Перезагрузка

Женя считает себя самодостаточным человеком, и это небезосновательно. Она ценит свой комфорт, свои достижения, она ценит себя очень высоко, и никогда – никогда – не стала бы ревновать. Никого. Она вообще не понимает, что это за чувство, ей неизвестны механизмы его возникновения, она слишком уважает себя, чтобы сравнивать с кем-нибудь другим. С кем угодно. Вот, хотя бы, с чьей-то бывшей девушкой. Поэтому когда слащавая блондинка с длинными когтями появляется в реках в первый раз, Женя пролистывает, не раздумывая. Она не интересуется чужими отношениями, неважно, закончились они, или еще нет. Ей нет до этого дела, это не ее сфера ответственности, ей плевать. Блондинка, видимо, считает иначе, поскольку с этого момента будто прописывается в ее ленте – все такая же слащавая, миловидная белобрысая кукла с глазами с поволокой, миниатюрная, хорошо сложенная, очень раскованная, свободная. Женя не знает, на кой черт лезет в ее инсту, и с полчаса плюется, рассматривая фотографии на грани фола. Она, конечно же, не интересуется, лайкает ли он бывшую, она видит это совершенно случайно – вот, что ему нравится. Вот, какие девушки. Замечательно. Просто потрясающе. И как ей только в голову взбрело, что он мог рассматривать ее с какими-то такими мыслями? Где она, и где эта… эта… Это же просто смешно! Уверенная в том, что спокойствие обретено, Женя закрывает инстаграм, и забывает о ней, а на тренировку, впервые за долгое время, зачем-то красит губы, и надевает найковский топ. - Хорошее настроение, - между делом бросает Жанна, заводя машину, и Женя тушуется. - Как всегда. Мать многозначительно хмыкает, и Женя утыкается в экран смартфона, чтобы не поддерживать беседу. В последнее время ей кажется, будто все вокруг пытаются ее поддеть, будто даже самые близкие сговорились, и пытаются проверить ее на вшивость. Что ж, она готова, думает Женя, готова ответить. Она готова ко всему. *** Ей кажется, что она готова ко всему, пока он не застывает, с открытым ртом, снова глядя туда, куда смотреть не должен. - Вау, - говорит он, и Женя чувствует, как из под ног уходит лед, - покрутись? - Зачем? - Затем, - повторяет он, подъезжая ближе, и спокойно, не повышая голоса, повторяет, - покрутись. Женя кружится, ощущая себя клинической идиоткой, и тут же оправдывает это: он не должен думать, что смог ее смутить, вызвать недоумение, вывести на эмоции. Пожалуйста, она покрутится, ей не жалко. - Все? – поворачиваясь к нему лицом, твердо спрашивает она, зачем-то складывая руки в замок на груди, - еще пожелания будут? - Пожелания, - повторяет он, и Женя чувствует, как ее злость на саму себя и свой язык растет в геометрической прогрессии, - пока рано. Но мне прям нравится. Красиво. И ты – красивая. Женя щетинится – это она знает о себе очень хорошо; он зря проходится по больной теме, и именно сейчас, сегодня, его слова звучат практически насмешкой. Женя не до конца понимает, чем она заслужила это, разве что нелепой попыткой выглядеть… иначе? Не так, как она выглядит всегда? Выглядеть другим человеком, быть хоть отчасти похожей на женщину, на которую можно смотреть такими глазами, какими он смотрел на ту танцовщицу – Женя делает вид, что не помнит ее имени, на свою бывшую, на кого угодно кроме нее. Жене хочется рассмеяться ему в лицо, в ответ на эту неуместную колкость. Но Женя слишком уважает себя для этого. Вместо смеха она говорит: - Ага. Сегодня такой день. Мне нужно будет… заехать. К друзьям. Поэтому и так. Давай работать. Она, конечно же, надеется, что он отстанет от нее, надеется даже сильнее, чем жалеет о своем решении оголиться, но этого, конечно же, не происходит. - Поэтому и как? – спрашивает он через минуту, когда она уже практически забывает (конечно, нет) о разговоре, - какой сегодня день? - У меня встреча. - И причем здесь это? Ты не