Перезагрузка

Женя, кажется, начинает привыкать к тому, что номера пролетают перед ней словно в тумане. Иногда она думает, что не волновалась так сильно перед самыми серьезными соревнованиями, потому что на соревнованиях не нужно было держать себя в руках, чтобы не выдать лишний жест, лишний взгляд, лишнее слово. Теперь она оказывается в безвыходном положении, а он – нет, потому что для него это игра, насмешка над всеми, над всем миром, как обычно. Женя злится, но пытается не подавать вида. Женя не хочет обнажать свою слабость перед сотнями, тысячами, миллионами людей, Женя не хочет ничего демонстрировать, тем более, демонстрировать нечего; они всего лишь партнеры, которые в определенный момент перешли грань, переступили ее, познакомившись чуть ближе обычного, они ничего друг другу не обещали, не нужно усложнять… Женя радуется, что в этот раз их не тащат на вью, потому что ей кажется, что она не выдержит еще несколько минут под камерами, ее просто прорвет, она ляпнет что-нибудь, и это будет непоправимая ошибка. Женя так заматывается, что совершенно забывает о важном моменте, и когда на выходе из раздевалки ее ловят и обнимают – как-то странно, отстраненно, как фарфоровую куклу, которую боятся разбить, она на мгновение впадает в ступор. - Женя, боже мой, боже, это просто по-тря-са-ю-ще! – за плечи отстраняя ее от себя, неприлично громко восклицает Крис, и Женя вспоминает. Она же звала его, господи. Не то чтобы звала, но он напомнил о себе, и захотел прийти, а она не стала отказывать, она даже сказала тогда, кажется, что будет счастлива, если он сможет поддержать ее, потому что это довольно сложная роль. «Так нехарактерно для тебя, вау!»- сказал тогда он, и Женю передернуло, в чем она решила ему не признаваться, впервые за долгое время. С Крисом легко было говорить, делиться переживаниями, обидами, разочарованиями, он всегда был рядом, чтобы выслушать и похлопать по спине, но это было… Женя была благодарна ему за поддержку, и искренне считала себя практически обязанной, хотя бы даже за то, что он принимал на себя все эти тяжелые, гадкие вещи, но в последнее время она сама стала замечать странное: теперь уже ей становилось с ним непросто. Это было ужасно, поскольку он явно этого не добивался, он вообще всегда был исключительно доброжелателен, вежлив, корректен, он не задавал неудобных, неловких вопросов, не пытался вскрыть нарывы, он просто был рядом, и до поры это помогало. Моментами, ей казалось, что они нашли друг друга, как находят друг друга безусловно одаренные, но не слишком счастливые люди, которые не сумели до конца реализовать свой потенциал, и страдая от этого, понимают эту горечь как никто. Вот что их объединяло, период горя, период неудач. Временами ей казалось, что за пределами этого бескрайнего океана отчаяния, не было ничего; не было ее личности, не было ее интересов, не было для него – или и для нее тоже? Это выглядело жутко, будто долгое время она сознательно отрезала себя от мира, а он был рядом, чтобы поддержать, но не столько ее, сколько это – в ней. Для Криса это эмоциональное состояние было нормой, он, в конце концов, был творческим человеком, в некотором смысле – поэтом, а поэт, как известно, должен страдать. Женя не была уверена, что ее можно было легко отнести в ряды поэтов, но опять-таки, до поры… До поры эта маска спасала. Даже несмотря на то, что Женя терпеть не могла стихи. -Ты была просто неподражаема, это какое-то волшебство, настоящая бунтарка, вау! – продолжает он, и Женя сдержанно улыбается, она должна улыбнуться, она должна проявить вежливость. Он говорит, говорит, говорит что-то еще, так много, и она вдруг понимает, что он даже на нее не смотрит, словно эта речь предназначается не ей… Внезапно на нее накатывает дикая усталость, будто копившаяся неделю, и ждавшая своего часа, она обрушивается на плечи, давит на виски, режет глаза слишком ярким электрическим светом. Сердце медленно, но верно, учащает ритм, и Женя с ужасом понимает, что сейчас – вот именно сейчас -словит паничку, это мерзкое состояние неотвратимо накатывает, охватывая горло предвкушением тошноты. - Я, - говорит она, касаясь его предплечья, - я рада, что ты пришел, спасибо. Это так приятно, что ты выделил время… - О чем ты, я всегда рад! – снова