Перезагрузка

- И это будет нормально, - привычно уже тиская несчастного единорога, спрашивает Женя, - если я вдруг заявлюсь туда? С тобой, понятно, но все же. В целом ей нравится это его предложение, ей давно было интересно посмотреть, что это вообще такое, как он живет, кто все эти люди… - Вообще да, - в десятый, кажется, раз, терпеливо повторяет он, - Анечка спит и видит с тобой познакомиться. Женя не хочет напрягаться, Женя не хочет напрягаться, Женя не хочет – но напрягается, и видимо, это слишком отчетливо отражается на ее лице. - Девушка друга, - в упор глядя на нее, уточняет он, и Женя поджимает губы. - Какая разница? - Никакой, - хмыкает он, но Женя видит, что он еле сдерживается, и с ужасом понимает, от чего. - Я обычно нормально схожусь с новыми людьми, - чтобы перевести тему, начинает она, - но знаешь… Чаще это было, конечно, по работе. Больше по работе. У нас так принято: работа, работа, работа, а время для шоу – праздник, где как бы все друзья, но никто никому ничего не должен. В итоге иногда мне кажется, ну… Что в жизни, где приятельство обязывает, мне непросто его заводить. Но я постараюсь. - Постарайся, - говорит он, и Женя, втайне надеявшаяся на привычную поддержку, вспыхивает. - Постарайся не париться, - все так же пристально, внимательно глядя на нее, уточняет он, - заранее. Ты вот вообще знать еще не знаешь, что там за люди, ты их видела где? На фотках, в тиктоках… Но ты уже думаешь о том, как… Как там? Непросто заводить приятельство? -Это нормально, - недовольно сопит Женя, - обдумывать линию поведения. Ты вообще никогда так не делаешь? Всегда ляпаешь, что вздумается? - Смотря где, - спокойно отвечает он, и Женя злится, потому что удар явно не попал в цель, - ну, по работе – да, конечно. Если мне что-то надо. От кого-то. Если есть цель. Но тут опять же, знаешь, ты как будто бы заранее изучаешь человека, наблюдаешь за ним, чтобы понять с какой стороны его… Ткнуть. - Ткнуть? – уточняет Женя, крепко сжимая игрушку, - зачем… ткнуть? - Прощупать. Понять, куда давить, если надо. Все люди разные, а во мне много сторон. Надо понять, какие из них лучше подходят, чтобы получить что нужно. - Это называется, - медленно говорит Женя, - манипуляция. Когда не ты подстраиваешься под человека, чтобы ему было с тобой комфортно, а пытаешься надавить на него. Ткнуть. Сделать его комфортным для себя. - Это называется коммуникабельность, - ухмыляется он, и добавляет, - найти общий язык со всеми, оставаясь собой. Не прикидываясь кем-то другим. Не подстраиваясь под ожидания. Играть надо на работе. И то, знаешь. Это какая-то пиздец хуевая работа, если тебе надо постоянно, беспрерывно играть. Популярность же нужна, чтобы люди любили именно тебя. Быть не собой, чтобы люди любили его – херня. От этого не словишь кайф. Что-то да, нужно сгладить, но так чтобы было ясно. Ты сгладил. С тебя не спросят. Но на самом деле все иначе. А ты хочешь завести друзей, и заранее думаешь, как бы сохранить серьезную мину. Зачем тогда это тебе? - Ты опять меня запутал, - признается Женя, откидываясь на сидении, - я не знаю. Не знаю, ясно? Я так привыкла. Ты постоянно их задаешь, эти вопросы, и они вроде бы простые, но я не знаю, не знаю, не знаю, как отвечать тебе! - Себе, - говорит он, перехватывая ее маленькую ладонь, и принимается увлеченно массировать пальцы, - мне не надо. Зачем? Ответь себе, что хочешь. И делай. Вопросы простые, все просто. - И сложно. - Ага. Все самое простое – всегда сложнее всего. *** - Ааа, какая она классная! – с порога обхватывая ее за предплечья, и рассматривая, переливчатым грудным голосом восхищается девушка друга, - наконец-то, наконец, он тебя