Перезагрузка

Из сеансов Женя запоминает немного, только то, что раскрытие ее собственного творческого потенциала и направление его в новое русло может помочь ей справиться с ощущением непричастности к происходящему. Психолог – невысокая женщина средних лет с улыбчивым лицом и теплыми глазами сама кажется какой-то непричастной, советы ее отдают официальщиной, и кажутся невыполнимыми. Особенно один, про новые, яркие эмоции. - У меня уже были яркие эмоции, - говорит Женя, увлеченно разглядывая шнуровку на кроссовках, - ярче некуда. Я боюсь, если и есть, куда, я тогда совсем свихнусь. Простите. Жене кажется, что она чересчур откровенна, несмотря даже на то, что с психологом – психотерапевтом, как она себя называет – откровенность необходима. Ей кажется, все катится под откос с каждым произнесенным словом, потому что она жалуется, ноет, выставляет себя жертвой обстоятельств, а если она жертва, выходит, обстоятельства оказались сильнее, в очередной раз? В очередной раз. Порой ей кажется, с нее заживо сдирают кожу. Впервые это случилось тогда, три года назад, там, где все началось, и закончилось по щелчку пальцев, когда она разом потеряла все, что у нее было, все, что могло бы быть. Судьба мазнула ей по лицу чужим «чистым хвостом», и повернула не туда. Потом кожа нарастала заново, новая, тонкая, совсем еще нежная, нарастала медленно, но неуклонно. Женя не знала, почему это происходит, но догадывалась – она не должна была пугать своим видом окружающих. Это было неправильно. Так не поступают чемпионы. Теперь психотерапевт покушается на нее. - Ты ведешь половую жизнь? – на одном из сеансов спрашивает она. Жене кажется, из под нее одним ударом вышибли кресло. Вторым из нее вышибли дух. Пару секунд она приходит в себя, возвращая лицо, а затем спрашивает, вкладывая в голос как можно больше неприязни: - Что, извините? Вам не кажется, что это, эээ… Никакого отношения… Все было бы куда проще, испытывай она неприязнь на самом деле. На самом деле она испытывает стыд. Женя не знает, почему так происходит, она чувствует только, как мгновенно холодеют пальцы рук и ног, кровь отливает от лица, а внутри, то ли в груди, то ли в районе желудка, закручивается гадливый клубок. - Это простой вопрос, - улыбается женщина. От этой формальной улыбки сводит скулы, - ты же понимаешь, Женя, что наш психологический фон формируют очень многие вещи. И то, о чем я говорю – немаловажный фактор… - Я работаю, - перебивает Женя, и бросает последние силы на то, чтобы выдавить подобие той улыбки, - очень много работаю. Мне не до этого. Это… Сейчас не время для этого. Мне некогда искать. - Искать, - повторяет женщина, и задумчиво хмурит брови. В этом ее выражении Жене впервые видится участие, и она продолжает. - Искать, - хмуро кивает она, подбирая слова, - подходящего… партнера. Человека. - Устраивать кастинг? – подсказывает психолог, и Женя внезапно понимает страшное: над ней смеются. - Это же не спорт, Женя, - вдруг как-то странно серьезнеет она, - здесь нет обязательной программы. Нет набора прыжков. Ты знаешь, что такое профессиональная деформация? Когда человек вольно ли, невольно, перекладывает свое рабочее «я», на «я» повседневное. Проще говоря, перестает разделять работу и жизнь. Тебе необходимо перестать смотреть на людей с точки зрения их полезности, тебе просто нужно начать чувствовать… В жизни не все должно быть целесообразно. Тебе кто-нибудь нравится? Женя чувствует, как в голове у нее вращаются колесики, и инстинктивно морщит нос. Ей хочется спросить что это такое, это «нравится», в каком смысле «нравится», как кто, как что, почему, зачем? Вместо этого она зачем-то говорит: - Мне нравился один парень. Женщина молчит, и смотрит на нее внимательно, всем своим видом предлагая продолжать. - Мне нравился, - повторяет Женя, и запинается, подбирая слова, - и мы, вроде как, были… Мы… ну… - У вас были отношения, - подсказывает психолог, и Женя кивает. - Насколько близкие? - Настолько, - говорит Женя, и вдруг ощущает, как к горлу подступает сухой, несколько долгих лет стоявший