Перезагрузка

- Сколько это стоит, - выдавливает из себя Женя, угрюмо глядя на кольцо. Она чувствует себя странно, это – странно, потому что… Не то чтобы ей никогда не дарили подарков, дело не в этом; ей дарили подарки, конечно же, дарили… Просто в этот раз все по-другому, подача – другая, будто бы это и не подарок вовсе, а данность, но почему она должна принять эту данность?.. Все начинается с шутки, он паясничает перед Ильей, нарезает вокруг нее пару кругов, а потом вдруг встает стеной, и говорит: - Дай руку и закрой глаза. Женя морщится, делая вид, что шутки ей надоели, но подчиняется, зажмуриваясь и вытягивая ладонь. Палец обжигает прохладой, и Женя успевает подумать: «странно», прежде чем до нее медленно, но верно доходит, что именно он делает, она ойкает, и выдергивает руку, с ужасом рассматривая золотые CD, венчающие тонкий ободок. - Какого… - начинает она, и пытается проморгаться, потому что этого просто не может быть, он не мог до такого додуматься, с чего вдруг и к чему, что за бред? - Зачем, - говорит она, не отрывая взгляда от кольца, - сейчас что, какой-то праздник? Что-то особенное произошло? Я не… Я не понимаю. Он пожимает плечами, и смотрит, смотрит молча, но как-то пристально, слишком серьезно – на нее, на кольцо на ее руке, и Жене становится душно, будто что-то сдавливает ей грудь стальным обручем. - Оно красивое, - признает Женя, и больно прикусывает губу, чтобы прийти в себя, - но… Откуда ты вообще знаешь мой размер, а? Он молча хмыкает, глядя куда-то за ее спину, и Женя с ужасом понимает, куда он смотрит. - Мама, - не спрашивает, а утверждает она, - еб твою мать, мама. Да вы что все, сговорились? Зачем она так… Сколько это… Сколько оно стоит? - Не дороже денег, - бросает он, и Женя снова взбрыкивает, потому что ее эмоции игнорируют, ей даже не пытаются ответить нормально, неужели она не стоит этого, неужели… «Ты ведешь себя как дурная истеричка», - заботливо сообщает ей внутренний голос, - «угомонись. Тебе сделали подарок, поблагодари» «Поблагодари», - думает Женя, и ее воспаленный мозг внезапно подкидывает ей с десяток неприличных картинок, от которых сердце заходится бегом, а между ног тут же становится горячо. «Я сошла с ума», - думает Женя, - «свихнулась! Озабоченная…» - Не называй это подарком, если не хочешь, - спокойно говорит он, и Женя непонимающе вскидывает снова раскрасневшееся лицо, - считай, что я просто увидел его, решил что тебе будет круто, и принес. Не придавай значения. - Тогда зачем, - упрямо повторяет Женя, - если ты не хотел, чтобы я придавала значение, зачем? - Потому что захотел, - просто отвечает он, разворачивается, и уезжает к Илье, уже на половине пути организовывая привычный шум. Женя стоит на месте, словно пораженная громом, и пристально смотрит на золотые буквы, ей кажется, что она спит, и ей снится сон, она просто не может принять этого, она не хочет принимать, это все портит, все усложняет… - Мама, - вкладывая в голос всю возможную укоризненную интонацию, начинает она, пару минут спустя, - мама, почему ты мне ничего не сказала? Разве я не имела право знать о таких… таких… намерениях? - Каких намерениях? – передразнивая ее, кривится Жанна, - Жень, ну что опять не так? Чем ты снова недовольна? «Снова», - думает Женя, - «снова! Просто замечательно!» - Я не вижу необходимости, - начинает она, и мать закатывает глаза, словно перед ней стоит ненормальный, собирающийся пересказать ей очередную теорию мирового заговора, а не родная дочь, зашедшая в тупик. - Мне иногда кажется, - перебивает она, - что ты уже ни в чем не видишь необходимости. Но это просто край. Иди, работай, тебя ждут, потом устроишь сцену, если не остынешь. До конца тренировки