Перезагрузка

Женя не совсем уверена, что это верное решение. Если быть откровенной, она уверена в обратном – это не сработает, это бред, чушь, ведь это же она, она никогда не была… Такой. Прежде чем покинуть раздевалку, она долго смотрит на себя в зеркало, и не может до конца принять увиденное: новая форма, безусловно, идет ей, даже более чем, но это слишком, это провокация, это настолько не в ее стиле, не в ее духе, что ей хочется прикрыться руками, набросить сверху олимпийку, а лучше вообще уйти, уехать, провалиться сквозь землю. Настя назвала этот топ «беспроигрышным», леггинсы просто окинула нечитаемым взглядом, но это все-таки была Настя. Женя делает глубокий вдох, медленный выдох, и плетется на лед, ощущая себя кем-то вроде Иисуса, идущего на Голгофу. Она, правда, не думает, что сегодня обойдется без сюрпризов, и сюрприз не заставляет себя долго ждать. - Привееет, - чрезмерно радостно тянет его омерзительный дружок, и Женя прилагает все возможные усилия, чтобы не поморщиться, - видок огонь. Я думал ты… - Серьезнее, - в тон отвечает он, и Женя снова прилагает все усилия, чтобы не поморщиться, - она и есть серьезнее. Наверное, сегодня просто такой день. День встречи с друзьями. Лучше сделай вид, что не заметил, не оскорбляй Евгению, она не любит этого. Женя не хочет верить своим ушам, но внутренний голос снова оказывает посильную поддержку: «а что», - хмыкает он, - «ты серьезно думала, что он растечется лужей, вот так, сходу? Наивная невинная девочка» - Так вот, - продолжает какой-то их, начатый до ее появления разговор его мерзкий дружок, - я показал ей то твое фото, и она сказала, что готова неделю не слазить с… - Тише, тише, тут же леди, - как-то совсем уж нехорошо, недобро хмыкает он, и Женя чувствует, как лед уходит из под ее коньков. Она хочет думать, что ослышалась, она хочет думать, что они говорят о чем-то другом, не о том, о чем она подумала, но Женя не дура. Она кто угодно, но не дура. - Но вообще да, - уже отъезжая, в спину слышит она, - это, конечно, заебись. Я б тоже ее неделю не спускал… Женя хочет заткнуть уши, Женя хочет убедить себя, что это сюр, но Женя, опять же, не дура. Она все прекрасно понимает. Она все правильно понимает. В какой-то момент она хочет вернуться, и одернуть, отвлечь его от такой интересной беседы, объяснить, что они на тренировке, что им надо работать, но злость, охватившая ее внезапно, берет верх, и она решает выплеснуть ее привычным способом. Она заходит на прыжок с выкрюка, напрягает толчковую ногу, выдерживает амплитуду, и приземляется идеально, практически без недокрута; сердце колотится так, будто она пробежала стометровку, она чувствует, как адреналин расходится по венам, и думает: «надо еще» Второй раз выходит чуть хуже, она теряет ось, и чуть выпадает, на выезде подставляя ногу, кусает губу в раздражении, и примеряется к заходу на третий, когда ее снова, как когда-то давно, на одной из первых тренировок, ловят и скручивают, словно котенка. - Ты решила выебать мне мозг? – спрашивает он, подталкивая ее к борту. Женя дергается, рвется, потому что подсознание ее противостоит самой идее оказаться зажатой между его телом и какой-либо поверхностью, оно знает, что может за этим последовать, оно помнит, как помнит и ее тело, которое очень четко, моментально реагирует на его тело жаром, дрожью, духотой в груди, мутью в голове и тяжестью между ног. Женя вспыхивает, и ахает, не сдержавшись, изо всех сил упирается руками ему в грудь, пряча лицо, и запоздало ощущая как все ее чрезмерно обнаженное сегодня тело покрывается мурашками, Женя хочет сказать что-то серьезное, отчитать, нахамить, попросить отпустить ее, но с ужасом слышит, как произносит что-то другое: - Это ты решил, что обсуждать здесь своих