Удобно оцепенелый

Часть пятая. Моя потребность знать правду относительно боли Скалли находится в противоречии защитить ее от этого. И это убивает меня медленным ядом – я желаю ее физически. Выразить любовь, которой слова сумели причинить боль. Равновесие… Я должен на чем-то сосредоточиться. Скалли… Я встаю со своего стула и сажусь к ней на край кровати. Даже находиться от нее на растоянии всего нескольких футов – слишком далеко. Она заснула пару часов назад. Наша встреча с доктором Вандерванак этим утром, похоже, отняла у нее последнии силы. Утренние облака обретают свою истинную красоту в свете дневного солнца. Я чувствую его прохладные лучи у себя на спине и яркие дорожки света на полу комнаты. Луч падает на лицо Скалли, обдавая ее бледную кожу золотистым жаром. В сне черты ее лица смягчаются. Исчезает поперечная морщинка на лбу и напряженные ямочки не собираются вокруг губ. Она действительно красива. В следующий раз, когда я подумаю об этом, мой голос уже будет не в силах ничего передать. Я изящно прослеживаю пальцем линию ее нижней губы перед тем, как слегка нажать на нее. Сегодня, вместе с поцелуем, я пытался поглотить ее кровь. Я хотел впитать словно губка ее боль и страх. Если бы я только мог проливать свою кровь ради нее, может, тогда она наконец-то была бы потраченна с пользой. О, Скалли… -Твоя рана идет намного глубже, ведь так. Дело не только в нас. Наши замученные отношения всего лишь небольшая часть твой боли. Но, возможно… может быть, если мы наконец будем вместе, то мы сможем найти ответы на все вопросы. Я устало потираю подбородок, анализируя случившееся этим утром. Она дала тебе самый большой ключ тогда, на лестничной площадке. Тесты…причиняли ей боль… Ее похищение. Ее посещают воспоминания. -Как долго это продолжается, Скалли? Чем это вызвано? Неужели, все началось с того момента, как этот идиот агент выстрелил тебе в живот? В голове у меня идет умственный поиск, и я пытаюсь связать одну боль с другой. Боль физической раны с болью воспоминаний о ее похищении. Между ними должна быть связь. По некоторым причинам, я думаю о Дуэйне Барри и как в его тело вонзались металлические сверла и, Бог знает, чем еще там они сверлили ему зубы и что засовывали в живот. Черт бы вас всех побрал… Я поднимаю край рубашки Скалли и смотрю на ее живот. Разреза от операции нет, но остался небольшой зубчатый шрам. Он смотрится так небрежно и неестественно – абсолютно красная линия на ее сливочной коже. Хоть я вовсе и не врач, я начинаю обследовать ее живот, будто я один из них. В своих страхах я пытаюсь обнаружить смутные признаки инопланетного внедрения и следов от него. -Малдер, что ты делаешь? Глаза Скалли широко открыты и кажутся бледными в солнечном свете. Я немедленно отдергиваюсь от нее, пойманный за действием, которое может быть неверно истолковано. -Извини, Скалли… - я прочищаю горло, - я только хотел… Она ловит мою руку. -Все хорошо, - она шепчет, - я хочу, чтобы прикоснулся ко мне. Можете визжать, но я нажимаю на тормаза, потому что чувствую, что должен вспыхнуть красный свет. Никоим образом… не делай этого, приятель… ты будешь сожелеть… -Ты любишь меня, Малдер? – Она спрашивает спокойно. -Ты же знаешь, что люблю, но… -Докажи это, - она отвечает уравновешенным, сугубо деловым голосом. О Боже. Голос моей Скалли вернулся. Прохладный, рациональный, без учета каких-либо уступок и возможности быть неверно понятым. Мои ладони внезапно становится потными, как у подростка. Я думаю, она это почувствовала. Выпуская мою руку, она начинает расстегивать свою рубашку, делая паузу на третьей пуговице. Она смотрит на меня выжидающе. Когда я не отвечаю, она берет мою руку и подносит ее к своей груди. Стоп… Ну, может, это и не красный свет в конце концов. Возможно, это ...