восклицает он, и на фоне приступа эта его манера практически убивает ее. Женя щурится, опускает лицо, и пытается восстановить дыхание, как учила психотерапевт, Женя пытается отвлечься, но ничерта не выходит, а Крис уже трогает ее за плечо: - Эй, ты ок? Вообще-то я предложил прогуляться, выпить кофе, заказать десерт, тебе ведь можно десерт, ты ведь сейчас не должна держать себя в той самой форме? Женя сжимает правую руку в кулак, так, чтобы ногти посильнее, побольнее впились в ладонь, и пытается пропустить его слова сквозь свой усталый, воспаленный мозг, когда со спины ее накрывают другие, за пару месяцев ставшие привычными объятия, и поверх ее ладони ложится чужая, крупная и горячая, разжимая пальцы, переплетая их. - Устала? – говорит он, - давай я отвезу тебя домой. А это что за… Здрасте. Смешок, рождающийся внутри нее, совершенно отвратителен, до ужаса бестактен и некрасив по отношению к другу, и только поэтому внезапно очнувшаяся Женя удерживает его, не дает ему увидеть свет. Зато она видит, как словно в замедленной съемке, Крис меняется в лице, его привычное благостное выражение сменяется прохладной, чуть надменной гримаской – другого слова она почему-то не может подобрать, и все то, что он говорил ей до, ценное мнение о личности ее партнера, вдруг всплывает в ее голове, будто намекая: вот она, еще одна причина, по которой ты можешь отдалиться от друга. Или он может отдалиться от тебя. Причина стоит за ее спиной, слишком близко, причина сжимает ее руку, и ей становится легче моментально – так не могут ни одни таблетки, Женя знает точно, Женя проверяла, Женя пробовала разные. Причина, кажется, знать не знает, кто такой Крис. А еще причина раздражена настолько, что собирается шутить – Женя уже давно подметила эту его особенность, в минуты особого недовольства чем бы то ни было устраивать клоунаду, чтобы его недовольства никто не заметил, генерируя собственное. - Не хочешь представить нас? – спрашивает причина, и в его ехидном тоне Женя чувствует угрозу. - Зачем же, -чуть склоняя голову, так, что подбородок почти касается ключицы, рапортует Крис, - я вот прекрасно знаю вас, я не нуждаюсь в представлениях… - А я тебя не знаю. Откуда? Женя замирает, на минуту, с открытым ртом, потому что это уже хамство, и от того, что фраза брошена легко и мягко, хамством оно быть не перестает. - Это Кристиан Костов, мой близкий друг, известный певец, - набравшись духу, чеканит Женя, борясь с желанием обернуться, и скорчить ему рожу, - я, на самом деле, давно хотела вас познакомить, это хорошая идея… - Он? – прыскают ей в волосы, и Женя снова замирает с открытым ртом, потому что это уже не хамство, это, это… - Какой интересный, - продолжает причина ее надвигающейся истерики, - близкий. Друг. А я думаю, не сильно близкий, да? - Перестань! – не выдерживает, наконец, Женя, и оборачивается, - зачем это? - Это весело, - хмыкает он, и Жене вдруг чудится странное: ему действительно не весело. И это не раздражение, не усталость, это… Женя не хочет, не хочет произносить это слово даже мысленно, ей все еще странно думать о том, что кто-то вообще может испытывать это по отношению к ней, ведь это глупо, разве… Разве она… Они… И Крис… Костов за ее спиной недовольно хмыкает, одним этим звуком, будто бы выражая свое мнение о сложившейся ситуации, и Женя в отчаянии крепче сжимая чужую руку, совершенно не понимая, что делает, снизу вверх заглядывает ему в лицо, и тихо зовет: - Дань, ну Дань… Пожалуйста… Это понимание огорошивает ее, становится ледяным душем, когда она видит, насколько он, на самом деле, побледнел, как резко изменились, будто заострились его черты, и это пугает ее, потому что она не понимает, и никогда не сможет понять… - Окей, - спустя, наверное, полминуты, говорит он, - считай, что мы знакомы, близкий друг певец. Друзья Женечки – мои друзья, да, Женечка? Только не очень близко. С этим к другим. Крис снова хмыкает, и Женя, не отнимая ладони, оборачивается к нему. Он смотрит – странно, с выражением полнейшего неприятия на тонком лице, и эта грубая сцена внезапно кажется ей вполне достойным ответом на все те сомнения, которые она выслушивала много вечеров подряд, комментарии о репутации, о слухах про наркотики, подружку, а может и не одну, компанию, в