поэтому, - он снова окидывает ее взглядом, - красивая, а просто потому что ты такая. Все это здесь не причем. Просто раньше, знаешь, как будто бы не было повода об этом говорить, а сегодня он появился. И вот. - Что, - нервно повторяет Женя, рассматривая потертые носы коньков, - что, вот. - Твои границы, - Женя не смотрит на него, но слышит – он смеется, - сузились. Поэтому я могу сказать, что ты красивая. Вчера, сегодня. Всегда. - Прекрати! Женя злится на себя за эту вспышку. Женя должна была сделать вид, что ее не задело, должна была улыбнуться, поблагодарить за комплимент, сдержанно и коротко, чтобы отбить всякую охоту повторять подобное в ее адрес. Она делала так всегда, но почему-то не сумела сделать сейчас. Женя не понимает, почему, но внутренний голос понимает. «Тебя коробит», - на сей раз мягко объясняют ей, - «потому что это говорит он. Потому что это не дежурный комплимент. Потому что кто-нибудь другой, говоря «красивая», подразумевал бы иное. Красивая индивидуальность. Личность. Натура. Он говорит не о личности, и ты это понимаешь. А еще ты понимаешь, что о тебе нельзя говорить не как о личности. Потому что все остальное – ложь» - Я понимаю, - вслух продолжает она, - что тебе очень важно найти со мной общий язык, но совершенно не обязательно делать это с помощью лести. Это плохой путь подружиться с человеком. Мы коллеги, и мы вполне можем… - Ну и херня, - перебивает он, и Женя, на мгновение, теряет дар речи. - Что, прости? - Херня, - повторяет он, - ты сейчас несешь херню. - Ну, знаешь… - Херня, - повторяет он, и вдруг, обгоняя, снова хватает ее за предплечья, на этот раз слишком грубо – Женя охает, пытаясь вырвать руки, и запоздало понимает, что на это у нее явно не хватит силы, - почему я должен прекратить говорить красивой девушке, что она – красивая? Причем тут вот это вот все, что ты сейчас наговорила? Успокойся уже со своей короной, тебе никто здесь не собирается льстить. И дружить, - он как-то странно, практически выплевывает это слово, и Женя, наконец, решается посмотреть ему в лицо, - дружить ты будешь с кем-нибудь другим. Усекла, чемпионка? Жене кажется, что все слова, которые во время его тирады вертелись в голове, разом застряли в глотке, образовав тяжелый горький ком. Она пытается, но не может проанализировать каждый тезис, в ее голове разрозненно мелькает только «херня», «успокойся со своей короной», «никто здесь не собирается льстить» «Он что-то сказал про дружбу», - запоздало подсказывает внутренний голос, но Женя не хочет его слушать, Женя уже вообще ничего не хочет, а тренировка только началась, и будет длиться, как минимум, полтора часа; Женя хочет только собраться, уехать домой, забраться в постель, под одеяло, и пролежать так, пока не придет сон. Но Женя, конечно, не делает этого. Он был прав в одном, Женя – чемпионка. Она поступает как чемпионка и в этот раз: проглатывает ком, делает глубокий вдох, медленный выдох, и очень спокойно, ровно, едва ли не по слогам произносит: - Я тебя услышала. Услышь и ты меня. Нам нужно работать, и наша работа должна быть продуктивной. Если тебе так хочется смеяться, ты можешь, только в другом месте и в другое время. Можешь считать это херней, чем угодно, как тебе больше нравится, но я очень надеюсь, что на наши рабочие отношения это не повлияет. Усек? - Усек, - как-то слишком просто соглашается он, и Женя думает, вау, он что, не собирается отстаивать свою позицию? Женя знает, она бы отстаивала свою позицию до конца. Еще Женя знает, что обычно она делает это не потому что чрезмерно принципиальна, просто иначе она перестает казаться правой сама себе. Это не убеждение других, это убеждение себя. Порой ей кажется, что если с ней не согласятся, мир рухнет. «Он не отстаивает свою позицию», - подсказывает ей нутро, - «потому что ему наплевать, что ты о ней