желтый сигнал, который просто советует мне продолжать осторожность. Мой большой палец начинает медленно описывать круг по шелковой ткани. Я чувствую, что ее сосок напрягается от моего контакта, и чувства почти сваливают меня на ее кровать. Холодный пот выступает у меня на затылке, заставляя мою шею чесаться от воротника рубашки. Когда я пытаюсь ослабить галстук, она приподнимается, чтобы сидеть и шепчет: -Позволь мне сделать это. Я могу чувствовать свежий аромат ее волос, когда она наклоняется ко мне. Ее пальцы заняты стаскиванием с меня галстука, потом она растегивает и снимает с меня рубашку. Я словно загипнотизирован ее движениями, что не могу двигаться и даже дышать. Ее руки скользят по моему телу, лаская и массажируя мускулы моей груди. -О Боже, Малдер, - она бормочет благодарным голосом. – Ты действильно стоишь любых неприятностей, согласен? -Ничего, что ты не видела раньше, - я пожимаю плечами, не в силах сдерживать свою нервозность. -Только не в этой фантазии, - Скалли отвечает. Ее глаза настолько ясные, что я могу определить крошечные золотые пятна на поверхности голубых глубин. Они больше не смотрят на меня в напряженном замешательстве или с тусклой болью, они отражают такую уверенность, что я вверяю ей всего себя. Мои руки снова становятся проворными. Пуговицы на ее рубашке притягивают меня словно магнит. Я пристально смотрю ей в глаза, потому что шелковистый материал сползает вниз по ее спине. Скользя пальцами по ее шее, я касаюсь ее волос и на них попадают солнечные блики. -Твои волосы сияют словно янтарь в солнечном свете, - я бормочу. Я едва поэт, но, глядя на нее, мне очень хочется попробовать. ******* Он - едва поэт, но мне нравятся его для попытки ... И я готова показать это. Минуту назад он был испуган, парализован, словно пойманный светом от фар автомобиля олень, пытавшийся проскочить через дорогу. Мужчины действительно порой могут быть такими глупыми созданиями. Особенно этот. Он не может понять, как время иногда выбирает обстоятельства, те или иные моменты, но это же Малдер. Он всегда в сексуально-боевом настрое и вседа готов к этому. Ему все же придется уяснить некоторые различия между нами. Его физической силе может противостоять только моя умственная. Что я чувствую, когда мы спорим, он рассматривает как игру. Но есть и другой Малдер… тот, что прерывает поцелуй прежде, чем он зайдет слишком далеко…тот, что наблюдает за мной, когда я сплю… тот, что выплакивает свою печаль из-за моей боли… это Малдер, с которым я могу заниматься любовью. Мой живот начинает урчать словно взволнованный щенок, и мое сердцебиение ускоряется. Я вспоминаю все шутки в наших отношениях, которые были слишком ожесточены в последнее время. Но теперь все мои мысли направлены к моим собственным рукам у него на груди. Он красив. Он мужчина. Зрелый мужчина. Сильный, спортивный, мускулистый во все нужных местах. Полуденное солнце только подчеркивает его желтовато-коричневое совершенство. Я не могу не путешествовать по его телу благодарными глазами и нетерпеливыми пальцами. Я снимаю с него остальную одежду, исследуя его своими неповрежденными чувствами, которые просыпаются с новой силой. Никто из нас не хочет торопиться. Его прикосновения остаются нежными и чувственными. Мурашки покрывают мою кожу, покалывая спину. Последнии слои моей одежды исчезают так изящно, словно снежная завеса за окном. Он прослеживает линии моего тела, как будто собирается передать это на холст. Может быть этот мужина и не поэт, но я думаю, что скоро я обнаружу, что одна часть его является