она. — Хорошего. Жаль только, я не могла быть рядом больше времени. — Вы как? — Тобирама протянул ей платок. — Держите. — Спасибо. Я в норме. — Она взяла, вытерла слёзы. — А вы? Переживаете? — Есть немного. — Тобирама усмехнулся. — Привык к ним, знаете ли. — Вы им очень помогли. — Я делал свою работу. Да и они мне подсобили. — Не только работу. Они посмотрели друг на друга. Взгляд Тобирамы задержался на её лице чуть дольше, чем следовало. Рамона заметила, но ничего не сказала. Только чуть заметно улыбнулась. — Может, выпьем кофе? — предложил Тобирама. — Тут есть кафе неплохое. Вид на взлётную полосу. — С удовольствием. Они пошли вместе, чуть поотстав от остальных. Рамона взяла его под руку — просто так, не задумываясь. Тобирама не возражал. Кисаме подмигнул Сасори и кивнул в сторону парочки. — Смотри-ка, — шепнул он. — А наш детектив-то не промах. — В принципе, было ожидаемо, — беззлобно ответил Сасори. Но улыбнулся. Самолёт поднялся в воздух, разрезая серые облака. Хьюстон остался внизу — огромный, распластанный по равнине, с его небоскрёбами и шоссе, с его прошлым и настоящим. В иллюминаторе проплыл город, потом поля, потом облака — и вот уже только белая бесконечность. Обито сидел у окна, Дейдара — рядом, положив голову ему на плечо. За иллюминатором синело небо — выше облаков всегда солнце. — Ну что, — сказал Дейдара. — Токио, значит. — Токио. — А Сакура правда такая красивая? — Чего ты у меня спрашиваешь? Я там если и был, то в младенчестве. Не помню ничего. С тобой вот, в первый раз буду. Самолёт летел в новую жизнь, в новый день. Куда-то, где больше не будет двух надоедливых копов с пальцами, жирными от пончиков. Где не будет песчаных бурь, огромных холмов, американского драйва и такого чувства свободы, как в Техасе. Там не будет всего привычного, но будут они двое. И это самое главное, ведь найти себя можно только там, где ты изначально себя потерял.