привез, а сколько разговоров было, ооо… Слушай, она реально такая маленькая, обалдеть… - Я… эээ… - говорит Женя, пытаясь побороть ступор, возникший на фоне неожиданно жаркого приветствия, - добрый вечер. Разговоров? Каких разговоров? Про меня? - Пойдем-ка мы на кухню, - игнорирует ее вопросы девушка друга, - давай, бросай сюда пальто, сегодня в принципе спокойно, мы с Ди одни, дом пустой, так что… - она делает какое-то странное, двусмысленное движение бровями, и Женя чувствует чувство, которое не поддается описанию. - Ты, - задыхаясь, начинает она, оборачиваясь к нему, - что ты…Что ты про меня… Про нас… Девушка друга смеется, и Жене почему-то тоже становится смешно, и неловко за свой порыв, и обидно за то, что о ней говорили за ее спиной, и что говорили… - Не переживай, - сквозь смех, успокаивает девушка друга, - самого интересного из этого партизана клещами не вытащишь. Это я сама поняла. Любой бы понял, слушай. Вы вообще себя видели? Женя, да? Конечно, Женя. Меня зови Нютой, и идем уже на кухню, что мы встали, как неродные? Нюта обладает удивительной особенностью: она действительно становится родной за считанные минуты. Мысленно Женя называет это «эмоциональное обслуживание», ее будто разряжают, создают ей комфортную обстановку, не пытаются зацепить и поддеть, и это располагает моментально. - Он сказал, - доверительно сообщает она, ловко выуживая из холодильника три банки пива, - ты такая маленькая, как кукла. «Пиздец горячая кукла», - передразнивает она, и Женя давится воздухом, глядя на него своим самым обвинительным взглядом. Он должен бы смутиться, кажется Жене, потому что такие вещи всегда смущают, но он все так же вальяжно сидит прямо на столешнице, все так же пристально рассматривая ее. - Что? – улыбается он, ловя ее настроение, - не так? Женя не знает, что ответить, и тушуется, перехватывая холодную запотевшую банку. - Вообще я не пью, - тянет она, - и у нас завтра тренировка… - Вечером. - Вечером, да. Я думаю, немного можно… - Уж точно, - хмыкает Нюта, - немного – точно можно, Жень. Как вам фильм? Вы же из кино, да? На этот раз Женя давится пивом, да так, что содержимое банки щедро окропляет худи. Женя стонет, и смеется, потому что это все чудовищно, и чудовищно смешно одновременно, она закрывает глаза, крепко зажмуривает их, а когда, открыв, все же оказывается на большой кухне чужого дома, думает, что это какие-то чудеса – то, что все это происходит с ней, все эти люди… И она сама. - Ой, блин, - сочувствует Нюта, - обидно… Давай закинем в стирку, до завтра высохнет… Тебе есть во что переодеться, или дать? - Я дам, - обрывает он, - и Женя вздрагивает и от двусмысленности фразы, и от безапелляционности его тона, - идем. Ань, сообрази пока поесть, ладно? Жрать хочу. На лестнице Женя впервые ощущает весь эффект от взаимодействия двенадцатичасового голода и половины банки пива. Она крепче впивается пальцами в его руку, и бубнит: - Зачем. Зачем ты говорил про меня. Без меня. Он молчит, и Женя начинает злиться. Волнение в груди, подкрепленное алкоголем, делает ее смелой и разговорчивой. - Ты сказал подруге, что я горячая, да? - Заходи, - бросает он, за талию подпихивая ее в комнату, и прикрывает дверь, - раздевайся. - Что? – вскидывается Женя, - ты… - Ты. Вся в пиве, - бессовестно ржет он, и Женя сатанеет окончательно. - Отвернись! – вскидывая лицо, нагло заявляет она, - я вообще-то девушка… - Я заметил. - Отвернись! Иначе я так и буду стоять, и Нюта разозлится на тебя, и… - Так вот почему ты не пьешь, - с очередным смешком выдает он, и как ни в чем не бывало, отворачивается, начиная копаться в шкафу. Женя застывает на месте с лицом лица, переваривая