Перезагрузка

Женя спит плохо. Сначала сон не идёт, вытесняемый истерикой, она не может перестать нервно хихикать около часа; после, истерику вытесняет что-то странное, смесь ужаса, предвкушения и острого, практически болезненного возбуждения. Женя ворочается, как заведённая, зажимает одеяло между ног, и до боли закусывает губу, она не хочет думать, но думает, не хочет представлять, но представляет. Ей кажется, она окончательно сошла с ума, свихнулась, она не узнает себя, и это пугает так, как не пугало предвкушение поражения; ей хочется вернуться назад, туда, где она принадлежала сама себе, где ей не приходилось беспокоиться о том, как она выглядит в чужих глазах, туда, где все было просто и понятно. Теперь, когда она сделала это, дала намек, озвучила обещание, ей кажется что она совершила глупость, ошибку, ей кажется что она смешна, она может только предположить, что он думает, как он думает о ней, что происходит в его голове. "Он думает, что я представляла это", - проносится дурацкая мысль, - "нет, нет, теперь он не думает, теперь он знает, что я это представляла. Сама, первая, без инициативы с его стороны. Знает, что я думала... Думала об этом тогда. Что я хотела... Блять, блять, блять, почему я вообще хотела..." Она воскрешает это воспоминание, и пытается проанализировать его, пытается понять, что натолкнуло ее, что именно вызвало это желание. "Наверняка он спросит тебя", - ехидно говорит внутренний голос, - "про бывшего. Он любит разговоры о твоём бывшем, а? Ему будет интересно, делала ли ты это с ним. Ему. Представляла ли ты это, пока он трахал тебя, как ты откроешь для него рот и позволишь..." "Боже!" - думает Женя, - "боже, какая мерзость! Это же..." Женя пытается представить это, себе назло, чтобы охладить распаленное воображение, и кривится; она не может точно сказать, почему, может только сказать, что это совершенно точно не сексуально, это не вызывает в животе тонкой щекотки, в отличии от... Женя нервно облизывает губы, и изо всех сил лупит подушку под собой, приводя себя в чувства; ей нужно уснуть, ей просто необходимо уснуть, а для этого она должна выбросить из головы все эти грязные картинки; ей предстоит сложный день, она должна... Сон приходит волнами, накатывает на нее, как опьянение, и уносит куда-то далеко, туда, где грязные картинки возрождаются, не сдерживаемые нормами приличия и доводами рассудка. Когда она просыпается, на часах ещё нет пяти, сердце остервенело долбит грудную клетку, голова раскалывается от боли, во рту раскинулась пустыня, а кожа ноет так, словно вся она - один огромный синяк. Женя садится на постели, и с замиранием сердца выуживает из под подушки телефон; она понимает, что не может бежать даже от этого, понимает, что сегодня ей предстоит встретиться с ним лицом к лицу, поэтому она не должна бояться ответа на чёртово сообщение. "Ага", - подтверждает подсознание, - "ты абсолютно права. Ответ на сообщение - это мелочь, в сравнении с тем, что тебя ждёт, фанатка Саши Грей" Женя хмыкает с этой тупой шутки, и думает что это совершенно не весело, ее не должно веселить такое, это отвратительно, она - отвратительна. "Он тоже мог решить, что я отвратительна", - вдруг приходит ей в голову, - "мог подумать что я озабоченная истеричка. Он не намекал ни на что такое, а я, я..." Сердце начинает ломить, когда она заходит в телегу, глядя будто сквозь, стараясь не фокусировать зрение на буквах. Она правда, честно не хочет читать, но читает короткие: "Так не честно" "Эй" "Ты умерла?" "Ты серьёзно решила молчать после такого?" "Пиздец, Женечка" "Окей. И тебе спокойной ночи. Спасибо за фото. Помогу себе сам" Женя отбрасывает телефон, и со стоном падает на кровать, закрывая лицо руками. Можно ли было ждать, что он НЕ напишет чего-то такого, нормально ли было ждать? "У меня есть ещё несколько часов для сна", - строго говорит сете Женя, -"я должна выспаться, впереди долгий день" "Долгая ночь", - смеётся внутренний мудак, и Жене хочется дать себе по голове, чтобы все это вылетело прочь, - "ночь у тебя будет ещё дольше" Женя закрывает глаза, и начинает считать до ста, но счёт прерывается. "Помогу себе сам", - вертится у нее в голове, - "спасибо за фото. Помогу себе сам" "Он что", - думает она, - "он собирался..." Она не хочет думать и об этом тоже, поэтому вспоминает таблицу умножения, школьный курс