художником. Его поцелуи настолько нежны. Он обходит мою нижнюю губу, сосредотачиваясь на верхней. Я думаю, он боится, что может причинить мне боль, но это не может быть излеченно достаточно, чтобы выдержать давление его рта. Я должна буду положить конец, его страху. Я открываю свой рот, чтобы позволить ему насладится мной полностью. Наши языки встречаются в страстном танце. Он отступает только на мгновенье, чтобы я успела глотнуть воздуха перед тем, как начать снова. Мои руки бродят по его спине и плечам. Его губы опускаются к моей шее, и я врываюсь кончиками пальцев в его кожу. Он продолжает, и мне кажется, что мои ногти сейчас начнут вонзаться в его спину почти в кошачьем наслаждении, когда его губы скатываются к моим грудям. Я слышу звук, формирующийся у меня в горле… пожалуйста, пусть это не будет мурлыканье… это выходит, как стон. Тихий и приемлемый, соответствующий его действиям. В то время, как его язык дразнит одну мою грудь, его пальцы соблазняют другую. Мои груди больше не пренадлежат мне, теперь они пренадлежат ему. И он действительно знает, что мне нравится… К тому времени, как его руки доходят до моих ног, я понимаю, что у меня дрожат коленки. Несмотря ни на что, я все еще напряженна. Эта близость – самое плохое или самое лучшее, в зависимости от вашей точки зрения. И вашего партнера. -Расслабься, Дана. Я не кусаюсь, - он говорит удивленным голосом. Запомни это, приятель. Хорошенько посмотри на след от укуса на моей губе и знай, что это можешь быть ты. -Я запомню это, - он отвечает хихикая. Он может читать мои мысли? Иисус, Мария и Иосиф… я надеюсь, что нет. Расслабься… я чувствую себя смешно. И я небрежна. Достаточно было той ошибки, что я допустила на лестничной клетке. Если я продолжу говорить вслух свои мысли, он узнает… Губы Малдера находятся в каких-то жалких дюймах от моих бедер. О Боже… Я дышу ровно, когда его пальцы касаются меня. Но неужели, я не могу сейчас думать о чем-нибудь другом, например… Первая вспышка его языка заставляет меня задохнуться. Подобно кисти художника каждое прикосновение выявляет оттенки изящного удовольствия. Моя голова падает на подушку. Он раскрашивает своей акварелью, как настоящий профессионал, раскрывая свой творческий интерес и заполняя мой разум новым вдохновением. Краем глаза я вижу вспышку света. Не смотри… Я закрываю глаза. Я чувствую, как его пальцы присоединяються к его языку, открывая другой оттенок пробуждения. Цвета смешиваются в всплесках яркого наслаждения. Я получаю портрет моего желания. -Малдер, пожалуйста, - я шепчу срочно, - это о нас, помнишь? Он останавливается прежде, чем становится слишком поздно. Поднимая голову, он мягко соглашается. -О нас… Я чувствую, что его руки ласкают мои бедра прежде, чем он мягко поднимает их. Одним жидким движением мы объединены. Мы качаемся вместе, словно фотографируя друг друга взглядами, и сливаемся в один поддатливый, медленный ритм. Его губы находят мои. Каждый поцелуй становится все сильнее, увеличивая наше удовольствие. Когда мое дыхание ускоряется, он поднимает его рот и говорит: -Скалли, открой глаза… -Не могу… свет…слишком яркий… -Скалли…пожалуйста посмотри на меня…сейчас…пожалуйста… Я чувствую, как он освобождается во мне, и это заставляет меня бросить все обязательства и получить наслаждение. Как будто кто-то выпустил пулю из пистолета. Этот выстрел пронзает меня насквозь, отзываясь в моих ушах, и я чувствую, как удовольствие достигает кончика каждого нерва. Моя спина выгибается, а глаза открываются, чтобы засвидетельствовать то, что должно быть самым глубоким моментом между нами. Этого не проиходит. Я не могу увидеть его. Свет… он ослепляет