оскорбление, Женя злится, Женя злится, злится, злится, злится еще, пока к ней не подходят, не поднимают ее руки, и не стягивают проклятую кофту через голову. - Надевай, - говорит он, вручая ей футболку, - надевай, и спускайся, - и стараясь смотреть мимо, выходит из комнаты. Женя остается одна, и думает о том, что обязательно рассмотрела бы каждый уголок чужой спальни, которая в то же время смахивает на студию, если бы в ней не свербел энтузиазм. Чужая вещь оказывается огромной, Женя утопает в ней, и подмечая, что майка доходит практически до колен, мстительно улыбаясь, быстро стягивает джинсы. «Горячая кукла», - думает она, - «так, значит, да…» На кухню она возвращается бодрая, веселая, сверкая широкой улыбкой, и по моментально вытянувшемуся хитрому лицу Нюты понимает, что сорвала куш. На него Женя не смотрит специально, улыбаясь как можно шире, забирается на стул, закидывая ногу на ногу, и с предвкушением взирает на свою недопитую банку. - Подай, пожалуйста, - просит она Нюту, и та с готовностью протягивает ей оружие. Нюта вообще оказывается очень понимающей, и готовой спасать ситуацию: она много говорит, много жестикулирует, много смеется, много пьет, и Женя пьет тоже, и тоже много смеется, всем телом чувствуя чужой обжигающий взгляд, и это туманит рассудок покруче алкоголя. К моменту появления на кухне еще одной девушки, Женя чувствует себя абсолютно свободной и абсолютно счастливой. Поэтому когда новое действующее лицо оказывается не столь дружелюбным, Женя даже слегка теряется. - Проснулась? – смеется Нюта, и быстро, по-свойски представляет, - это наша Ди, а это Женя, тоже наша… Общая подруга. Красивая худая блондинка молча смотрит на Женю большими стеклянными глазами, и Жене вдруг начинает казаться, что она просто ненавидит блондинок, потому что их слишком много, они все портят, они… - Так это твоя партнерша, Дань? – наконец, нарушает молчание блондинка, оборачиваясь к нему, и Женя словно в замедленной съемке видит, как расцветает ее прохладное игрушечное лицо при зрительном контакте с нужным объектом, - миленькая. Вы пьете, да? Не откроешь мне тоже? Нюта издает странный звук, нечто среднее между усмешкой и издевательским «кхе-кхе», и Женя, ощущая ее безмолвную поддержку, делает еще один Очень Большой Глоток. - Ты тоже миленькая, - ласково говорит она своим самым мерзким тоном, и сексуально – как ей кажется – отбрасывает волосы назад, продвигаясь на стуле так, чтобы майка задралась выше. Маневр срабатывает как нельзя кстати, и не только на нем: аккуратные брови на аккуратном лице Дианы аккуратно ползут выше, и она, явно делая над собой усилие, елейным сладким голоском говорит: - Спасибо. Давно хотела посмотреть на тебя вживую. На фотках ты старше. - А я не видела, - не успевая подумать, выпаливает Женя, - тебя на фотках. Если честно, мне про тебя вообще не рассказали… Почему-то. Так что это сюрприиииз. Нюта пшикает, и смеется, не сдерживая себя, но Женя ждет не ее смеха; ей необходима реакция другого человека, потому что еще немного – она не понимает, откуда в ней вообще этот пиздец, и как она докатилась до такого – и она вцепится в крашенные волосы этой… Женя улыбается шире, еще шире, она готова улыбаться так всю ночь, пока не слышит, наконец: - Мы пойдем спать, окей? Завтра куча дел. Спасибо за ужин, Ань. - Ага, - как-то чересчур радостно кивает Нюта, - ага, не за что. Доброй ночи, ребят. Ди, сядь уже, ну что… Дальше Женя предпочитает не слушать. Она молча, неумолимо штурмует лестницу, стараясь идти на шаг впереди него, впопыхах приводя мысли в порядок. - Я опьянела, - останавливаясь перед дверью, говорит она, - я сто лет не пьянела. Серьезно. Это