Перезагрузка

Женя чувствует весь пиздец ситуации только в машине, и думает: это иронично. В который раз она чувствует масштаб трагедии именно здесь. Он ведет себя так, будто ничего не произошло, и Женя, с досадой, подмечает, что он практически всегда ведет себя так, что бы он ни сказал, что бы ни вытворил; она пытается представить, как вообще должен чувствовать себя человек, совсем недавно устроивший такую сцену, как чувствовала бы себя она… «Ты устраивала», - как-то слишком деликатно для внутреннего мудака, подмечает ее внутренний мудак, - «демонстрация сальховов была хороша, и так каждый раз, когда рядом с ним появлялись бабы, и не то что появлялись – когда о них просто заходила речь» «Это другое», - нервно думает Женя. Ей хочется, чтобы это просто звучало как глупое самооправдание, но это действительно другое; Женя чувствовала обиду, ненужность, сомневалась в себе, ей хотелось сбежать, отвлечься, перестать думать об этом. А он хотел… «Он хотел», - услужливо подсказывает внутренний мудак, - «сделать так, чтобы ты думала только о нем. Хотела только его. Даже когда будешь не с ним. Что это вообще такое, интересно, за заявление? Это токсично, ты ведь это понимаешь? Ты понимаешь, что это все – одна большая жирная манипуляция, на которую ты повелась, как дурочка? Ему даже не пришлось тебя о чем-то просить, запрещать, он ни слова тебе не сказал, ты сделала все сама: сама побежала, сама наобещала, сама залезла на него, на что ты там еще согласилась? Тоже хочешь, чтобы он был везде, да? Ты теперь хочешь все его больные фантазии?» Женя ощущает, как кровь приливает к щекам, и больно закусывает губу, вспоминая обстоятельства, при которых она «согласилась». «Я не буду делать того, чего не захочу сама», - успокаивает себя она, - «это глупо» «Головой», - возражает ее собеседник, - «ты вообще не хотела лезть во все это. В эту авантюру. И уж тем более ты не грезила о том, чтобы заниматься сексом в мужской раздевалке, боже мой, да если бы год назад тебе вообще сказали об этом, ты бы рассмеялась этому человеку в лицо! Ты так меняешься, Женечка. Или не меняешься? Может, это было всегда, оно всегда было в тебе, просто дремало, а теперь – вылезло на свет, пробудилось, и отряхивается, как голодное животное…» «Пошел нахуй», - мысленно говорит Женя, - «нахуй» Вслух она говорит: - Мне, знаешь, действительно нужно домой. В последнее время я стала часто пропадать, даже не знаю, как мама реагирует… - А как, - себе под нос, не отрываясь от телефона, говорит он, - она может реагировать? Ты большая девочка. Тем более, - он молчит, отвечая на какое-то сообщение, и Женя против воли начинает чувствовать странный мандраж, - ей нравлюсь я. - Можно подумать, - прыскает Женя, мгновенно расслабляясь, - ты нравишься всем. Такое самомнение. - Я думаю, тебе надо с ним поехать, - как ни в чем не бывало, вбрасывает он, так, что Женя вздрагивает, - некрасиво получится. Ты обещала. С полминуты Женя пытается отвиснуть, пытается понять, к чему, зачем, почему он это выдал, как это вообще возможно после всего что было, и главное: он снова спокоен, он даже почти улыбается, пряча телефон в карман штанов. Жене кажется, это ужасно нелепая, неловкая ситуация, она не может определить, что именно выносит ей мозг сильнее всего: то, что он так легко пошел на попятную, или то, что он сделал это так… Как само собой разумеющееся, как будто это не он швырял вещи, дергался и орал не так давно, будто это все был совершенно другой человек, не этот, улыбчивый и уверенный – нервный, агрессивный. Человек, который по-настоящему ее напугал. - Но ты, - осторожно начинает она, - ты же сказал… - Я? Ничего не говорил. Ты сказала, что решила не ехать. Я как-то… - он запускает руку в волосы, знакомым жестом взъерошивая их, и делает вид, что ищет слова, но Женя знает, что это не так, Женя уже выучила эту его привычку дурить собеседника, выставляя дураком себя, ставить в неловкое положение паузой, повисшим в воздухе молчанием, она уже знает, что сейчас он ляпнет несусветную хрень, и срулит с темы, а она будет обтекать, потому что она действительно не найдет нужных слов. - Ты сказал, - повторяет Женя, пытаясь добавить голосу твердых ноток, - что хочешь, чтобы я не ехала. - Да, слушай, - он улыбается, и Женя хочет найти в этой улыбке напряжение, но то ли его там нет, то ли она плохо ищет, то ли он