Перезагрузка

Женя думает, что теперь-то она окончательно готова морально, Женя уверена, что после вчерашнего, после ночи, проведенной в раздумьях, ее невозможно подкосить, Женя приводит себя в порядок, Женя завтракает с матерью, не позволяя дежурной улыбке ни на минуту сползти с ее лица, Женя даже звонит подруге, чтобы потратить время на себя. У Жени все прекрасно, они ни капли в этом не сомневается, поэтому сомнение в лице Насти становится первой каплей за этот день. - Ты плохо спала? У тебя под глазами синяки – пиздец, - констатирует подруга, внимательно рассматривая ее, - так и знала, что с этим проектом у тебя опять будут забиты двадцать пять часов в сутки. Настя прихватывает плечики с каким-то очередным чудовищным пошлым топом, и проходя вперед, чтобы не смущать ее, продолжает: - Как там твой… партнер? В устах любого другого человека это прозвучало бы обыденностью, светским интересом, но Женя знает Настю давно, так давно, что она почти видит, как в светлых глазах загораются ехидные огоньки. - Партнер, - словно читая ее мысли, продолжает Настя, - по проекту, конечно. Ваш последний номер такой трогательный, что пиздец! - Вам надо познакомиться, - язвительно бросает Женя, приглядываясь к темному кардигану, - мне кажется, вы с ним подружитесь. Он тоже любит шутки ниже пояса и это слово. - Пиздец? – повторяет Настя так громко, что какая-то степенная дама неподалеку, оборачивается, взирая на них с немым укором, и Женя шикает: - Пожалуйста! - Пожалуйста, - ноет Настя, указывая на кардиган пальцем так, словно увидела насекомое, - только не бабкин свитер! Тебе что, 60? Давай возьмем нормальное, порадуешь своего партнера… Женя глотает возмущение на лету, потому что с Настей так нельзя, Настя шутит всегда, как дышит, и сейчас она не пыталась ее задеть, не хотела попасть в точку, поэтому если возмутиться, она почует… Словно читая ее мысли, Настя медленно окидывает ее сложным взглядом, и ее подвижное красивое лицо искажает ехиднейшая из гримас. - Медведевааа, - нараспев тянет она, - так-так-тааак, нихрена себе, какая заявочка! Я вижу, ты хочешь рассказать мне что-то, без чего я не переживу этот день, и я готова слушать! Женя цепенеет мгновенно, потому что это – конец. Настя не мать, не Илья, не кто-нибудь еще, Настя не отцепится, пока не узнает все, вплоть до мельчайших деталей, и что самое страшное, Настя совершенно точно уже поняла все сама. - Я видела татуировку, - в подтверждение ее опасений, сообщает подруга, - и хотела сказать тебе, это сильно… Знаешь, если бы мне посвятили такое, я бы дала не раздумывая… - Что ты несешь, - рявкает Женя, - я не из-за этого… Тишину, повисшую между ними, можно резать ножом. Женя чувствует, как багровеет, и жмурится, ей кажется, что в этот момент небо падает на землю, погребая ее под собой, она ждет чего угодно: удивления, насмешки, возмущения, но Настя молчит. - Я не планировала этого, - не открывая глаз, оправдывается Женя, - я не думала, что так получится, но татуировка не причем, правда, я бы не стала так делать, я не планировала. Настя подходит ближе, и осторожно, безмолвно спрашивая разрешения, обнимает ее за плечи. - Жень, - говорит она, спустя минуту, - да из-за чего угодно, на самом деле. И причем здесь твои планы? Знаешь, в жизни так всегда. Если это настоящее, мы никогда это не планируем. А если мы – это ты, мы начинаем себя клясть. Так было дело? Женя молча кивает, и думает, что, наверное, снова расплакалась бы, если бы после прошедшей ночи у нее вообще остались слезы. - И что, - спрашивает Настя, подбирая слова, и Женя знает, чего ей стоит эта деликатность, - и по какому поводу печаль? Он тебя обидел? Сделал больно? Пойдем отсюда, посидим, выпьем кофе. Да бога ради, верни нахуй этот бабкин свитер, купишь его без меня, глаза б мои не видели! Женя молча мотает головой, и наконец, заставляет себя заговорить. - Нет, - тянет она, - нет, почему вы сразу так думаете? Он меня не… не обидел. И он не делал мне больно, наоборот… Она осекается, понимая, что именно чуть не выдала, но Настя чует любимую тему, и играет бровями, разряжая обстановку. - Наоборот, значит? Нашей принцессе что, открыли мир большого секса? И как, тебе понравилось чувствовать чле… - Настя! – ахает Женя, и ощущая себя полной, хрестоматийной дурой, строящей из себя оскорбленную невинность, возражает, - у меня уже было… был… эээ… ты же знаешь… - Знаю, - говорит Настя, и Женя даже по тону понимает, что она морщится, - конечно, знаю, бог ты мой, но лучше бы я не знала. Моя бы воля, и я бы оторвала яйца этому твоему дефлоратору… - Он просто не знал… - Если ты не знаешь, - перебивает Настя, - не снимай штаны. Он должен тебе новую психику и самооценку, и не спорь! Я знаю лучше. Но теперь, кажется, все начинает налаживаться, так? Настя говорит уверенно, спокойно, без издевки, и Женя вдруг думает