Перезагрузка

Женя считает себя коммуникабельным человеком, и по праву. У нее действительно много знакомых – люди из разных сфер деятельности, разных возрастов, разных взглядов. Женя умеет устанавливать контакт, умеет соблюдать субординацию, Женя очень конкретный, очень жесткий человек. Женя привыкла так считать. - Ты что, их боишься? – ухмыляется Милохин, кивая на орущую толпу своих неугомонных друзей. Женя вспыхивает мгновенно – она вообще становится удивительно дерганой рядом с ним, что для нее абсолютно нехарактерно, ведь она умеет держать себя в руках, всегда умела, в совершенстве. - Я? – взрывается она, - их? Боюсь? Причем здесь это! Я вообще не понимаю, что они здесь делают, и зачем, это не вопрос моего личного отношения, это… - Ты боишься, - констатирует он, и оставляет ее одну, собираться с мыслями и искать слова. На самом деле Женя не боится, конечно нет, она… Испытывает некоторую неловкость. Эти люди слишком шумные, хаотичные, они видят ее впервые и ничерта о ней не знают, но мало того – им плевать, даже если бы она взялась рассказывать, в них вряд ли проснулось бы уважение… Они не знают ни ее фамилии, ни ее возраста – ничего, но отчего-то ведут себя с ней так, будто знают ее всю жизнь. Так, как порой не ведут те, кто действительно знает. Женя пытается расслабиться, но из этого не выходит ничего хорошего – она тут же запарывает простейшую дорожку, и злится, злится, злится на себя, на них, на него, на красивую блондинку с круглой задницей и лисьим взглядом. Блондинка, ко всему прочему, оказывается танцовщицей, и лисий в ней не только взгляд – все ее заискивающее поведение, слащавые манеры, нарочитая вежливость… Все вызывает неприязнь. Женя улыбается ей так, что сводит скулы, и уезжает разминаться на другой конец катка. Она не ждет, что он последует за ней – в конце концов, время официальных тренировок еще не пришло, они просто решили устроить своего рода пробу пера, все самое главное впереди, поэтому она не ждет, ведь разве он должен? Но когда он не следует, она чувствует себя обманутым ребенком, которого подразнили фантиком, но не дали конфеты. Это совершенно дебильное сравнение приходит ей в голову внезапно, и она ощущает двойную тяжесть – она чувствует, что испытывает обиду, гнев, разочарование, она рассержена на себя за это, но не может перестать испытывать. Рина – так зовут блондинку – хихикает, выгибая шею, изящным движением отбрасывает волосы от лица, и лезет к нему ближе. Женя морщится, и с ужасом осознает, о чем думает – о чем вообще она думает, мать ее? Что за херня происходит в ее голове? Она практически ненавидит незнакомую девушку, и ненавидит ее просто так, на пустом месте, потому что ей что-то показалось… «Тебе не показалось», - проносится в голове уже знакомый хитрый голосок, - «ты знаешь, что тебе не показалось. Она красивая, женственная, манкая. Такие, как она, нравятся всем. Только вот вопрос: почему ты вообще думаешь об этом?» Женя не думает. Она разгоняется, выполняет один из самых простых заходов, и уже в воздухе ощущает, как летит ось. Падение простреливает болью спину, бедро, она словно через пелену слышит чужие голоса, но не вслушивается – тут же вскакивает, подсечками набирает скорость, планируя сделать еще одну попытку, когда ее все таки перехватывают, скручивают, словно нашкодившего котенка, и крепко прижимают к себе. - Ты больная совсем? – сквозь шум в ушах слышит она, и это добивает, Женя щурится на свет, силясь сдержать накатывающие злые слезы, и тут же оправдывается привычным: - Он не получается! - Кто? - Прыжок, - шипит Женя, и безуспешно дергаясь в кольце чужих рук, затихает, ожидая подначки. Подначки не случается. - Так и хер с ним, - хмыкает он, и Женя в ужасе распахивает мгновенно высохшие глаза. Он сказал что? - Хер с ним, - терпеливо, будто разговаривая с