где-то в груди, и не дававший дышать, ком, - настолько, насколько нужно. Мы нечасто виделись, у нас не совсем… получалось как надо, и он был очень занят, он очень… очень серьезный человек. Он личность. Гений. У него большие перспективы. Я в них… Я в них не вписываюсь. Может, если бы я больше работала, если бы я меньше времени тратила на эмоции, может, я смогла бы доказать, что я тоже стою его, что я могу, но я все просрала, я… Ааай, простите. - Не извиняйся, - быстро бросает женщина, и добивает, - у вас не было проблем с интимной близостью? - Да это здесь причем! – дергается Женя, но тут же осекаясь, исправляется, - у нас все было хорошо. Прекрасно. А главное, мы разделяли мечты и цели друг друга. У нас была душевная близость. - Настолько, что ты не вписалась в его перспективы, и хотела доказать, что стоишь его? – продолжает психолог. - Конечно, - кивает Женя, растерянно улыбаясь, - а получилось, что я, вроде как, ему не соответствую. И он решил, что все это нужно закончить. Я испортила все. Вообще все. И я еще жалуюсь… Они меняют тему, говорят еще о чем-то, о чем-то важном, и о не очень важном тоже, а после женщина говорит ей, как ни в чем не бывало: - Тебе нужно переключиться. Прекрати пытаться закрыть гештальт, он того не стоит. Тебе 21, верно? Ты говоришь о своей первой любви как о невыполненном плане. Несдержанном обещании. Я боюсь, ты принимаешь за любовь что-то другое. Что-то, места чему вообще не должно быть в здоровых отношениях. Что это за мужчина, которому ты день за днем пытаешься соответствовать? На чем основаны твои к нему чувства? - В смысле, - хмуро говорит Женя, подбадривая себя, готовясь держать оборону до конца. - Бабочки, - бросает психолог, и медленно, почти по слогам добавляет, - в животе. И вдруг хитро, совсем по-девчоночьи ухмыляется. - Что? – прыскает Женя, и тоже – вдруг, неожиданно для себя самой, смеется – в голос, - какие… простите… хаха… какие такие бабочки? Мы что, в аниме? Я же сказала вам, он умный, уважаемый человек. Я была в шоке что он вообще на меня посмотрел, я же, ну, - она запинается, но продолжает, - я же не особенно… Но он сказал что ему плевать на внешность. Я тоже достойный человек. Он поддерживал мою цель. Мы взрослые люди. Какие бабочки? Простите, это бред. - Понятно, - улыбается психолог, и Женя, едва успев расслабиться, напрягается всем телом. Ей хочется смолчать, сделать вид, что ничего не произошло, ничего – ровным счетом ничего важного, но она не может. - И что же вам понятно? – язвит она. - Что вы взрослые люди, - лицо женщины озаряет еще более широкая улыбка, и Женя против собственной воли ощущает, что лед между ними тронулся, - конечно. Прости меня, Женя, но ты еще такой ребенок… В психологическом смысле, разумеется. Я знаю, в бытовом спортсмены взрослеют гораздо раньше прочих детей, однако ваши тренировки невольно заменяют вам львиную долю адаптации в социуме… Иными словами, у тебя еще все впереди. - Что именно, - снова язвит Женя, в пику, несмотря на то, что ей, внезапно, как никогда не хочется язвить. Психолог пожимает плечами, и улыбается. Кажется, беседа доставляет ей удовольствие, и это одновременно и радует, и раздражает. - Да все, - чуть подумав, говорит она, - мне кажется, ты очень многое пропустила, знаешь? Медали – это здорово, и то, что в твоей жизни был человек, который ценил тебя… за них… Это интересный и нужный опыт. Но может, однажды, все пойдет по иному сценарию? Не думаешь, что это будет более честно? Ведь ты же не медаль, Женя. И это не медаль сделала тебя тобой. Это ты ее получила. Потому что ты – это ты. И сдается мне, твой гештальт закроется не тогда, когда ты снова докажешь кому-то, что достойна его, а когда поймешь, что это, знаешь… Не нужно доказывать. Потому что любят не за что-то. - А вопреки, - снова язвит Женя, подсознательно уже ощущая вину за собственную грубость, - и будет у меня тогда и радость жизни, и желание просыпаться по утрам, и бабочки в животе. - Конечно, - то ли шутя, то ли всерьез, подтверждает женщина, и кивает, конечно, будет. И бабочки – особенно.