Перезагрузка

Под конец сеанса Женя уже не помнит, что это за фильм, зачем они вообще пришли, и как ее зовут. - Отстань, пожалуйста, - шипит она, в очередной раз перехватывая его руку на полдороги, - господи, какой кошмар, здесь же люди, везде люди, что ты делаешь… - Какие люди, - хмыкает он, - зал пустой. Две пьяных парочки, тетка, и мы. Ты сама отказалась идти в випку. - Потому что это дорого! - Потому что ты упрямая маленькая… - Убери. Руку, - по слогам цедит Женя, - дай мне посмотреть фильм. - Ты все равно не смотришь фильм, - наклоняясь к ее уху, шепчет он, - ты думаешь о том, что будет, когда мы останемся одни. Женя чувствует, как табун мурашек разбегается от ее шеи вниз, стекает вдоль позвоночника, охватывает предплечья, чувствует, как тяжелеет грудь, а между ног начинает привычно ныть. Она думает, что это чудовищно, то, насколько быстро и крепко она привыкла к этому, подсела, как наркоманка, она думает, почему этого не было раньше, где все это было, как она вообще прожила двадцать один год и… Иногда Жене кажется, внутри нее все это время рос огромный огненный пузырь с очень плотными стенками, но ему, каким-то удивительным образом, удалось прорвать их, и теперь огонь распространился по всему ее телу. В состоянии относительного покоя все эти метафоры кажутся ей уместными и красивыми, они хоть как-то сглаживают ситуацию, оправдывают ее горячечный бред, но когда это происходит снова, снова и снова, они начинают звучать смешно. - Я хочу, чтобы ты убрал руки, - повторяет она, отодвигаясь к противоположному краю своего кресла, - прямо сейчас. - А я хочу, - говорит он, и в повисшей на экране паузе, его голос звучит особенно отчетливо, - чтобы ты раздвинула ноги. Давай, малыш. Будет круто, обещаю. Женя правда, честно хочет бороться с этим, потому что она никогда в своей жизни не планировала такого, потому что она не хочет поддаваться чужому давлению, но тяжесть внутри, знакомая, ломкая щекотка, постепенно сгущающаяся, концентрирующаяся в одном месте, в какой-то момент становится невыносимой. Женя отворачивается, чтобы не видеть его ухмылки, и сдается: растекается по креслу, перестает зажиматься, крепче сжимая в ладонях подлокотники. Словно в замедленной реальности она чувствует, как наглая рука оглаживает ее живот, как с тихим чпоком выскальзывает пуговица, звякает молния, а потом горячая ладонь ловко пробирается туда, где ее ждут. Женя откидывается в кресле, и нервно облизывает губы, душа сдавленный стон, когда к жару собственного возбуждения прибавляется стимуляция извне. - Ты тоже хочешь, - констатирует он, и Женя снова мысленно проклинает эту его привычку проговаривать вслух все неловкие, пошлые детали, так, будто в этом нет ничего такого, будто они говорят о погоде, - каждый раз одно и то же, пупс, каждый раз… Не зажимайся… - Тише, - хнычет Женя, - прекрати это комментировать, нас услышат. - Тетка, кажется, уже слушает, - хмыкает он, и Женя вздрагивает, - шучу, шучу, угомонись. Расслабься. Никто не услышит, все заняты своим делом. Услышишь только ты. Но тебе нравится слушать. - С чего ты взял, - из чистой вредности говорит Женя, и сползает чуть ниже, пытаясь усилить трение, - мне не… ммм… - Да, - твердо говорит он, большим пальцем жестко, почти больно прижимая клитор, - вот так хорошо? Давай, поговори со мной. Женя не может говорить, потому что Женя плывет. Она каждый раз, каждый чертов раз пытается разобрать это ощущение на составляющие, понять, как это работает, и почему чужая рука может то, чего не может – она проверяла, господи, она и это проверяла – ее собственная, откуда вообще берется все это марево перед глазами, и болезненное, ядовитое томление растекающееся от промежности до пупка, и каждый раз ей ничерта не удается. За жестким давлением приходит дразнящее, и Женя всхлипывает, закусывая губу, борясь с желанием подтянуть колени к груди, чтобы раскрыться сильнее. Внезапно ей хочется оказаться в другом месте, где-то, где нет людей, но есть яркий свет и большая кровать, ей хочется раздеться, и прижаться к нему всем телом, хочется потереться об него, хочется уткнуться ему в шею, и укусить, вобрать в рот кожу над ключицей, оставить свой след, свою метку. Эта мысль, это проскользнувшее желание пугает ее, но не