Перезагрузка

Женя не хочет звонить матери, потому что этот разговор обещает быть одним из самых неприятных за последнее время, одним из самых острых: ей однозначно придется врать и выкручиваться. Женя думает так долго, что Жанна опережает ее, звонит сама, и это застаёт врасплох - Женя смотрит на экран телефона как баран на новые ворота, и осторожно спрашивает: - Мы ведь остаёмся? Это не флирт и не игра, в каком-то смысле она даже испытывает неловкость из-за необходимости задавать вопросы, которых ей никогда прежде задавать не приходилось, и из-за этого тон ее голоса кажется ей слишком серьезным, даже ультимативным. Он вздергивает бровь, и пожимает плечами, что может означать все что угодно, от насмешки, до... - Ты можешь решить сама, - говорит он, - ты ведь взрослая? Женя борется с желанием швырнуть в него подушкой, но тогда ей придется остаться голой, а это... - Ты будешь прятаться от меня всегда? - улавливая ее жест, спрашивает он, и Женя краснеет до самых ушей. - Я не прячусь, - протестует она, забывая о звонке, - просто мне неловко. Когда мы...когда мы... Ну, знаешь. В процессе забываешь обо всем, и это будто кажется нормальным, что я... Что мы... Ну, ты же не рассматриваешь меня детально, не видишь каких-то... Изъянов. А так, сейчас, ты не испытываешь тех эмоций, поэтому ты можешь с холодной головой... Женя говорит, говорит, говорит, не думая, помогает себе руками, и снова ощущает странную лёгкость; будто ей действительно становится проще. - Это как камень с души, - смеётся вдруг она, сама удивляясь своему смеху, - если тебя раздражает, что я все это... Вываливаю, озвучиваю, просто скажи, я знаю что я иногда могу быть очень эмоциональной, если я не держу себя в руках, если я не стараюсь... Она снова смеётся, и закрывает лицо руками, потому что это странный смех, почти истерический; вся эта ситуация одновременно делает всю ее жизнь настолько проще и настолько сложнее, что ее мозг просто кипит, голова раскалывается, она буквально не может уложить все свои мысли, отсортировать их, как бывало раньше, и это ужасно, но и... Хорошо. Он всё ещё молчит, и внутренне она начинает раздражаться, она хочет думать что он подбирает слова, что он анализирует ситуацию, но правда в том, что он ничерта не анализирует. - Забей, - просто говорит он, - если бы меня бесило, то что? Ты должна была бы замолчать? Так считаешь? Считаешь, что я важнее, чем ты? Женя застывает, обдумывая эту мысль, и это кажется странным, потому что разумеется, она должна думать о комфорте окружающих, все должны! - Не должны, - говорит он, вальяжно раскидываясь по кровати, так, что она начинает отводить взгляд, будто специально провоцируя, - смотри, все просто. Я делаю что хочу. Говорю, что хочу. И ты тоже. Делаешь и говоришь то, что хочешь. Если нам это подходит, значит мы можем найти коннект. Если нам это не подходит, мы не можем. Все просто. Не надо мучить себя. Не надо подстраиваться. Ты не на всратом интервью, ты в кровати, ты голая, у нас был секс, ты реально боишься, что меня раздражают твои мысли? Если так, не пошел бы я нахуй? Он замолкает, и Женя медленно сглатывает, ее желание возразить из принципа в лоб сталкивается с осознанием: он прав, и это даже не нужно обсуждать. Это так просто, как все гениальное, это так... Так просто, что Женя снова закрывает лицо руками, чтобы переварить. - Кстати, - говорит он, прерывая ее размышления, - я смотрю на тебя всегда. И даже когда мы... Ну, - его интонация становится потрясающе тупой и потрясающе издевательской, подозрительно похожей на ее собственную, - ну, это. Так ты это называешь? Когда я в тебе. Я тоже смотрю на тебя. Прикинь? Я смотрю на тебя, и мне круто. Ты перестаешь