потому что я мало ела сегодня, устала, и вообще… - Заходи. - Вообще я могу поспать где-нибудь на диване, чтобы не мешать тебе, потому что ну, здесь люди, и… - Заходи. Женя поджимает губы, и заходит, тут же запинаясь об свою брошенную у порога сумку, и попадает в кольцо чужих рук. - Пусти. - Что, опять? Женя думает, что на этот раз не просто сошла с ума, на этот раз она – хрестоматийная пьяная дура, потому что ее прет, и это не остановить. - Да, - говорит она, извиваясь ужом, - да, опять. Значит, подружки, да? А эта девочка явно не считает что она твоя подружка, или она считает, что она твоя подружка, но какая-то не такая подружка, а? И не надо говорить, что мне показалось, иначе я спрошу у Нюты, она вот точно знает, она мне скажет, и если, если… Женя никогда не признается, но это – именно то, что больше всего заводит ее, то, от чего она готова буквально на все, везде, где угодно: Женя обожает, когда ее таскают на руках. Она как сейчас помнит тот первый раз, когда он еще до попыток тренировать поддержки, в разгар какого-то тупого спора, подхватил ее под задницу и забросил на плечо, помнит, как ее накрыло волной тупого, опьяняющего возбуждения, и как оно усилилась, когда ее попытки вырваться не увенчались успехом. Женя никогда не признается, но она признается, когда он молча сваливает ее на кровать, молча задирает на ней свою собственную майку – от осознания этого напряжение становится еще сильнее – и горячо дышит куда-то в район пупка. - Я с тобой как кукла, - пьяно откровенничает Женя, - я чувствую что я такая маленькая, я вообще ничего не могу, а ты можешь… Я не боюсь, потому что ты же сказал, что не сделаешь мне больно, но мне нравится, что я не могу… Ничего не могу… Это ужасно, да… Скажи мне замолчать, я замолчу… - Аха, - бросает он, - сейчас. Наверное, я теперь каждый раз буду тебя поить, чтобы получать это. Нет уж, теперь говори… - Я говорю, - кивает Женя, глядя в потолок, и приглашающее разводит бедра, покорная крепкому хвату его ладоней, - мне нравится, когда я беспомощная. И тебе нравится, да. И там, в кинотеатре… Ты же не… Не… - Да, - говорит он, и нависает над ней, стаскивая с себя майку, - да, я не. А ты да. Но все равно будешь еще. Будешь? Женя снова кивает, и жадно тянется к нему, оглаживая руками торс. - Красивый, - говорит она, чувствуя, как прерывается дыхание, - и все эти девки… Они смотрят на тебя, потому что ты красивый. И я тоже так сразу подумала. Мне даже мама сказала… - Стоп, стоп, стоп, - кривится он, - все очень хорошо. Но давай без твоей мамы. В койке. Да? Женя снова кивает, как заведенная, обхватывает ладошками его лицо, и прямо в губы жалобно хнычет: - Я очень-очень, пиздец как сильно тебя хочу. Хочу чтобы ты взял меня, и сделал себе приятно. Как мне было. Женя думает, что она звучит как героиня домашней порнушки, самой откровенной, в которой все эмоции накалены до предела, а нервы оголены, она и говорит все, что чувствует, не пытаясь сгладить, не пытаясь сказать красиво, и именно это так заводит, именно в этом и есть суть. Когда он толкается в нее под углом, крепко придерживая ладонью под подбородок, чтобы смотреть в глаза, Женя смотрит, смотрит на него снизу вверх, давая понять что она - его, что она для него, и он может делать все, все что хочет. Ей немного больно, ей кажется, что его много, настолько, что судорогой сводит стопы, она непроизвольно выгибается, и стонет, позволяет себе стонать, не пытается сдерживаться; она подается бедрами вперед, навстречу ему, и чувствует, как ее снова окутывает это странное, жуткое, фантастическое чувство полной, абсолютной свободы, настоящего, животного кайфа. Все, как он обещал вначале.