слишком хороший актер, - сказал и сказал. Я не подумал. Ты пообещала человеку. Поезжай. Вообще, какая разницы, чего там я хочу? Он же твой друг. Мне неважно. Женя думает, что это… Она не знает, что она думает, но она точно знает, что чувствует. Там, на катке, ее ошеломила, испугала его ревность – теперь она говорит это слово уверенно – она сбила ее с ног. Но было еще кое-что, то, в чем она не хотела бы признаваться даже самой себе. «Тебе это польстило», - подсказывает внутренний голос, - «тебе понравилось, когда тебя назвали своей. Когда тебя присвоили. Прямо там, в грязной раздевалке. Ты испытала страх, потому что знаешь, что это неправильно, что так быть не должно, но тебе было комфортно, это была твоя личная зона; когда ты послушалась, подчинилась, и перестала думать. У тебя просто отпала необходимость думать. Ты расслабилась. Ты пришла к себе. А еще это очень приятно, когда тебя так убеждают, когда над тобой так стараются, как будто ты – самое важное» Женя понимает, что это так, и даже не пытается спорить. Еще Женя понимает другое. Только что он выпнул ее из этой зоны комфорта, снова предоставив ей право выбора, необходимость выбора, снова поставив ее в тупик. - Ты странно себя ведешь, - злясь, говорит она, - сначала одно, потом другое. Я не успеваю за тобой, понимаешь? Она не знает, что пытается сделать; в глубине души она хочет, чтобы она сказал прямо: я психанул, прости, я ошибся, больше этого не повторится, но этот сценарий кажется ей наименее вероятным из всех возможных. - Мы просто не совсем поняли друг друга. Это нормально, - говорит он, и разводит руками, - люди часто друг друга не понимают. Но отменять свои планы из-за меня не надо. Поезжай со своим дружком за косметикой, или куда ты там хотела… - Он не плохой человек, - твердо говорит Женя, - у него просто, знаешь… Есть предрассудки. Как и у многих. Его очень любили, и так воспитали, что… Женя осекается, понимая, что снова сказала не то, но он только хмыкает, как бы позволяя продолжить. - Такие люди, как он, думают, что лишены стереотипного мышления, но это всего лишь еще один стереотип, - отходя от темы счастливой семьи, быстро говорит она, - Крис немножко… сноб. Но он понимает это, и старается исправить. - Я счастлив за Криса, - кивает он, как будто даже без издевки, и помолчав, добавляет, - но мы с ним не подружимся. Да тебе это и не надо. Не расстраивай известного певца, сходи с ним, выбери себе что-нибудь. Давай я заплачу. Женя вспыхивает, и вскидывает лицо. - Ты сделаешь, что? – почти по слогам произносит она, - Прости меня? А… С какой, собственно, стати… - Научный симпозиум, - хмыкает он, но Жене не хочется смеяться, потому что вот это на самом деле не смешно, и хотя она усиленно гонит от себя странную стремную мысль об «оплате услуг», она все еще не понимает, как такое вообще пришло ему в голову. - У тебя очень интересные… фантазии, - стараясь успокоиться, тянет она, - спасибо, конечно, но я достаточно зарабатываю… - Ага, - просто говорит он, - я понял, да. - Нет, ты не понял. - Понял, - улыбается он, и Женя бесится, потому что это сюрреализм, потому что он не должен был этого предлагать, и… - Я самостоятельная, взрослая девушка, - поджимая губы, заключает она. - Конечно, - кивают ей в ответ, - да я вроде не предлагал тебе соску… Или ходунки. Успокойся. Никто не сомневается, ты молодец. Просто я подумал, может… Ты могла бы поискать что-нибудь еще, вроде тех красных… Глаза Жени расширяются, и еще не обретя дар речи, она начинает истерично махать руками, в ужасе глядя на водителя. - Ты сводишь к этой теме все, правда? Ты хочешь, чтобы я пошла выбирать белье с Крисом, ты вообще о чем? Что он мне на это скажет, интересно… - Пусть и себе выберет, почему бы и… - Нет! – восклицает Женя, краснея от макушки до пяток, - я не буду! Обсуждать! С тобой! Чужие предпочтения! - Еще бы там было, что обсуждать, - практически декламирует он, и к ужасу Жени, она совершенно отчетливо слышит смешок с водительского кресла. - Невыносимо, - стонет она, закрывая лицо руками, - чудовище, ты – чудовище, я тебя убью, какой кошмар, помогите… - Да иди уже сюда, - смеется он, сгребая ее в охапку, тянет к себе, на себя, затаскивая на колени, и утыкаясь лицом в волосы, бубнит, - принцесса. *** За ужином Жанна выглядит какой-то слишком довольной, и Женя начинает подозревать неладное на