зажиматься, когда кайфуешь, это самая охуенная часть... Ты как бы уже не Евгения, ты расслабляешься, забиваешь, и тогда я смотрю. Поэтому можешь не надеяться, что я что-то пропущу. Женя поджимает губы, и ерзает на месте. Она не может определиться, нравится ей то, о чем он говорит, или все же нет, страх борется в ней с желанием, в какой-то момент она даже подумывает убрать подушку, но не решается. Вместо этого она говорит: - Мне нужно что-то соврать матери. Пожалуйста, я могу… Могу сказать что мы не вдвоем? Просто она будет слишком довольна, что попала в точку… Женя понимает, что именно сказала, только после того как слова уже повисают в воздухе. «Неловкость» - недостаточно точное определение для этого, она даже не может представить, чтобы в каком-нибудь из языков мира вообще существовало такое слово… - В точку попала? – повторяет он, и Женя дергается, словно от пощечины. - Ты мог бы сделать вид, что не расслышал. - Я нравлюсь твоей матери? Серьезно, Женечка? А почему попала в точку, как? Что ты такого сделала, повесила мое фото на стену?... Женя швыряет в него подушку раньше, чем успевает подумать, и хочет что-то рявкнуть, выказать свое негодование, которое бурлит в крови, но он отбрасывает подушку прочь, и аж подбирается, масляно глядя на нее. Жене кажется, она бы вспыхнула, если бы не была так зла, если бы ее не распирало от обиды на себя за длинный язык, но этого слишком много, это переполняет ее так, что для смущения просто не остается места. В этот момент она отчетливо понимает, что обязана выйти из ситуации с гордо поднятой головой, она вспоминает о том, кто она, через что она прошла, ее не сломает его нахальная мина, она не будет прятаться от него, она докажет ему, что ей все равно… «Тебе не все равно»,- злорадно посмеивается старый знакомец, - «тебе не все равно. На тебя вообще когда-нибудь смотрели вот так?» Женя судорожно облизывает губы, по наитию зеркаля движение его языка, и сжимает их в тонкую линию, чувствуя, как под его голодным, жутким взглядом начинает ныть грудь, предплечья покрываются мурашками, дышать становится тяжело и душно. В какой-то момент ей кажется, что он совершенно теряется, она даже видит, как дергается его кадык, как ходят желваки, и она хочет сказать что-нибудь издевательское, насмешливое, съязвить, хочет, сильнее всего не свете, но почему-то не может этого сделать. В следующий момент он собирается, подталкивает ей ее выпавший из рук телефон, и глухо бросает: - Матери звони. На Женю будто выливают ведро ледяной воды: она так легко забыла обо всем, так легко поддалась на эти манипуляции, ей стало все равно на весь мир, как она вообще могла, неужели это она? Когда Жанна берет трубку, Женя осознает, что не продумала разговор от и до, она не знает, что и как говорить, как вообще можно говорить об этом… - Я не приеду сегодня, - просто выдает она, - я… мы… эээ… Мы долго работали и очень устали. Мы сняли два номера, не переживай… - Я не переживаю, - говорит Жанна каким-то странным голосом, а потом, непонятно к чему, добавляет, - главное, чтобы ты снова не начала переживать. - Мы сняли два номера! – дергается Женя, - мы коллеги, о чем мне переживать? У меня и мысли такой не было, мам, честно, я не знаю, о чем ты думаешь, но пожалуйста, кончай нас сватать, это уже даже не смешно… - Я не смеюсь, - говорит Жанна, и Женя почти видит ее лицо, искаженное ухмылкой, - ты взрослая женщина, ты можешь принимать решения… - Мама! – стонет Женя, и вдруг, к собственному ужасу, ощущает чужие пальцы, щекотно касающиеся выступающего позвонка на шее, и мягко скользящие вниз по спине, оставляя за собой табуны мурашек. Женя дергается, и ахает, когда ее то ли целуют, то ли лижут под