думаешь. Что бы ты сейчас не сказала, своего мнения он не поменяет». - И что ты усек? – стараясь говорить как можно более веско, задает вопрос Женя, уже понимая, что ответ ей не понравится. И он не разочаровывает. - У тебя красивая грудь, - как ни в чем не бывало, выдает он, - и какие-то проблемы с головой. У тебя же наверняка кто-то был, и что? Тебе никогда не говорили? Чувак, конечно, полный дебил, если так… - Да ты… - Ну да, да, - перебивает он, - давай ты как бы все уже сказала, а я тебе как бы ответил. Сама говоришь, нам надо работать. Так вперед, босс. *** Женя не то чтобы не любит свое тело – нет, таким она не страдает. Она в принципе не очень много думает на эту тему, потому что, какой в этом смысл? Человек, которого она любила, однажды сказал, что тело – это инструмент, который должен быть идеально настроен на работу. Он должен выполнять необходимые функции, быть сильным, выносливым… Его эстетика должна определяться линиями. «Как для спортсмена – у тебя не самые красивые линии», - на ломаном английском говорил он, но Женя ловила каждое слово, и старалась вникнуть. «У тебя нарушены пропорции», - говорил он, - «тебе стоит поработать над тем, как выгоднее это подать. Это может отразиться на компонентах» Женя соглашалась с этим, потому что понимала – он прав. Она согласна с этим и теперь, но теперь ее уверенность не настолько крепка. Этим вечером, в душе, она впервые за много лет внимательно смотрит на свое тело, преодолевая странное чувство неловкости, которого раньше не испытывала. В глубине души она понимает, почему: прежде она никогда не смотрела на себя как на женщину, не смотрела так всерьез. Она видела то же, что видели и другие – ожившую мраморную статую. Богиню. «Успокойся уже со своей короной», - проносится у нее в голове, и Женя вспыхивает от внезапно накатившего ощущения фантомного прикосновения, она будто чувствует чужие горячие ладони, скользящие по пояснице, охватывающие талию, чтобы выполнить поддержку… «Причем здесь поддержка?», - звенит в голове, - «кому ты врешь, а?» «У тебя красивая грудь», - сквозь шум воды словно бы слышит Женя, и ее, наконец, одолевает ужас: ведь он попал! Попал в нужную точку. У нее кто-то был, все верно. Она любила его – это совершенно точно, она уважала его, ценила, признавала его значимость, и он, конечно, ценил ее, он же сам говорил, и не раз… У них были нормальные, полноценные отношения, взрослые отношения, она пошла на этот шаг осознанно, потому что это такая же часть жизни, как и все другие, но… Никогда, ни разу он не сказал ей ничего подобного. Наверняка он считал, что это было лишним. Это было бессмысленно, о чем здесь говорить? Тело – это инструмент. «У тебя красивая грудь», - звенит в ее голове чужой, не так давно знакомый, чуть хрипловатый голос. И тогда Женя чувствует это впервые в жизни, отголосок своего будущего ада: она чувствует, как где-то глубоко внутри набухает что-то тяжелое, густое, почти болезненное, от этого чувства тут же слабеют колени, немеют пальцы ног, тяжелеет грудь. Повинуясь какому-то странному порыву, по инерции, Женя сжимает бедра, и вспыхивает всем телом – что за дерьмо с ней творится? Она жмурится, спешно смывая остатки пены, выключает душ, и заворачиваясь в полотенце, босиком бредет в постель, оставляя на полу влажные следы ступней. Женя пытается не думать, Женя пытается читать, Женя пытается считать овец, вспоминать самые насыщенные дни, проведенные в Канаде, Женя смотрит клипы, и под конец изматывает свой разум настолько, что он, кажется, готов отойти ко сну без приключений. Но когда голова ее касается подушки, а глаза закрываются, на тонкой, узкой границе между явью и сном, вспыхивает фраза – одна единственная, которая почему-то сразу пролетела мимо нее, опрометчиво оставила равнодушной. «Дружить ты будешь с кем-нибудь другим».