шлюх…И то как они… Они… Ты вообще забыл, где ты, с кем? - Подслушивать чужие разговоры стремно, - говорит он, и Женя улавливает нотки смеха в его голосе, - Евгения. Я помню, кто ты. Ты же объяснила. Поэтому мои шлюхи тебя не касаются. И то, как они хотят… - Замолчи сейчас же! – рявкает Женя, и хочет дернуться снова, но тело снова предает ее, обмякая, - Меня – да, не касаются. Мне просто мерзко. Я не хочу об этом слушать. - Ревнуешь, - хмыкает он, тихо, но это слово, эта интонация прошивает ее насквозь, и Женя вскидывается, вскидывает лицо, злобно глядя на него. - Кто, я? Тебя? Ты рехнулся? Невыносимо. Мы обо всем поговорили, и вообще, пусти меня, во-первых нам надо работать, во-вторых мне неприятно, в-третьих… - Врешь, - также тихо говорит он, и вот теперь Женя ощущает себя дурой, эмоциональной дурой, срывающейся так легко, разгорающейся как спичка, - врешь. Тебе охуеть как приятно. У тебя соски торчат. Тебе пиздец приятно. Знаешь, где еще тебе приятно? Женя задыхается, и кажется, забывает, где они находятся, забывает, что на катке в любой момент может появиться тренер, оператор, кто угодно, не думает о том, что будет, если это попадет в профайл. «Это не попадет в профайл», - ржет внутренний голос, - «разве что в твой, личный, который ты будешь мысленно пересматривать перед сном» - Пошел нахер, - пытается огрызнуться она, и снова нарывается. - Ага, - шепчет он куда-то в район уха, - это ты туда хочешь. Красивая форма, долго подбирала? Евгения. - Ну голубки, ну голубки, - громко, практически издевательски ржет Авербух, и Женя взрывается, отталкивает его от себя, что есть сил, и отъезжает в сторону, судорожно поправляя волосы, серьги, топ, все, что угодно, только бы занять руки, только бы сделать вид что этого не было, что это было не с ней, потому что она не могла быть задействована в этом, в этом, во всем этом… Во время прогона она молчит, и снова дергается, снова косячит непозволительно много, на поддержку она идет, наполнившись решимостью умереть героиней, и когда все выходит идеально, почти расстраивается, что умереть не удалось. Два часа пролетают практически незаметно, в попытках справиться с тревогой и ненормальным, каким-то нездоровым возбуждением, унять сердцебиение, сделать вид что когда он говорит это свое «Евгения», он обращается не к ней. Женя не знает, проиграла она, или победила, и ставит на первое, когда он, как и вчера, кивнув на прощание, уходит в раздевалку, Женя старается ни о чем не думать, вывернуть все так, как ей надо, усыпить злость, обиду, а главное – не вспоминать его поганого дружка, и этих баб, и то, что они там обсуждали, и Жене почти удается выйти из этой ситуации победителем, но когда у входа ее ловят под руку, отбирают сумку, и ведут к машине, она молча слушается, рассматривая носки собственных кроссовок, как мантру повторяя себе: «Не думай, не думай, не думай» В машине она продолжает молчать, убеждая себя что не ждет, когда он прервет это молчание, но она ждет, а он не прерывает, она продолжает молчать, убеждая себя, что не чувствует этого – желания, скручивающего все ее тело, заставляющего нервно ерзать, потираться лопатками о спинку сидения, судорожно сжимать ноги. Она знает, что он наблюдает, она чувствует его взгляд, и сначала ничего не может с собой поделать, а после вспоминает все то, что вчера наговорила Настя, все то, от чего ей хотелось краснеть, плеваться, и снова краснеть, и думает – чем черт не шутит? Ей все еще кажется, что она смешна и нелепа, и это последний рывок, но она идет на него, бросаясь с обрыва в кипящий чертями омут, откидывается на сидение, прикусывает губу, и начинает ненавязчиво, но откровенно двигать бедрами в такт какой-то похабной песне. Она понимает, что приходит к успеху, когда