отрезвляет, а только возбуждает еще сильнее, и Женя озвучивает его, совершенно неожиданно для себя. Он резко выдыхает, и молчит, но пальцы становятся настойчивее, и Женя мысленно торжествует, засчитывая себе маленькую победу. - Я хочу, - говорит она, делая паузу, - я хочу тебя. - Я чувствую. - Нет, - говорит Женя, и быстро мотает головой из стороны в сторону, - не только там. Я хочу и головой. Я думаю… ммм… как ты хотел, помнишь? Я думаю про тебя. Перед сном. Когда я отправила тебе фото… Я не могла заснуть. Я весь вечер чувствовала… ай… - Помолчи, - резко бросает он, и Женя снова торжествует, потому что его голос меняется, и это сделала она, Женя думает, что может, не только он умеет делать все эти вещи, может, она тоже научится так, что и он будет думать о ней. Даже когда будет с другими. Как он сам говорил. - Почему? – спрашивает она, потираясь затылком о кресло, - почему… ааааа… - Заткнись, - грубо повторяет он, и тут же добавляет, - малышка. От этого контраста сводит скулы, и чистый, ничем незамутненный кайф обжигает измученную плоть, Женя выгибает спину, и все-таки подтягивает одну ногу к подбородку, пяткой кроссовка опираясь на край сиденья. Она уже знает, чего хочет ее тело, знает, что ей мало этого, ей нужно другое, а еще она знает, что он знает тоже: он всегда дразнит ее так, даже в кровати, он ждет, что она попросит сама – он до сих пор нежно любит эту свою шутку про разрешение. - Пожалуйста, - выдыхает Женя, - прекрати… - Прекратить? – смеется он, замедляясь, - реально, Женечка? Ты вроде бы еще не все. - Не это, - психует Женя, снова безуспешно пытаясь усилить контакт, - ты знаешь! Ты знаешь, что я хочу… Мне надо… - Откуда я знаю? – снова смеется он, и он этого тихого хриплого смеха мурашки снова заводят хоровод по всему ее телу. - Оттуда, - хнычет Женя, - что это все ты… Блять, я ненавижу, ненавижу, ненавижу, пожалуйстааа… - Окей, - просто соглашается он, и резко, без привычной растяжки, запускает в нее, кажется, сразу три пальца, сходу жестко проходясь по верхней стенке. Женя не читает тупых женских романов, и не любит всего этого дерьма про звезды перед глазами, искры, и все прочее, но сейчас ей кажется, она реально видит нечто подобное за тонким пологом век, особенно когда он повторяет это свое движение еще, еще и еще раз, так, что это становится похоже на пытку, Женя сама чувствует, как сжимается, сокращается ее тело, пытаясь то ли вытолкнуть его, то ли удержать, а еще Женя занята: она отчаянно пытается не заорать, не застонать в голос, не начать звать его по имени, как она делает всегда в момент приближения оргазма. - Не больно? – влажно шепчут ей в ухо, - хорошо, да? Я чувствую, тебе хорошо. Женя осоловело кивает, и ловит себя на мысли, что это слишком хорошо, настолько, что она не хочет кончать, она хочет, чтобы это продлилось как можно дольше, чтобы это захватило все ее существо, потому что это самое яркое, самое полное, что она когда-либо ощущала. Женя чувствует себя странно, будто вся она сводится к этому чувству: острому, болезненному кайфу, раздирающему ее изнутри, краем уха она даже слышит мокрые пошлые звуки, но это ее больше не ебет, потому что ее ебет он, и Женя смеется, и хнычет, сходя с ума окончательно. - Мне нравится, - шепчет он, - когда ты такая. Пиздец. Видела бы ты себя. Пиздец. Знаешь, что мы сделаем как-нибудь… Я давно думаю. Надо будет выбрать место с большим зеркалом, чтобы ты смотрела на себя. Женя вспыхивает, вздрагивает всем телом, и все-таки кончает, по инерции сжимая его ладонь бедрами, стараясь удержать в себе, Женя трется о кресло и скулит, сквозь сжатые зубы, пока он медленными, ленивыми движениями выжимает из нее остатки кайфа. Женя не хочет думать о том, как пусто ей становится, когда он вытягивает руку, сам застегивает ее джинсы, но Жене становится дурно, когда в полумраке она видит, как он касается губами собственных пальцев. - Что ты делаешь, - ноет она, - ты совсем… - Почти, - смеется он, - здесь все не получится. Будем досматривать, или… - Или, - выдыхает Женя, - или, конечно. Я не хочу, чтобы на нас смотрели, когда включат свет… - Не ври, - жестко обрывает он, - ты хочешь уйти отсюда. Но по другой причине. Да? - Да, - послушно кивает Женя, и сама, первая тянется к его губам.