лопатку, и мать, конечно, замечает. - Все хорошо, дочь? - Да! – рявкает Женя, когда вторая рука опоясывает ее, ладонь по-хозяйски ложится на живот, и начинает наглаживать, разминать его круговыми движениями, - ууу меня все прекрасно! Я как раз собиралась поужинать, и ложиться, завтра будет тааак много… ааа… работы. - Женя, - уже серьезнее говорит Жанна, и на этот раз в голосе ее слышно реальное беспокойство, - у тебя точно все в порядке, ты не врешь? Есть какие-то травмы, о которых… Он зарывается лицом в ее волосы, и влажно выдыхает, так, что мурашки моментально покрывают все ее тело, и Женя судорожно сжимает бедра, в ужасе понимая, куда медленно, но верно ползет лежащая на животе ладонь. - Все хорошо, мам, конечно, все хорошо, какие травмы, о чем ты? – словно заведенная, тараторит она, и дергается, пытаясь вырваться, но не может. - Я надеюсь, - с сомнением говорит мать, и Женя замирает в ожидании стандартного, - тогда доброй ночи, милая! - Доброй ночи, мам, - бросает она, нажимая отбой, и взрывается, - ты что, совсем охренел? Ты хоть понимаешь… - У тебя не было мысли, - хмыкает он, - маме врать не хорошо, зайка моя. У тебя много мыслей. Жду, когда ты перестанешь трусить, и расскажешь мне их сама. А пока, хочешь послушать про мои мысли? - Мне надо в душ, - протестует Женя, - потом нам надо поужинать, и лечь спать. Я почти не спала две ночи, так нельзя, мы будем косячить, и вылетим, а я не хочу вылететь из-за глупостей… - А я хочу… - Ты постоянно это хочешь! - Как будто ты – нет, - парирует он, и Женя снова вспыхивает, потому что это правда. - Я, правда, - давит она из себя вопрос, который хотела похоронить в своей голове, - правда выгляжу как-то иначе, когда мы… когда я… - Дааа, - тянет он, наконец, затягивая ее к себе на колени, грудью плотно прижимаясь к ее спине, - Ты и в жизни такая, когда перестаешь пасти все вокруг. Такая ты и есть, настоящая. На это мне больше всего нравится смотреть. - Нам надо поужинать, - возражает Женя, перехватывая наглую ладонь у себя на груди, - ты пользуешься тем, что я не могу… - Не можешь? – откровенно ржет он, и Женя понимает, что снова сдалась без боя, - ты так много не можешь, малышка. - Например? - Пожалуйста, - она не видит, но чувствует, как он пожимает плечами, - я знаю, как сильно я тебе нравлюсь, но ты не можешь на меня смотреть. - Это смущает! – быстро бросает Женя, потому что ответ, как и сам вопрос, давно вертится у нее в голове, - это нормально, смущаться… - Конечно, нормально, - просто соглашается он, и добавляет, - ты привыкнешь. А теперь, - он вдруг оставляет ее, убирает ладони с груди и живота, и отстраняется, как ни в чем не бывало, - иди в душ, ты же хотела! А я пока закажу ужин. Ты права, нам нужно поесть и выспаться. Женя чувствует, как краснеет, бледнеет, зеленеет в один миг, Женя одновременно ощущает разочарование, злость, обиду, и пустоту, ей резко становится холодно и неуютно, и практически больно – внутри. «Что это», - мерзко хихикает внутренний голос, - «вы посмотрите-ка, ну надо же… Кого-то продинамили? Завели и бросили? У ребенка отобрали конфету?» В этот момент Женя хочет сказать ему так много, просто нереально много; Женя хочет покрыть его самым отборным матом, Женя даже, пожалуй, хочет ударить его, но ври всем этом, Женя решительно не понимает, как ей аргументировать этот взрыв. «Значит, вот как», - думает она, - «вот так, значит, да… Ну хорошо, тогда я… Ладно. Ладно» В душе она долго стоит под прохладной водой, зажмурившись, и снова отчаянно хочет обдумать все произошедшее за один день, разложить по полочкам, но почему-то не может, словно вода уносит прочь все ее мысли, очищает голову, примиряет ее с действительностью.