слышит рядом судорожный выдох, но он продолжает молчать, и этот успех кажется неполным. Женя понимает, что это тот же самый отель, и тот же самый номер, только непосредственно оказавшись в нем. Вместе с этим она понимает, как забита ее голова, а больше она не понимает ничего, когда с нее стягивают худи, и толкают к кровати. - Я, - нервно блеет она, - мне… Мне надо в душ. Я… - Заткнись. - Мне надо в душ, - повторяет Женя, - и поговорить. Нам. И… - Я сказал, заткнись, - повторяет он, и предотвращая ее попытку улечься лицом в кровать, переворачивает, издевательски добавляя, - или, лучше, заткнитесь? Евгения. Женя дергается, когда с нее тянут лосины, резко, без прелюдий, вместе с бельем, Женя пытается закрыться руками, но руки перехватывают, и Женя думает, что должна, по логике вещей, разозлиться, испугаться, но она не может. Ее все еще беспокоит тот факт, что она не дошла до душа, а еще ее беспокоит тот факт, что на улице день, в окно светит солнце, и она прямо здесь, перед ним, словно на ладони, а еще ее беспокоит это обращение, и то, как он смотрит на нее, словно она… словно она еда. Жене кажется, нельзя возбудиться сильнее, но новая волна практически похожа на оргазм, она выгибается под ним не потому что хочет, она просто не может лежать спокойно, ее ведет, она чувствует, как тело заходится крупной дрожью, во рту пересыхает, и ей становится плохо, настолько, что она закрывает глаза, и просит: - Пожалуйста. Она лезет руками ему под одежду, сама, и это становится одним из ее новых маленьких достижений, потому что она никогда так не делала, потому что он позволяет, помогает стянуть с себя майку, она тянется к нему – впервые – сама, трется об него, словно кошка в течке, утыкается носом куда-то под ключицу, и просит наконец: - Прости, прости, прости, прости, пожалуйста, я так не хотела, мне просто было очень страшно, со мной такого не было, никогда не было, понимаешь? Мне было очень хорошо, мне было так хорошо, так не должно быть, это не правильно, я испугалась, я не хотела тебя обижать, правда, пожалуйста, пожалуйста… Женя не понимает, в какой момент начинает плакать, не понимает, почему слезы не перебивают возбуждение, ее просто прорывает, словно вскрывается нарыв, и она уже не может остановиться, а когда он отрывает ее от себя, и целует, она почти теряет сознание, вцепляясь ему в плечи со всей силой. - Так должно быть, - говорит он, когда она уже забывает, что выдала, - только так и должно быть. Ты же девочка. Вы для этого созданы. Делать вам хорошо. Любить вас, целовать. Вылизывать. Драть вас так, чтобы вы хныкали, да, малышка? Женя стонет ему в шею, долго, протяжно, смаргивает слезы, и просит: - Скажи так еще, пожалуйста, назови меня… - Малышка, - повторяет он, и Женя задыхается, чувствуя в себе его пальцы, раздвигает бедра так широко, как только может, и зовет его: - Дань, Дань, Дань, пожалуйста, пожалуйста, я очень, мне надо… Она знает, что он мучает ее специально, она не знает, откуда, но она понимает это очень четко, и в какой-то момент ей кажется, она это заслужила. - Не убегай от меня, - просит он, подхватывая ее за подбородок, - не прячься, смотри. Я хочу видеть. Мне нравится видеть, что тебе приятно. Тебе же приятно? Проникновение выходит острым, даже болезненным, и Женя почти воет, Женя хочет зажмуриться, но смотрит, смотрит, смотрит на него, как он и сказал, Женя прижимает к губам ладонь, чтобы удержать этот позор, но он отрывает ее, и говорит: - Ори, если хочешь. Плачь, матерись. Что хочешь. Мне нравится. Мне все нравится. Ты охуенная, малышка. Пиздец какая горячая. Только не терпи, если будет больно, говори, окей? Я не могу терпеть. Будет жестко. Женя быстро кивает, плотно обхватывая коленями его бедра, и проваливается в пустоту.