Перезагрузка

Женя готовится к разговору заранее, заблаговременно. Ей хочется выглядеть взрослой, хочется выглядеть серьезной, хочется показать: детские игры, мелочи, минутные порывы не имеют для нее никакого значения. «Было и было», - думает Женя, намеренно небрежно собирая волосы, - «о чем здесь вообще можно думать» В машине она молчит, кожей ощущая недоумение матери, и мысленно благодарит ее за понимание. Женя знает, если сейчас ей зададут вопрос – она сорвется, и вывалит все как на духу, а этого нельзя допустить, ни в коем случае нельзя… Перед тем как выйти на лед, она запускает в волосы руку, и превращает их в гнездо окончательно. «Мне плевать, как я выгляжу», - говорит себе Женя, и старается не думать о том, на сколько процентов это ложь. Он уже на месте – и это странно, Женя, кажется, начинает привыкать к бесконечным опозданиям, и даже перестает злиться, но сегодня она вдруг ловит себя на мысли, что хотела бы этого опоздания, хотела бы вырвать себе еще хотя бы пару спокойных минут. Он о чем-то говорит с Ильей, увлеченно жестикулируя, и Женя зависает на несколько секунд, обдумывая, с чего начать, как не показаться слишком взволнованной или слишком равнодушной, какие подобрать слова… Илья испаряется сам, хитро улыбаясь, и Женя снова думает о том, что весь мир, должно быть, сговорился против нее, это какая-то общая злая шутка, и вообще, вероятнее всего она спит и видит сон, а когда проснется – все снова будет по-прежнему, и она никогда не узнает… - Как спалось? – спрашивает он, и Женю передергивает, а все планы по завязыванию разговора идут прахом. - Потрясающе, великолепно, - отвечает она сквозь зубы, и вскидывая подбородок, зачем-то громко добавляет, - сладко. Наверное, в прошлой жизни она была ужасной грешницей, наверное она вечно ставила людей в неловкое положение, думает Женя, силясь объяснить себе, почему рядом с ним вечно ляпает какую-то потрясающе убогую хрень, пока он неуклонно растягивает губы в улыбке, и нараспев повторяет: - Сладко? Даже так, Женечка? И, окидывая ее каким-то совершенно нечитаемым взглядом, добивает: - Такая красивая сегодня. Будто только из постели. Сердце Жени пропускает удар, еще один, а затем переходит в галоп. Порой она думает, что до окончания проекта успеет тысячу раз умереть от тахикардии, но ничего не может с этим поделать. Он протягивает руку, словно в замедленной съемке, и поправляет ей волосы, на самом деле делая только хуже, но от этого совершенно невинного жеста у нее вдруг слабеют колени. «В этом состоит вся мерзость, и вся ирония момента», - думает она, - «ведь по факту он не делает ничего ужасного, ничего из ряда вон выходящего, ничего такого, чего не мог бы сделать обычный коллега. Проблема не в нем, боже, проблема ведь вообще не в нем… Проблема во мне!» Женя понимает, что проблема в ней, а значит, проблему нужно решить. Поэтому она делает над собой титаническое усилие, чтобы посмотреть ему в глаза, и четко говорит: - Спасибо за комплимент. Я бы хотела обговорить с тобой вчерашнее и расставить все точки над «и», чтобы избежать дальнейших разногласий. Я не хочу, чтобы нашей плодотворной работе мешали всякие глупости, и поэтому я бы хотела… эээ… Хотела бы убедительно тебя попросить больше не делать ничего… такого. - Какого? – уточняет он, и Женя все же отводит взгляд, ощущая себя кроликом, встретившим удава. На самом деле это глупо, это очень глупо и смешно, что она так дергается перед ним, да кто он вообще такой? Сопляк, мальчишка, со всеми своими пошлостями, и… - Такого, - повторяет она, внимательно вглядываясь в выщербленный кусок льда у себя под ногами, - как