Перезагрузка

Женя думает, что она не хочет думать. Впервые в жизни она не хочет думать, и ее устраивает абсолютно все: она бы предпочла ощущать себя идиоткой всю свою жизнь, если бы это было так, так, как сейчас. На самом деле, она не планирует ничего, она вообще ни о чем не думает, все решает случай. Все решает случай, ну, или он, когда говорит свое издевательское: - Я не умею говорить. Все, что хотел, я сказал на льду. Женя кусает губы, и не хочет, не хочет думать об этом. Она хочет думать о том, что она – старшая сестра, но эта хрень все больше кажется ей извращением, ее начинает тошнить от собственных мыслей основательно, когда после проката он говорит ей: «Пупс, ты супер!», - и притягивает к себе не как сестру. «Какая, в задницу, сестра?» - истерично думает она, прижимаясь к его груди, и после, когда мать сообщает, что не сможет отвезти ее, старается не ловить его взгляд. На самом деле, Женя не такая идиотка, какой хочет казаться самой себе, на самом деле она все уже обдумала и решила, ну, или это он решил за нее, или это вселенная подсчитала все именно так, или… - Ты хочешь есть? – спокойно спрашивает он, пока она гипнотизирует взглядом стекло его машины, - что будешь? Женя отвечает односложно, и продолжает смотреть – куда угодно, только не на него. На самом деле – она никогда не признается в этом самой себе – она решила все еще тогда, когда увидела это чудовищное сообщение, когда поняла, наконец, чего он ждет, когда осознала, что она не сможет отказать, как бы не хотела отказать… Беда в том, что пока, Жене это кажется сном: она не совсем понимает, куда она едет, и зачем. В номере она тут же хватается за еду, как утопающий за соломинку, изо всех сила стараясь сделать вид, что не видит двухместной кровати, что она психологически трезва, что обстановка не напрягает ее от слова совсем… В какой-то момент он уходит в душ, и Женя ненадолго выдыхает, но осадок никуда не уходит, она ждет, и чем дольше тянется ожидание, тем хуже ей становится. Она действительно не хочет больше играть идиотку, но когда он возвращается, не накинув на себя даже халат, она откидывает от себя опустевшую коробку из под пиццы, и по инерции закрывается одеялом. - Давай лучше…. – начинает она, пряча глаза, - давай мы… Поговорим… Она и сама не понимает, к чему несет этот бред, она ведь знает зачем поехала, знает, чего ждала, чего боялась, почему молчит, но он понимает, и она мысленно благодарит его за это. В этот момент она впервые соглашается со своим внутренним голосом: ей не нужно ничего делать, нужно просто это принять. Женя ощущает себя пьяной, когда он отбрасывает одеяло на пол, нависает над ней, глядя в лицо, и смеётся: - Поймал! Женя ощущает себя дурой, когда он тянет прочь ее футболку. - Нет! – выдает она, хватаясь за край, и судорожно облизывает губы, - нет, давай не будем, пожалуйста… Он не целует ее специально, чтобы она не теряла голову, - думает Женя, помимо своей воли поднимая руки, и все таки позволяя стянуть с себя кофту, - он издевается, он хочет, чтобы она понимала все, чувствовала все. Он говорит с ней так, будто это не она, и она вздрагивает от каждого слова, ощущая как каждое его слово выстрелом отдается где-то в глубине ее тела. - У тебя просто охуенная грудь, - слышит она, не позволяя себе открывать глаз, - так намного лучше, намного… Знаешь, о чем я думал, с самой первой нашей встречи? Женя мотает головой, стараясь сделать вид, что не понимает, но она понимает, и это пугает ее больше всего. Вся соль в том, что Женя понимает, о чем он думал. Она чувствует как его ладони накрывают грудь, и сильнее кусает губу – ей кажется, если сейчас она проявит слабость, все закончится не начавшись. Он знает о ней даже это, потому что в какой-то момент просит не молчать, и она чувствует, сквозь сомкнутые веки чувствует его взгляд, ощущает, о чем он говорит ей, и боится признать. - Ты так хочешь меня, пиздец, - шепчет он ей в лицо, грубо оттягивая торчащие соски, а потом опускается ниже, и прихватывает их губами, параллельно с этим стягивая с нее белье, - подними задницу, давай тебя разденем. Женя не хочет даже на