подлете. - Все хорошо, - уточняет она, вздергивая брови, - мама? - Ну, у меня все хорошо, - отвечает Жанна, вздергивая брови ей в ответ, так, что Женя давится злополучным сельдереем, - у тебя, наверное, еще лучше, да? Жене кажется, что она ступает по тонкому льду, она почти начинает осматривать пространство вокруг себя, на предмет одного внезапно необъяснимо взявшегося из ниоткуда Милохина, но мать опережает ее так, что идея с его появлением хоть даже под столом кажется Жене не такой уж убийственной. - Твоя шея, - говорит Жанна, и уголки ее ярко накрашенных губ предательски подрагивают, - слева. Кажется, с ней что-то случилось. - Я, - говорит Женя, трогая шею в указанном месте, и нервно облизывает губы, - мне… Меня… - Укусили? – подсказывает Жанна, и губы ее начинают дрожать все сильнее. - Укусили! – радостно кивает Женя, хватаясь за подсказку, как утопающий за соломинку, - наверное, в том отеле, знаешь… где мы снимали… два номера… Были клопы. Такой ужас. Я думаю, мы больше туда не поедем, я не поеду, я хотела сказать… Женя думает, что она никогда не ела так быстро, никогда так быстро не мыла за собой посуду, но когда она благодарит за ужин, и собирается уходить, в спину ей прилетает насмешливое: - Какой большой клоп. Наверное, редкий вид. Женя сдерживает желание заорать, и медленно кивая, поднимается к себе. *** В душе она залипает, опершись о стену, и долго приводит мысли в порядок, так долго, что кожа краснеет от слишком горячей воды, и от духоты в груди становится тяжело. Женя чувствует себя и уставшей, и отдохнувшей одновременно, чувствует себя разморенной, сонной и возбужденной; словно в полусне она проводит руками по телу, закрывает глаза, и представляет чужие руки, то, как они жадно, настойчиво исследуют ее тело, «ищут, где ей приятно» - так он говорил, - «потому что все разные» Иногда Жене кажется, что с ним ей приятно как угодно, и это пугает, от этого затылок раздувает, а сердце начинает стучать сильнее, этот страх не имеет ничего общего с сексуальным возбуждением, он и рационален, и иррационален одновременно. Женя думает о том, насколько все было бы проще, если бы сексуальное возбуждение было единственной ниткой, связывающей их, насколько легко она смогла бы ее обрезать, вооружившись отвращением к себе за неуместную похотливость, насколько проще все было бы, окажись он тем, чей словесный портрет так долго рисовал ей Крис: поверхностным, недалеким, хамоватым мальчишкой, с непомерным ЧСВ, словившим звезду, необразованным… Крис говорил очень много, и в те моменты она думала, что возможно, в этом есть разумное зерно, и наверное, она была бы счастлива, если бы оно было. Сейчас Жене почему-то вспоминается тот их разговор в машине, когда она, движимая жалостью к себе, чуть не вывалила на него все те помойные предположения, и его реакцию. Он как будто заранее знал, что это было. Знал, и был спокоен. И это странное, философское спокойствие если не убило ее, то покоробило; как будто это можно принять просто так, такое пренебрежительное отношение незнакомых людей, не основанное ни на чем. «Как просто было бы», - выключая душ, думает Женя, - «если бы он был мальчишкой» Она не хочет признавать, что временами чувствует в себе легкий стыд за свою напускную взрослость, стоящую на неуверенности, на опасении показаться беззащитной. Рядом с ним она чувствует себя защищенной, и это тоже пугает ее до дрожи в коленях, потому что это незнакомое, непривычное, странное. - Люди всегда боятся того, что не могут понять, - себе под нос говорит Женя, и прежде чем набросить халат, осматривает в зеркале собственное тело, с какой-то затаенной томительной гордостью подмечая свежие синяки на заднице. Уже в постели она проводит по ним руками, ощупывает их, и снова закрывает глаза, вспоминая момент их появления; жар, стягивающий все ее существо, кажется ей неприличным, но это уже не смущает так, как раньше, и вместо того, чтобы гнать от себя неловкие мысли, она берет телефон, и идет к зеркалу. В полумраке комнаты не очень четко видны детали, но синяки получаются идеально. «Думаю о тебе», - пишет Женя, пьяная от собственной смелости, и отправляя фото, решает не выключать телефон. Ответ приходит буквально через несколько мгновений, и Женя, читая короткое, емкое: «хочу туда», чувствует, что наверное, она на самом деле хочет тоже. Всего. Всего на свете.