ты сделал вчера. Давай будем уважать друг друга, и не будем больше допускать… эээ… Неприятных ситуаций. Ей кажется, она подобрала идеальную формулировку, просто восхитительно точную, и его молчание дает ей повод гордиться собой настолько, что в какой-то момент она решается снова поднять глаза. Женя успевает удивиться, когда в ее голове рыбкой на мелководье мелькает мысль: она так нечасто видела его серьезным, и вот оно. - «Неприятных ситуаций», - медленно повторяет он, и как-то нервно, даже зло, дергает краем рта, - «такого», - он снова кривится, передразнивая ее, и Женя чувствует, как медленно, но верно, ее начинает охватывать озноб, - «уважать друг друга»? А тебе нравится с умным видом нести херню, да Женечка? - И не мог бы ты не называть меня… - Не мог бы, - перебивает он, и прищур его становится откровенно недобрым, - потому что мне нравится называть тебя так. Но вот ты можешь. Посмотреть на меня, и сказать мне, а не льду, что там такого неприятного… - Ты знаешь, - на автомате выдыхает Женя, и чтобы сохранить равновесие, изо всех сил сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, - ты сделал это не предупредив… Ты не спросил, хочу ли я… - Но ты хотела, - разговор летит в тартарары, и Женя жмурится, отчаянно пытаясь вспомнить все свои заготовленные аргументы, - ты хотела, и ты поплыла. И это был такой кайф, просто пиздец, почти такой же, как держать тебя на руках… - Пожалуйста, давай закроем тему, - сдается она, - ну неужели сложно просто сделать вид, что ничего такого не было, и… - Не было какого, чего? Ты что, не можешь сказать «поцелуй», типа если ты не говоришь, этого не было, и ты забудешь как тебя растащило? - Меня… что? – просыпается Женя, вскидывая алеющее лицо, и по инерции прижимая к щекам ладони, - мечтай! Конечно, мне неловко говорить об этом, а что ты хотел? Я вообще не ожидала ничего такого, я ведь сразу предупредила тебя о том, что хочу сохранять… - Хочу или должна? - Работать, - выдыхает Женя, - все, давай работать. Мы тратим время на разговоры, а мы здесь не для этого. Я думаю… - Я думаю, что ты решила прикопать себя, - не унимается он, и в этот момент Женя почему-то останавливается всерьез, вновь заставляя себя на него посмотреть, - и хочешь, чтобы все рядом тоже так сделали. Ты можешь просто признать, что тебе понравилось… - Мне не понравилось! - Пиздишь, - с каким-то особенным удовольствием в голосе произносит он, - ты мне пиздишь, и себе тоже. А твое это «не предупредил, не спросил» - это такая тупость, ты правда хочешь чтобы тебя спрашивали? Этот твой бывший клоун, он что, реально так делал? В кровати он тоже спрашивал «Евгения, извините, можно мне войти?» - Ты совсем охренел! – вырывается у Жени, и это жутко, потому что именно здесь случается точка невозврата – она понимает, что эмоции окончательно взяли верх, и не может взять себя в руки, - что за мерзость, причем здесь кровать? Когда и как я дала повод вообще говорить со мной обо всем этом, о кроватях, о… о бывших, о моей груди, о том что, о том что, что я… - Красивая? – подсказывает он, и заколачивает в крышку гроба ее спокойствия последний гвоздь, - мне не нужен повод, Женечка. Ты сама – повод. А еще на нас все смотрят, и сейчас начнут задавать вопросы. Поэтому давай уже работать. Этого ты хотела? *** Он ничего больше не говорит, не обещает, не поднимает тему, и держится подчеркнуто отстраненно еще несколько дней. Женя рада, Женя очень рада, она чувствует, что могла оказать на него влияние, и надеется, сумела пристыдить, воззвать к каким-то нормам морали, Женя довольна своим достижением, но при этом Женя испытывает