мгновение верить в то, что все это – существует в реальности, она не хочет думать о том, как это остро и больно, ждать, пока он, наконец, ее коснется, думать о том, почему ее тело вообще испытывает нечто подобное, и когда и как это произошло впервые, она не хочет верить что он все же коснулся, она вообще ничерта не хочет… - Даань, - зовет она, судорожно охватывая его шею ладонями, - осторожнее, пожалуйста, я не… Я давно не… - Я понял, - смеется он, и ей впервые в жизни не становится обидно и отвратительно, - я так и понял, что ты давно не. Увидел тебя, и понял. Что надо это исправить. Она вообще забывает обо всем, когда чувствует его руку там, где не должна была чувствовать, взвизгивает, пытаясь вывернуться, но снова расслабляется, принимая свою кару. Кара не заставляет себя долго ждать, и Женя остервенело кусает его плечо – она думает, что все это действительно должно выглядеть так, как выглядит, нелепой шуткой, мелочью… - Мокрая, - мурлычет он, словно довольный кот, на пробу запуская в нее пальцы, - пиздец, Женечка, какая мокрая. Долго терпела, да? Да посмотри на меня, ну... - Ты можешь не говорить это, - хнычет она, как сквозь шум воды слыша собственный голос, - можешь... - Не могу, - перебивает он, и делает что-то, от чего весь низ живота простреливает насквозь, отдавая в бедра, в кончики пальцев ног, и Женя не может сообразить, стонет она, или просто хватает ртом воздух, потому что горло тоже перехватывает, и она не может выдавить из себя ни звука. - Я, - даже не пытаясь придавить насмешку в собственном голосе, говорит он, - я не думаю, что я должен спрашивать… Но если ты хочешь, Женечка, я могу. Ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я в тебя вошел? Хочешь, чтобы я тебе вставил? - Дааааа, - хнычет Женя, хватая его за плечо, - да, да, да, да. Она не знает, чего ждёт, потому что по факту, выходит, что ей совершенно не с чем сравнивать, поэтому она просто шире разводит ноги, позволяя все, и утыкается лицом ему в шею. В какой-то момент ей даже становится больно – то ли больно, то ли жутко от осознания собственного падения. - Ты такккая красивая, - шепчет он ей на ухо, но Жене сложно это воспринять, она вообще не может понять, что происходит, что произошло, как это возможно, если она до сих пор трезва? Женя истерично вцепляется ему в плечи, и мотает головой, стараясь прийти в себя, но делает только хуже. Сквозь пелену дурноты она вообще смутно понимает, что происходит, она чувствует только его ладони на своих бедрах, и болезненное, пронзительное ощущение внутри, она не хочет давать этому определение, но понимает, что его дадут и без нее. - Я бы тебя сожрал, если бы мог, - сообщает он, прикусывая мочку уха, - я бы столько всего с тобой сделал. И я сделаю. Да, малышка? Вся правда в том, что именно в этот момент, Женя вообще ничего не понимает, ее еще долбит адреналин охвативший после номера, ее долбят ее собственные мысли, и она искренне не хочет допускать их вглубь, она плюет на них, плюет для того чтобы в очередной раз сказать, как он ей небезразличен. Женя искренне верит в то, что это сон, и именно поэтому она жмется к нему ближе; она искупает свое долго разгоравшееся желание, она готова поверить во все, чтобы не признать, что она нездорова, потому что здоровая женщина не может вести себя так, не может пытаться оттолкнуть и притянуть одновременно. - Да, - повторяет она, и это слово на ближайшее время становится единственным, что она вообще может говорить, - да, да, да, да, да. Она знает, что поговорит с ним обо всем, когда все кончится, но пока она не может сделать ровным счетом ничего, и тогда она прекращает думать. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох, медленный выдох, и думает: это ведь только начало, только начало, мелочи… Она сжимает его ладонь, и это дерзко, глупо, бессмысленно, она снова не хочет, не хочет ничего обдумывать, и поэтому с головой ныряет в ощущение, которое пока не смогла назвать своим. «Вот оно», - чует она, - «вот оно, вот…» А потом связные мысли оставляют ее, и она больше не может думать, на периферии сознания хороня мысль: что-то случится.