Перезагрузка

Когда Настя тащит на кассу этот кошмар, Женя действительно пытается отчаянно сопротивляться. «Это ужасно», - говорит она, - «это дешево!» «Посмотри на ценник», - одергивает ее Настя, - «это? Дешево?» Женя морщится, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, что цена здесь не причем, что она никогда не наденет на себя такое, потому что это ужасно, это, это… «Вульгарно, это пошлятина», - возмущается она, - «я что, мама Стифлера? Зачем мне такое, я же…» «Затем», - тоном мудрой наставницы объясняет Настя, - «что мужики не смотрят на все эти вещи так, как мы. Элегантно, изысканно, и прочая хрень. Мужики хотят нас хотеть. Никто не хочет каменную статую. Они хотят подарок в яркой блестящей обертке. Сочный, красивый» Женя выслушивает лекцию с огромными сомнениями, с теми же сомнениями она надевает жуткие тряпки, но когда он смотрит на нее диким, плывущим взглядом, она вдруг понимает, насколько Настя была права. - Я теперь всегда, - говорит он, - буду думать, что у тебя под спортивками. И как мы будем работать? Бляяять. Женя думает, что скоро она вообще разучится думать. По крайней мере, когда она пытается задуматься о том, насколько выгодно ее поза подчеркивает ее достоинства, и скрывает недостатки, она не может довести дело до конца – мысли разбегаются, как юркие маленькие ящерки, подбадриваемые его пальцами, стаскивающими чашки ниже, обнажающими грудь так откровенно, как не выглядела бы полная нагота. - Тебе правда нравится? – совершенно искренне, без нотки кокетства спрашивает она, - мне кажется, что я в нем похожа на… ну… Это как будто не я, я никогда ничего такого не носила. Это, можно сказать, дебют… Женя нервно смеется, зарываясь пальцами в волосы, и выгибается сильнее, позволяя жадным рукам ощупывать собственное тело. - Лучший дебют, - он подхватывает ее под поясницу, и тащит выше, дальше от края кровати, - это ты. А кто еще? Ты в нем похожа на порнушную ночную фантазию. Такой, знаешь, бред. Который ожил. Женя ерзает под ним, сжимая ноги, и внезапно до смерти пугается его скользнувшей в пах ладони, осознание ситуации поражает ее, словно громом, и она пытается вывернуться, молча, упорно. - Ты что? – вскидывается он, - больно? Что-то не так? Женя поджимает губы, и быстро мотает головой; она не знает, как объяснить это, она не может понять, почему это окатывает ее такой волной стыда, тот факт, что она так сильно возбудилась от своих действий, от всего того, что произошло только что, от… - Мне надо в душ, - наконец, выдавливает из себя она, - ты ведь можешь подождать пару минут, я быстро, туда и обратно… - Что за бред? Женя делает очередную попытку выползти, но ее только крепче прижимают к кровати, и смотрят прямо в лицо. - Что не так? - Все так, - стараясь выдавить улыбку, как можно более спокойно проговаривает она, - все хорошо, просто мне нужно в душ, я сбегаю и вернусь, и… ааа… Наглая ладонь все же пробирается туда, куда и планировала, и Женя не может сдержать долгого, жалобного стона; она словно вся превращается в оголенный нерв, она чувствует, как чужие пальцы тянут, мнут, вжимают в нее позорно мокрое кружево, и как от этого стыда возбуждение становится еще более острым, а она сама еще более… - Я же сказала, - сквозь зубы зло шипит Женя, - мне надо в душ. Он смотрит на нее в упор несколько секунд, а ей кажется – целый час, а потом медленно, демонстративно облизывается, так, что внутри у нее разбегается ломкая искристая щекотка, и мотает головой. - Нет. - Что? - Нет, - повторяет он, - тебе не надо в душ. Раздвинь ноги. Эта простая просьба звучит, словно пощечина, и это, словно стыд, вдруг вздергивает градус еще выше, Женя буквально чувствует, как от удивления расширяются ее глаза, а дыхание перехватывает. - Ты понимаешь, - борясь с наваждением, начинает она качать права, - что мне некомфортно? Мне неловко… - От чего? – наклоняясь к ее уху, и избавляя от своего препарирующего взгляда, шепчет он, - тебе неловко от того что ты хочешь меня? Ты знаешь, какая ты красивая сейчас? Знаешь, как это красиво? Мне нравится твое белье. Твои мокрые трусы, меня пиздец как вставляет, потому что я знаю, почему они такие мокрые. - Перестань, - пытаясь вложить в голос остатки