Перезагрузка

Женя соглашается на это, словно на авантюру, очертя голову. В каком-то смысле, ей кажется, она бросает очередной вызов, не себе даже – но людям, которые когда-то зло шутили над ее поражением. Среди потоков яда, содержавших весьма точные попадания во многие болевые точки, были и предложения забросить карьеру к чертовой матери, и уйти в шоу. Так вышло, что карьера забросила себя сама, и шоу наклюнулось – само. Женя ничего не решает, просто принимает «предложение, от которого никак не могла отказаться», махнув рукой на все внутренние звоночки. Которых много. Он – один из звоночков, думает Женя, аккурат перед первой встречей, старательно продумывая линию поведения, и не позволяя лишнему просочиться в голову. Разумеется, она гуглит все, что нужно загуглить, чтобы составить хотя бы примерное представление. Разумеется, она понимает, что это уж точно совершенно новый опыт. Новая страница. Она, правда, осознает все риски. По крайней мере, те, которые связаны с травмами – об остальных она не собирается думать, их нет, их, на самом деле, просто не может быть. Она отчаянно убеждает себя в этом, отчаянно прожигая взглядом спинку переднего сиденья такси, отчаянно пытаясь согреть друг о друга отчего-то холодеющие руки, и злится. Она не может вспомнить, когда в последний раз волновалась так сильно. Она не может понять, почему она волнуется – ведь в этом нет ничего необычного, она уже знает, что это – пробовать себя в качестве парницы, ничего сверхъестественного не происходит… Она уверена в себе, она умеет общаться с людьми – с разными людьми; она знает, как поставить себя так, чтобы завоевать уважение. Она знает, что завоюет уважение каждого, с кем ей придется работать, неважно, что там за бэкграунд, неважно, что он вообще за человек… Она знает. Она понимает, что не знает ничерта, когда вместо цивилизованного приветствия и уважительного обращения ее осматривают. Окидывают взглядом с головы до ног, будто набрасывая силок – не быстрым, оценивающим взглядом, но въедливым, внимательным, практически ощутимым физически. От этого взгляда по спине бегут мурашки, мурашками же в мгновение ока покрываются предплечья, и Женя радуется, что надела худи. Она не акцентирует, но глупо понимает, куда он смотрит сейчас – он смотрит в район груди, и ехидно вздергивая брови, говорит: - Ну, привет, босс. А потом, совершенно неожиданно, хватает ее руку в свою, и удивляется: - Холодная! Там же вроде тепло, не? Женя вспыхивает моментально, вздрагивает всем телом, но почему-то не пытается отнять руку – молча следит, как он невозмутимо берет вторую, и как-то слишком умело, почти профессионально растирает ее ладони. Потом Женя пытается не думать о том, чего испугалась так сильно – она черт знает сколько каталась с Энбертом, и казалось, уже научилась принимать ощущение чужого тела в непосредственной близости от своего без навязчивых мыслей о том, что кто-то нарушает ее зону комфорта, ее личное пространство, но это было… Это было что-то совершенно другое. Женя делает над собой огромнейшее усилие, чтобы распрямить спину, посмотреть ему в лицо, и тут же жалеет – она уже сейчас понимает, чего ей будет стоить научиться выдерживать этот взгляд, который, кажется, пробирается ей под кожу. Глаза у него необыкновенные, аквамариновые, и Женя отчаянно гонит от себя странную стремную мысль – она смотрит в глаза, чтобы не смотреть на губы. По дороге домой Женя чувствует ужас, странный, практически суеверный, и заготовленные заранее аргументы ничем не помогают. Ей становится лучше только к вечеру, когда ей все же удается убедить себя в том, что он, конечно, не вкладывал в свои действия никакого подтекста. Он не пытался ее оскорбить. Оскорбить. Женя падает на постель, подтягивая колени к груди, и жмурится до мушек перед глазами. Он не пытался оскорбить ее, просто осмотрел так, будто… Женя