Женя старается не говорить с ним не по теме, и в какой-то момент ее попускает, словно стальной обруч разжимается, позволяя дышать. - Ты специально это делаешь, - говорит она, отлавливая его на выходе из душа, - чтобы я чувствовала себя неловко, некомфортно. Чтобы я чувствовала себя дурой. Сначала татуировка, теперь вот это… Это знаки внимания, я так должна это расценивать? Он снова молчит, на этот раз, наверное, с минуту, и за эту минуту Женя вновь успевает ощутить себя полным ничтожеством, запутавшимся в паутине собственных теорий, каждая из которых не стоит ничерта. - Я люблю, - говорит он, в конце концов, - делать то, что мне хочется. То, что мне нравится. То, что доставляет мне удовольствие. Это не специально. И ты можешь не расценивать это никак, я уже сказал. Я хотел увидеть твои эмоции, твою реакцию на тату, и я увидел. Мне это понравилось. Я хотел увидеть, какая ты, когда перестаешь себя насиловать, и я увидел. Мне нравится то, как тебе нравится мой член. Как ты не можешь соврать об этом, даже сейчас. Не начинай. И я просто увидел кольцо, и захотел увидеть его на тебе. В этом нет подтекста. Это просто красивая вещь. Красивые девочки должны носить красивые вещи. И не должны удивляться, когда красивые вещи их находят. Любимый вопрос. Твой бывший что, не покупал тебе… - Конечно, нет! – вспыхивает Женя, - я ведь не за это… Не из-за этого… И я с тобой не потому что… Не для того чтобы… Минутой ранее, ей кажется, что вывести его из себя просто невозможно, но сейчас, глядя на то, как самодовольство на его лице сменяется чем-то смутно знакомым, и откровенно пугающим, Женя делает шаг назад, борясь с желанием закрыть себе рот ладонью. - Ты что, - медленно, почти по слогам, проговаривает он, - ты подумала, что я тебе… плачу? Что я считаю тебя блядью? У тебя в голове мозги или… - Не хами мне! - Не хамить? – выплевывает он, и криво ухмыляется, - а зачем? Ты сама сейчас себя оскорбила. Что ты говорила, считаешь, что не стоишь объяснений? А ты считаешь, что не стоишь того, чтобы тебе хотелось сделать приятное? Просто так. Ты от всех и всегда ждешь подвоха, или я какой-то особенный? Женя чувствует себя оплеванной снова, ей кажется, будто кто-то со всей силы зарядил ей оплеуху, и теперь ее рассудок никак не может принять свое привычное положение, в этот момент она испытывает такой коктейль из чувств, что еще немного – как вообще ей на ум приходит такая странная мысль – и он польется у нее из ушей. Страшнее всего для нее, конечно же, понимание его правоты, признать которую вслух она отчего-то не может, поэтому остается стоять, глядя себя под ноги, когда он обходит ее, соблюдая дистанцию, чтобы не коснуться, и оскорбительно аккуратно прикрывает за собой дверь. Женя остается одна, проклятое кольцо жжет палец, слезы жгут глаза, она пытается думать, но в голову не приходит ни единой мысли. Дома она извиняется перед матерью, и уходит ужинать к себе, но еда не лезет в глотку. Чтобы хоть как-то отвлечься, Женя звонит Насте, как на духу выкладывает все, прикрепляя фото злополучного кольца. Она делает это осознанно, прекрасно понимая, что не получит никакой поддержки, прекрасно понимая, что получит подзатыльник, который так необходим ей для достижения просветления. - Ты реально сказала что… Мда, трэш, - говорит Настя, и замолкает. - Я реально сказала это, - подтверждает Женя, и кивает, так, будто подруга может ее видеть, - я сказала, что я не для этого, можно было и так, а он сказал, что я больная, а еще сказал, что я жду подвоха от всех. Нет, не сказал. Он спросил, жду ли я подвоха вообще от всех, или это исключительно его привилегия. - Иными словами, подруга, - говорит Настя своим «я вижу тебя