твердости, просит Женя, - зачем это все… - Не перестану, - выдыхает он ей в шею, и Женя чувствует, как кожа покрывается мурашками, чувствует, как он грубо вталкивает в нее пальцы прямо через белье, даже не лаская, а щупая, словно утверждая свои права, - мне нравится, что тебе хорошо со мной. У меня от этого стоит. - Блять, - срывается Женя, и поддается, подает бедрами навстречу его руке, раскрываясь, - блять, блять, я так не могу, я, мне… Он нависает над ней снова, улыбается, осторожно, невесомо клюет в губы, и просто говорит: - А хочешь, я покажу, как я могу? Женя не успевает ответить, потому что по сути, Женя не успевает задуматься, не успевает догадаться, понять, предположить, что он собирается делать, просто в одну секунду он смотрит ей в глаза, а в другую, стаскивает с нее насквозь промокшее белье, и зарывается лицом ей между ног. Женя всхлипывает – и не может понять, от чего именно; ей кажется что в какой-то момент осознание того, что она делает, по значимости перешибает физические ощущения, но потом эмоции чуть притупляются, и тогда она чувствует это, то, как ноги немеют от бедер до колен, как странное, мелкое покалывание отдается в пятках и пальцах ног, как это, оказывается, не так, совсем не так, как она себе представляла – а она представляла себе, именно это она представляла себе так часто, что… Женя слышит звуки, которые издает, словно сквозь плотный слой ваты, она по инерции тянет руки в рот, уже не изумляясь этому желанию, и так становится легче, будто цепь снова замыкается. Женя хнычет, и долбит пяткой постель, когда он на мгновение отрывается, и рассматривает ее, в этот момент Жене кажется, что степень ее беспомощности достигает апогея, но это неправда, она достигает апогея чуть позже, когда он говорит: - Здесь ты тоже красивая, малышка, такая аккуратная… Женя кусает собственную руку, когда он с каким-то удивительно искренним интересом растягивает ее, дразнит кончиками пальцев, и смотрит, смотрит, смотрит так, будто она действительно… - Охуенная, - говорит он, и широко, с нажимом проводит языком, большими пальцами ныряя внутрь ее тела, - вот это могу делать часами. А еще я могу не спрашивать тебя, как. Я и так все вижу. Женя хватает ртом воздух, и пытается, отчаянно пытается не заорать, когда ее буквально ощупывают изнутри, когда он втягивает губами клитор, и чуть прикусывает, дразнит языком, как будто намерено не доводя ее до финала каждый раз, отбрасывая назад, заставляя самой подаваться ближе. - Вот об этом, - сообщает он, - я говорил. Хочу тебя сожрать, всю. Я могу не спрашивать, но я хочу, чтобы ты говорила. Женя думает, что именно сейчас она не сможет говорить, даже если очень захочет, потому что в горле пересыхает, язык прилипает к небу, Жене кажется, что все ее тело сейчас принадлежит кому-то другому, а еще Женя понимает, что это снова – почти на самой границе – с болью, что он как-то просек и это, просек, и теперь использует для нее, против нее, она не знает, как лучше сказать… - Больно, - ноет она, когда он в очередной раз загоняет пальцы глубже, с ужасно влажным, громким звуком, и тянет к нему руки, - больно, больно, Дань, иди ко мне, пожалуйста, пожалуйста… Она не знает, почему, знает только, что ей это нужно, и понимает, что была права, когда он накрывает ее собой, а свободной рукой – уже привычно – охватывает горло; она чувствует, будто все должно было быть так – всегда, она вцепляется ему в плечи, и расслабляется. - Больно? – переспрашивает он, и делает так еще, еще, и еще, - больно, малышка? Или приятно? Жар – душный, нездоровый, окатывает ее, сердце долбит в висках, невыносимо ноет грудь, и в этот момент она, кажется, все-таки сходит с ума окончательно. - Приятно, - глядя ему в глаза, жалобно шепчет она, - и больно тоже. Я не могу, я не знаю, это ненормально, я… - Это классно, - говорит он, касаясь носом ее носа, - ты просто очень чувствительная. Поэтому не понимаешь. Я не сделаю тебе больно, так, как ты не хочешь. Но могу сделать больно так, чтоб было приятно. Да? «Да», - думает Женя, - «да, господи» А вслух говорит жуткое, непривычное себе: - Ты можешь… Я хочу… Можешь меня… Он улыбается, как сумасшедший, как она, кусает ее за губу, и делает, о чем она попросила.