биологии, размножение бактерий... "Размножение" - думает Женя, - "размножение" Мысль о размножении заставляет ее нервно ржать, как от всех этих его идиотских шуток, которые она не может переносить спокойно, а картинка того, как он рассматривает ее фото, чтобы... Женя мотает головой, и снова возвращается к бактериям, это кажется ей безопасной территорией, она даже засыпает неверным, поверхностным сном, и к утру головная боль милосердно отступает. В душе она ещё раз внимательно, пристально осматривает собственное тело на предмет вероятных изъянов, и снова ловит за хвост противную мысль, которая мучает ее все это время: ей кажется, что он то ли врёт, то ли безбожно льстит, она не может понять, как и почему вызывает эмоции, которые видит, и - она знает это точно - это всегда будет непреодолимым препятствием, нерушимой стеной между ними, ее комплексы, ее неуверенность, ее опасения, все то, что так его раздражает, то, что он пытается сделать несущественным. Женя думает, что должна сделать что-то, заставить себя почувствовать это отдельно от него, увидеть себя его глазами, осознать это - собственную привлекательность, потому что это важно, это едва ли не самое важное, без этого она не сможет, не сможет... Женя обрывает эту мысль, потому что ей всё ещё неловко, она не хочет в очередной раз визуализировать обрывки своих представлений о предстоящем, с нее достаточно ночных фантазий, местами отдающих откровенной порнографией, она устала от этого, ей нужно собраться. В комнате она украдкой, словно воровка, выуживает из ящика купленное вместе с Настей белье, и натягивает его на себя, чувствуя себя девчонкой, влезшей в мамины туфли на шпильке и накрасившей губы яркой помадой. В зеркало Женя смотрит через силу, буквально принуждая себя привыкнуть к собственному отражению, к тому, как пошлое бордовое кружево оттеняет ее бледность, к тому, как дёшево и доступно выглядит собственное тело; ей кажется, что плечи ее выглядят слишком широкими, талия недостаточно узкой, задница - недостаточно круглой, все в ней не так, не то, неидеально, неправильно. Женя усилием воли давит в себе порыв сорвать вульгарные тряпки, обнажающие все ее недостатки, и быстро, не давая себе времени на отступление, одевается. Она пытается игнорировать то, как при мысли о сегодняшней тренировке ее начинает потряхивать, пытается так отчаянно, что в какой-то момент ее состояние начинает казаться ей абсолютной нормой, и эта норма ужасает ее. За завтраком она ёрзает, стараясь не смотреть на мать, ей кажется что та понимает все и даже больше, ей кажется, что она знает все, читает ее мысли, она не может не вспоминать о том что именно мать сообщила ему размер кольца, выходит, они общались о чем-то, они говорили о ней, они обсуждали ее без ее ведома, за глаза, и вообще... Как он это спросил? Как он об этом сказал? Что ещё они обсуждали? - Как вы заговорили на эту тему? - спрашивает она, - знаешь, ты могла бы сказать мне, это сюрприз, ясно, но я хотела бы... Хотела бы, чтобы таких сюрпризов больше не было. Меня они пугают. Хорошо? - Что именно хорошо? - хмыкает Жанна, и Женя вновь убеждается в том, что ее переживания вызывают у всех смех, - что мою двадцатилетнюю дочь пугают сюрпризы и подарки от парней? Нет, Женя, это не хорошо, это очень странно. - Это мое дело, - давит Женя, ей кажется что это необходимо, четко и лаконично объяснить свою позицию, - я думаю, я имею на это право, потому что это моя жизнь, моя рука, мое кольцо... Ой. Жанна смотрит на нее так, будто ей снова семь лет, и она ляпнула смешную глупость при гостях, опозорившись и рассмешив всех одновременно. - Кольцо точно твое, - говорит она, - это Диор, да? Красивое. У него есть вкус. - Ты это специально? - Что именно? - снова хмыкает Жанна, - я не начинала эту тему, Жень, ты сама начала. Пожалуйста, прекрати истерить, я устала это слушать. И вызови такси, я сегодня не смогу тебя отвезти, нам с бабушкой нужно по делам. В этом нет ничего такого, но это звучит как чертова отповедь, и Женя негодует, Женя злится, Женя хочет сорваться, но не может, потому что срыв подтвердит правоту матери, и когда та уходит, Женя ещё долго сидит неподвижно, не мигая, смотрит в тарелку, и жалеет себя. Проклятое кружево на проклятом белье впивается в тело, и натирает, причиняя дискомфорт, заставляя каждую минуту думать об авантюре, которую она затеяла.