насквозь» голосом, - ты назвала себя проституткой, а его… как это называется, я даж не знаю. Человеком, который не может найти себе разовый перепих просто так, и покупает его? Что-то такое, наверное. Отсос за колечко, а? - Настя! – рявкает ошарашенная Женя, - такого я не делала, ты же понимаешь. - Вау, - голос подруги не меняется, и это начинает казаться странным, - вот уж точно, повод для гордости. Такого ты не делала, мать моя жееенщина. Ты вообще понимаешь, о чем мы говорим? Причем здесь твои пуританские взгляды? Ты обвинила человека в том, что он решил заплатить тебе за твои же оргазмы, и ты даже не делаешь… - О Господи, я не слышу тебя, я тебя не слышу, - стонет Женя, потому что это просто чудовищно, это невыносимо, и она, пожалуй, пожалела бы о своем звонке, если бы он не помог; ситуация уже начинает казаться ей более простой и четкой, а ее поведение… - У меня не пуританские взгляды, - вдруг говорит Женя, - если честно, знаешь, я даже хотела. То есть, я думала. Я просто не знаю, как… С чего начать… - С головки. - Настя! – взрыкивает Женя, и тут, к собственному удивлению, чувствует подступающую волну смеха, - почему, почему, почему ты такая? Иногда мне кажется, что я должна познакомить вас, пожелать вам счастья, и уйти в закат. - Ты все еще можешь, - говорит Настя, и Женя почти видит, как она играет бровями, - жаль только, я слишком самолюбива, чтобы спать с человеком, у которого на полноги набита Медведева в трусах. Так что я великодушно откажусь, и с интересом выслушаю, что ты там думала, и чего хотела. - Я не знаю, что я думала, - честно признается Женя, и думает, что вот сейчас она точно знает, что она думает. «Я думаю, что я свихнулась, раз обсуждаю это», - думает Женя, но вслух говорит: - Был один момент… Только не смейся, ладно? - Я не смеюсь, - серьезно отвечает Настя, - кроме шуток, в этом нет ничего смешного. - Мне даже страшно, - говорит Женя, и закрывает глаза, словно это может изменить ситуацию, - когда мы… Ну… В общем, в последний раз, в какой-то момент, в процессе… Мне в голову пришло, что я хотела бы. Я облизала пальцы, я не знаю, зачем, не спрашивай, оно само, а он… Он так смотрел на меня… Я думала, я умру. - Хорошая новость, ты не умрешь, - все-таки смеется Настя, и Женя смеется следом, - Если хотела бы, значит, нужно сделать. Нужно всегда делать то, что ты хочешь, особенно если это что-то приятное, знаешь? - Он мне сегодня сказал то же самое, - обвинительно говорит Женя, и снова смеется, смеется, и не может перестать смеяться. Перед сном она долго лежит на спине, тупо пялясь в потолок, и гоняет в голове немыслимую, ужаснейшую из всех возможных на свете идей. «Давай уже, чего ты тянешь» - Настиным голосом говорит ей ее внутренний мудак, - «не трусь» «Я не боюсь» - думает Женя, - «что за бред. Было бы чего бояться» Прежде чем сделать фото, она долго кусает губы, приводя их в нужный вид, потом долго выбирает удачный ракурс, чтобы рука с кольцом вошла полностью, осторожно затягивает в рот кончики пальцев, прикрывает глаза, и создает шедевр. «Какой позор», - думает Женя, заходя в телеграм, - «боже мой, какой же позор. До чего я докатилась, боже мой». Когда шедевр уходит адресату, Женя пищит, и зарывается лицом в подушку, надеясь ослепнуть, оглохнуть, провалиться сквозь землю, исчезнуть так, будто никогда не рождалась. Телефон рядом с ней жалобно вибрирует, и вместе с ним вибрирует ее сердце. «Мне приехать? Помочь?» - пишет он, и Женя чувствует, как все тело покрывается мурашками, а во рту становится сухо. «Мне кажется», - дрожащими пальцами набирает она, - «моя очередь помочь. Тебе. Но не сегодня. А сегодня – спокойной ночи» Включает авиарежим, и прячет телефон под подушку.