удивительное: да почему она должна всегда и все скрывать? Почему она не может хоть немного побыть обычной девочкой, почему она не может обсудить с подругой парней, почему она должна придерживаться каких-то странных рамок, правил, зачем? - Я сбежала, - не раздумывая, пока не передумала, говорит она, и начинает тараторить, обгоняя собственный здравый смысл, - после номера мы поехали в отель, я не думала головой, я вообще не думала, я сделала это на адреналине, на эмоциях, понимаешь? Мы поехали в отель, и там… Все случилось. Потом еще раз и… - Вау, - тянет Настя, но Женя делает вид, что не заметила, и продолжает - И еще раз. Я думала уехать, но отключилась, я не помню, как уснула, мне так стыдно, я как будто была не я, мне казалось что это не со мной, но он правда не делал ничего плохого, но я… я испугалась… И утром, потом я хотела уйти, потому что это должно было выглядеть как минутная слабость? Как минутная слабость, да, я решила, что так будет нормально, но он проснулся, и… - Ты хотела сбежать, пока он спит, - констатирует Настя, в голосе у нее нет эмоций, и Женя кивает, будто это нечто само собой разумеющееся. - Ну да, конечно, я думала так будет лучше, тише, и потом мы поговорим как взрослые люди, и… Потом он проснулся, и… В общем, у нас снова получилось… Все. А потом я сказала, что мы все же должны забыть об этом, потому что это может помешать рабочим отношениям, и нам стоит держать дистанцию, и… И я ушла. - И ты ушла, - спокойно уточняет Настя, но это спокойствие в ее голосе не предвещает ничего хорошего, - извини меня, пожалуйста, за бестактность, но я ведь правильно поняла, все было хорошо? Тебе все понравилось, сколько раз у вас было… это? – голос ее меняется, явно передразнивая интонацию Жени, - два, три? Ты кончила? - Настя! - Что? – все тем же ровным голосом тянет подруга, - простой вопрос, на который можно и нужно дать простой ответ. Да, нет? Ставлю на… - Да! – выплевывает Женя, багровея до такой степени, что, кажется, еще немного, и от скачка давления ее хватит удар, - да, да, да, и я же говорю, мне было стыдно, я… - Ебаный пиздец, - чеканит Настя, - Женя, ебаный пиздец. Ты знаешь, как это выглядит? Нет? Хорошо. Теперь представь, что утром ты проснулась в этом отеле. Одна. Или нет, представь другое. Представь, что он сказал тебе: хэй, знаешь, было круто, но давай сделаем вид, что ничего не было. Мы ошиблись, с кем не бывает, давай держать дистанцию, окей? Женя молча жует губу, и смотрит в стол, в кружку, на свои ногти, куда угодно, только не на Настю. «Почему вы все меня отчитываете», - хочет спросить она, - «ты моя подруга, или его? А мать? Вы что, решили разом вытереть об меня ноги? Вы должны быть на моей стороне!» - Он послал тебя нахер, верно? – спрашивает Настя, шумно прихлебывая горячий кофе, - поэтому ты не спала, поэтому ты выглядишь как оживший мертвец, так? Женя думает о том, что сказать, как сказать, а главное – зачем. «Прекрати», - говорит ей внутренний голос, - «прекрати, наконец, думать, прекрати, начни просто жить!» - Он не послал меня, нет, конечно, - тянет она, и Настя хмыкает: - Конечно? Серьезно, Жень, конечно? - Он просто стал держать дистанцию, как я просила. Как будто ничего и не было. И мне обидно… Настя снова молча смотрит, и в этом молчании столько всего, что Жене начинает казаться, будто ее броня слетает, откалывается маленькими кусочками, пропуская свежий воздух вместе с осознанием собственной неправоты. - Он еще стал звать меня полным именем, - приводит она последний веский аргумент, - и сказал что так солиднее… С уважением… с уважением… к возрасту. Настя прыскает прямо в чашку, отталкивает ее, и хохочет, широко раскрыв рот, хохочет долго и заразительно, и Женя думает, что это наказание, достойное наказание ей за ее тупость. - К возрасту, - отсмеявшись, повторяет Настя, - выходит, ты и этим когда-то успела его ткнуть. Сколько у вас там разница, три года? - Два! - Ага, - язвительно кивает Настя, - целая жизнь. Вот только не надо делать лицо лица, я знаю, как сильно ты любишь играть серьезную даму. Ну надо же, какой умничка, а… - Ты серьезно? - Я – конечно, - кивает Настя, - а ты? - Ночью, - снова опуская глаза в стол, признается Женя, - он называл меня по-другому. Малышкой, и еще… Разными вещами. Мне было стыдно, и… Но когда он сказал что я… как будто он больше так не думает… Я не понимаю, что хочу сказать. - Я понимаю. Каждая девушка хочет быть малышкой, просто некоторым жмет корона. - Настя! - Что? Ты хочешь все исправить, или дальше будешь корчить из себя хрен знает что, Евгения? Потому что если ты хочешь исправить, нам надо заскочить в одно место. Допивай кофе, и не гунди, хорошо? Женя продолжает гипнотизировать кружку, с непроницаемым лицом, пока внутренний голос в ее голове хихикает: «Хочешь исправить, а? Ты затеваешь что-то очень интересное!»