умалишенной, повторяет он, - забей. Сейчас зачем это делать? Надо было устроить представление? Убиться, чтобы все поняли, какая ты молодец? Молодец. Только больше не надо… Шок охватывает ее так, что она не может говорить, и это внезапно оказывает удивительное воздействие – она думает над его словами, смотрит на них с иного ракурса, и внезапно действительно ощущает себя идиоткой. «Ревнивой идиоткой», - вновь услужливо подсказывает мерзкий голосок, - «ревнивой идиоткой, милая. Блондиночка…» - Они ушли, - сообщает он, и Женя вновь хватает ртом воздух в осознании – она сказала это вслух. Она ляпнула. Она… - И если они тебя так бесят, можно было сказать. Словами. Через рот. - Люди так и делают, - парирует она, и зачем-то врет, - они меня не бесят. Я с ними почти подружилась. - И со мной? – как-то слишком странно звучит в самое ухо, и Женя словно просыпается, в один миг осознавая весь комизм – или все же трагизм ситуации – он так и не отпустил ее, он почему-то держит ее, а его рука лежит на… «На пояснице!» - опережая внутренний голос, пытается оправдать это Женя, невольно ерзая. Вслух она говорит только: - И с тобой. Пусти меня? Это должно звучать твердо, четко, как указание, но это не звучит даже как просьба – Женя, кажется, никогда не слышала свой голос таким тонким, и очень давно так остро не ощущала собственную беспомощность. Беспомощность, правда, довольно странного толка, поскольку наряду с ней Женя внезапно ощущает парадоксальную защищенность. И эта уловка в один миг делает ее еще более несчастной. Сейчас, в один из немногих пока случаев, находясь к нему в такой близости, Женя подтверждает и совершенное еще в день их знакомства открытие – он горячий, как печка, весь, с головы до ног. От этого открытия – или от того, что оно вообще зачем-то и почему-то родилось в ее голове – Жене хочется сбежать как можно дальше, спрятаться, провалиться сквозь землю, она вдруг явственно ощущает как вздымается его грудь в такт дыханию, и ей становится дурно настолько, что язык опережает мозг. - Пусти меня, мне жарко, - выдает Женя, и только после этого понимает, что именно сказала, и как это звучит. - Жарко? – хмыкают над ухом, и Женя всерьез задумывается над тем, чтобы сбежать на другой конец планеты, сделать что угодно, только прекратить это… Он разжимает руки, напоследок проводя кончиками пальцев вдоль выступающих позвонков, и Женя, кажется, вспыхнула бы еще сильнее, если бы это вообще было возможно. Она отъезжает в сторону с каменным лицом и прямой спиной, полная решимости играть строгого, справедливого педагога, но и здесь ее постигает неудача. - Мне пора ехать, - говорит он, и в ответ на недоуменное выражение ее лица, пожимает плечами, - съемка. Тебя подвезти? - Не надо, - слишком резко отвечает Женя, отворачиваясь, и снова не ждет реакции, не ждет, чтобы ее упрашивали. - Как знаешь, - легко бросает он, - и Женя чувствует, как сердце опускается в желудок. «Значит, так», - зло думает она, поджимая губы, - «значит, так, да. Ну, хорошо. Хорошо же»… Внутренний голос молчит, очевидно, ощущая недовольство хозяйки всем своим маленьким и мерзким существом, в голове у нее пустота, вакуум, она не может сообразить вообще ничего, силится, но не может собрать мысли в кучу. В том месте, где несколько минут удобно устроившись, лежала его рука, спина горит огнем, и это жутко. - Ну, хорошо, - вслух произносит Женя, - хорошо. Мы посмотрим. Посмотрим… И даже осознание полнейшей абсурдности ситуации не сразу заставляет ее замолчать. Она повторяет это, стаскивая коньки, и убирая их в чехлы, повторяет, вызывая такси, повторяет, понимая, как петля затягивается все туже и туже. «Нет никакой петли», - уже сидя в такси, думает Женя, - «что за бред я вообще придумала. Ну, мало ли, мало ли ситуаций… Это вообще ни о чем не говорит. Работаем дальше. Работаем дальше».