странный дискомфорт. - Вы поссорились, что ли? – спрашивает проницательный Илья, - ну это не дело, Жень. Вам работать. - Все хорошо, - улыбается Женя, - ничего мы не поссорились. Мы просто немного не сошлись характерами… вначале, но потом обсудили все, и поняли, что нам лучше слегка дистанцироваться. - Дистанцироваться? – хмыкает Илья, и Женя против воли вспоминает мать, с ее издевательским «антропометрически?», - вам работать вместе, рука об руку, а ты решила дистанцироваться? - Почему это я, - щетинится Женя, заранее понимая, насколько абсурден ее вопрос, и тут же исправляется, - просто есть нюансы… Я не хочу… панибратства. Есть ситуации, когда лучше обойтись без этого. Илья смотрит на нее внимательно-внимательно, словно препарируя, и в глубине его блестящих темных глаз светится насмешливое понимание. Женя поджимает губу, и выдает: - Мы просто разные. Он младше, и… - На два года? – снова хмыкает Илья, и произносит вслух ужасное, то, что давно уже вертится в голове самой Жени, - извини, конечно, но из вас двоих, как ребенок ведешь себя ты. Он что, обидел тебя? - Нет, - медленно произносит Женя, - нет, но… Я чувствую, что… - Может и хорошо, - перебивает Илья, - что ты чувствуешь, Женя. Это такой подарок. *** Ей кажется, она спит. Ей снова кажется, что она спит, и видит странный, дикий, очень тупой сон. - Ты сделал… что? – дрожащим голосом произносит она, расширившимися от ужаса и изумления глазами глядя на абсолютно очаровательное, и вместе с тем наипохабнейшее изображение щекастого розового медведя в нижнем белье, - сделал… что? Сначала она хочет позвонить, но вовремя понимает: слышать его голос сейчас ей будет совершенно невыносимо, она просто не выдержит этого, и сорвется в истерику. Вместо этого она пишет, едва попадая по буквам: «что это такое????» «Ты» - приходит ответ, и Женя сглатывает, во все глаза глядя на милое порнографичное изображение, разглядывая нитку низко сидящих на бедрах трусов, и надпись… Надпись??? «Именно, надпись», - подтверждает удивительно долго молчавший внутренний голос, - «посмотри, как это трогательно! Она, то есть ты, конечно, призналась ему в любви, и не где-нибудь там, а прямо у себя на…» «Удали», - пишет Женя, и тут же стирает, осознавая, насколько идиотски это прозвучит, и меняет на более сносное - «сведи» Медведь смотрит на нее внимательными черными глазами, в которых читается немой укор, и Женя ощущает, как медленно, но верно, начинает задыхаться – наверное, так чувствует себя человек, измотанный кислородным голоданием, срывая с себя плотную маску. Она буквально чувствует, как это происходит с ней, как расправляются лопатки, как разворачиваются легкие, как кровь разносит кислород по телу. «Может и хорошо, что ты чувствуешь, Женя», - звучат в голове слова Ильи, и теперь, здесь и сейчас, она если и не понимает их смысл до конца, то почти готова его принять. Она снова смотрит на изображение, и улыбаясь, как умалишенная, проговаривает про себя: белье. Медведь почему-то в белье, не в платье, не в чем-то еще… Почему он подумал об этом, как ему такое пришло в голову? «Ты знаешь», - смеются в голове, - «ты же знаешь, о чем он думает» Женя думает, что именно сейчас она не хочет знать, о чем он думает. Она вообще ничего не хочет знать, она хочет чувствовать, впервые за несколько долгих лет, чувствовать хоть что-то, только бы ярко, только бы вот так. «Сведи», - режет глаз неотправленное сообщение с экрана. Женя стирает его, по привычке пытаясь справиться с улыбкой, выходит из телеги, блокирует телефон, сворачивается на постели клубком, поджимая колени к груди, и все-таки глупо улыбается.