не хочет додумывать эту мысль, пытаясь перебить ее более насущными: что, если они не справятся с поставленной перед ними задачей? Что, если что-нибудь пойдет не по плану? Что, если… «Он осмотрел тебя так, будто ты кусок мяса» - услужливо подсказывает насмешливый голосок в голове, - «ты вообще помнишь, чтобы тебя так осматривали?» Женя не помнит, чтобы ее осматривали. Женя не помнит этого, от слова совсем. Никогда, никто из ее окружения. Женя взрослая девочка, Женя состояла в отношениях. У нее даже был секс. Женя резко распахивает глаза, и снова жмурится от света. Она вообще не понимает, зачем и почему она подумала об этом сейчас, причем здесь секс, мать его, как это вообще связано с ее новым коллегой? «Ему 19», - думает Женя, - «он ребенок». Она лелеет эту мысль, будто что-то ценное, цепляется за нее, и чтобы укрепить, лезет в Тикток. Она убеждает себя в том, что сейчас увидит то, что пустит прахом ощущения от первой встречи, которых она не ждала. «Не ври», - смеется все тот же голосок, - «ты ждала. Ты знала, что так будет. Назови это интуицией» Женя залипает в приложении, и с каждым новым роликом чувствует себя все более потерянной. Ей, замороженной долгим депресняком, кажется уже, что жизни в нем столько – хватит на десятерых. Но голосок продолжает напевать – проблема не в этом. «Он не ребенок», - издевается он, когда Женя чувствует, как глаза ее расширяются от удивления смешанного с ужасом и смущением, при виде влажного от пота тела, и сокращающихся мышц пресса. Женя пролистывает, пытаясь убедить себя – это всего лишь видео из тренажерки, ты что, рехнулась? Что происходит у тебя в голове, впереди столько работы! О чем ты думаешь, мать твою? Она закрывает Тикток с решимостью, с которой, пожалуй, когда-то покидала Россию, и идет ужинать. Мама говорит о чем-то своем, и Женю слегка попускает: весь прошедший день кажется странным сном, который запомнился частями, и который богатое воображение наделило новыми деталями. Женя тоже пытается говорить, пытается смеяться, кормит со стола собаку, и выслушивает нравоучение, неловко шутит в ответ, и думает о том, что у нее все в полном порядке. Она уверена в этом, пока принимает душ, привычно не осматривая свое тело, пока сушит волосы полотенцем, пританцовывая под EXO, она уверена в этом, пересматривая старые любимые клипы. Она часто делает это в постели перед сном, чтобы разгрузить голову и получить порцию эстетического наслаждения – ей нравятся красивые статичные люди, выверенные движения, гармония внешнего и внутреннего совершенства, как она это называет. На этот раз все идет не по плану. Женя чувствует, как сосет под ложечкой от осознания этого, пролистывая третий клип подряд – ей скучно, она не может сосредоточиться, у нее в голове что-то совсем другое. «Кто-то», - подсказывает уже осточертевший голос, - «у тебя в голове кто-то другой, ты, идиотка», и Женя снова лезет на знакомую уже страницу, полная решимости вышибать клином клин. В момент, когда край металлической штанги пирсинга в чужом языке похабно проходится по кромке чуть искривленного ряда верхних зубов, Женя блокирует телефон и отбрасывает от себя, поглощенная чудовищной смесью опустошенности и взбудораженности. «Мне плохо», - хочет подумать Женя, - «во что я влезла. Господи, зачем, зачем я в это влезла» Но Женя думает другое. «Все это чушь», - думает она, - «детский сад, дешевые пошлости. Все это не имеет ко мне никакого отношения, меня это не интересует, это чушь» Женя принимает решение, взвешенное и осознанное: она больше не поведется на глупые провокации, она будет сохранять дистанцию, она выстроит достойные рабочие отношения. С этой мыслью она засыпает, почти совсем успокоившись, почти не опасаясь увидеть во сне что-то, чего видеть не хочется. «Кого-то» - напевает мерзенький голосок в голове. Женя делает вид, что не услышала.