меня… он ярко-белый…и острый, как луч лазера… Крик, который следует потом, далеко не относится к удовольствию. ******* Я сопротивляюсь желанию зажать ей рот рукой. Я никогда даже не думал, что эта женщина умеет так кричать. Не то, чтобы я возражаю…, но мне бы не хотелось, чтобы соседи подумали, что я убиваю ее. Когда я вижу ужас в ее глазах, я понимаю, что мне следовало бы знать лучше. Скалли могла бы быть страстной, но она никогда не потеряет контроль над собой. Сейчас она не контролирует себя. Это случилось снова, прямо сейчас. -Свет… свет…, - она кричит в истерике, обращаясь к окну. Я откатываюсь от нее, пытаясь встать на ноги, но у меня не сразу получается, и я почти падаю. Подбегая к окну, я дергаю жалюзи, и оно закрывается, не позволяя солнечным лучам проникать внутрь. В полумраке комнаты, я вижу ее тень, соскакивающую с кровати. Она бежит к ванной, но, похоже, совершенно не ориентируется, потому что врезается в дверь спальни. Дрожащими руками она передвигает по стене, словно слепая женщина. -Скалли… - я зову ее, начиная следовать за ней, но внезапно останавливаюсь, когда пальцем ноги ударяюсь об угол кровати. Черт… боль такая острая, что я даже начинаю подпрыгивать. К тому времени, как я допрыгиваю до ванной, Скалли сбрасывает все с полок, словно какая-то дикарка. Ее пальцы отчаянно ищут что-то. Косметика, тюбик зубной пасты, щетка… все летит через ее плечо. Только пузырек с таблетками останавливает ее безумие. Тайленол. Она разочаровано вздыхает. Она очевидно ищет болеутоляющее посильнее. -Скалли… остановись, - я хватаю ее за плечи и разворачиваю к себе. -Заставь это остановиться… - она кричит, сжимая мои руки. -Только ты можешь заставить это остановиться, - я отвечаю ей тем же криком, беря ее лицо в свои руки. – Расскажи мне, что случилось, Скалли. Расскажи мне про свет. Внезапно она закрывает глаза, ее захват на моих руках ослабляется, и последнии признаки истерии исчезают. -Все прошло… - она выдыхает медленно, - это закончилось. -Ничего не закончилось, - я настаиваю, - это никогда не закончится, пока ты не признаешь правду. -Какую правду, Малдер? -О твоем похищении. Эти внезапные вспышки воспоминаний преследуют тебя, ведь так? -Я не хочу говорить об этом. -Ты должна, Скалли. Ты больше не можешь подавлять это. Они появляются снова и снова, независимо от того нравится тебе это или нет. Но, Скалли…перестань обманывать себя… перестань маскировать это под боль. -Мне нужно было просто не чувствовать это, - она игнорирует меня, высказывая свои мысли вслух. Ее глаза широко открываются и нервно встречаются с моими. -Я не имела ввиду это, Малдер. -Уверен, что именно это ты и имела ввиду, - я освобождаю ее из своих рук.- И ты снова вернешься к таблеткам, если позволишь этому сломить тебя. На глазах у Скалли выступают слезы. Они не стекают у нее по щекам, просто застывают словно лед. Ее руки начинают подсознательно потирать ее бедра. Они липкие от нашего занятия любовью. -Мне нужно принять душ, - она шепчет, отворачиваясь от меня. -Давай, - я говорю ей резко, - ты могла бы очиститься от меня, но не думай, что ты сможешь смыть с себя правду. Скалли заходит в душевую кабину и задергивает занавеску, заканчивая нашу беседу. Сжимая зубы, я выхожу из ванной. Пар от горячей воды заполняет воздух, и я наклоняюсь, чтобы подобрать пузырек с Тайленолом. В ярости я швыряю его в корридор. Крышка непроизвольно открывается, разбрасывая таблетки по деревянному полу. Так много близости. Она, возможно, предложила мне свое тело, но ее сердце все еще в милях от меня. Хуже всего то, что она, как мне кажется, всего в нескольких дюймах от того, чтобы снова впасть в это состояние.