которой ей будет неуютно, поскольку она – «другой класс»… Кажется, ей только сейчас становится ясно, к чему все это шло, чем на самом деле была эта забота, и почему ее пытались оградить, отговорить… Обработать. Женя думает, что это было честно, очный ответ на заочный вопрос; еще Женя думает, что она сейчас совершенно безапелляционно оправдывает человека, который парой ничего не значащих предложений облил грязью ее лучшего друга, ни с того ни с сего, ни за что, ведь он же не слышал, он и представления не имел… «Ты слышала», - с ноги распахивая дверь, влетает в ее сознание внутренний голос, - «он не слышал, а ты слышала, да. И ты молчала. Ты не была согласна с ним, но молчала, потому что ты хотела быть согласна, так тебе было бы проще, считать его недостойной партией, человеком, рядом с которым тебе просто нечего ловить, что он там еще говорил? Кажется, это самое мягкое. Скажи себе теперь, ты сильно расстроилась, что вышло по-другому? Ты, кажется, поймала. Что-то. Но ты всегда можешь отпустить…» Приступ паники внутри нее уступает место острому приступу вины и злости на саму себя, поэтому игнорируя дружеские жесты, приличествующие ситуации, Женя дежурно улыбается Крису, и говорит: - Я так устала, прости меня, честно. Давай выпьем кофе в другой раз! Мне кажется у меня начинает болеть голова, мне нужно отдохнуть, столько эмоций…Хорошо? - Конечно же, - отвечает Крис, и Женю внезапно коробит это ненужное «же», - Давай выпьем кофе в другой раз, все, как ты скажешь, Женя! Еще раз благодарю тебя, - на этом слове он делает акцент, и это коробит ее тоже, - за выступление, ты была неподражаема. Пожалуй, я пойду. - Пожалуй, ты пойдешь, - звучит насмешкой, но и в этой насмешке Женя отчетливо слышит недоброе обещание. Крис снова хмыкает, поджимает губы, и коротко кивая, разворачивается, и уходит. - Близкий друг, - еще раз повторяет он, и Женя тяжело сглатывает, - известный певец. Охуенно. Ты забрала все вещи? Идем. Если бы Женя умела по щелчку пальцев справляться со своими приступами, она написала бы книгу, и заработала на ней миллионы. Но Женя не умеет, Женя не умеет прекращать заниматься самокопаниями, самобичеванием, Женя словно была создана, как образчик всех этих прекрасных вещей, возведенных в абсолют. В машине она сидит так, словно проглотила кол, и ей действительно кажется, что с ней случилось нечто подобное; она не может понять, по отношению к кому она совершила большую подлость, она знает, что скоро ей предстоит неприятный разговор с Крисом, она понимает, что смолчав тогда, уже не сумеет смолчать снова, потому что если она еще раз услышит речь о «разных уровнях», и «разных уровнях развития», она не сможет сдержаться, и объяснит, что об уровне развития человека говорит его желание заочно давать характеристики незнакомым людям, и вообще, и вообще… - Он, правда, друг, - зачем-то говорит она, вернее, это ее язык говорит за нее, - не больше, я не знаю, что ты там подумал… Мы когда впервые встретились, я вообще подумала, что он… Что он девушка. Это мило… - Это мило, - в тон ей отвечает он, и Женя безотчетно подползает ближе, еще ближе, чувствуя себя странно, словно она едва ли не впервые в жизни пытается хитрить, пробуя эту хитрость на мужчине, - милый близкий друг, известный певец. Расскажешь мне потом о нем, твои друзья… - Ну хватит, хватит пожалуйста, - срывается Женя, и уже молча, настойчиво лезет ему под руку, нагло прижимаясь всем телом. Так она пригревается, и сидит долго, ворочая в голове все те эпитеты, которые использовал близкий друг, и свое равнодушное, трусливое, подлое молчание. В какой-то момент ей невыносимо хочется рассказать ему, но она одергивает себя: почему он должен слушать? За что? - Прости меня, - в конце концов, говорит она, носом утыкаясь ему в шею, - я не хочу… Детально. Но… Просто прости меня. Я больше не смолчу. Она не знает, как так выходит, и почему, она знает только, что он понимает, потому что он наверняка уже сталкивался с этим – конечно же, он с этим сталкивался – и также делал вид, что все в порядке. - Не надо детально, - ближе притягивая ее к себе, подтверждает он, - я понял, в целом. Забей, ладно? Это вообще не тема разговора. Я вот все думаю о том, какая ты была горячая в этом костюме. Вот об этом давай поговорим.